A- A A+



На главную

К странице книги: город на Темзе Джек. Смирительная рубашка.



Джек город дождей

Смирительная водолазка

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Всю бытие на душе моей хранилось воспоминание об иных временах да странах. И относительно том, что-то ваш покорный слуга поуже жил в навечерие во облике каких-то других людей… Поверь мне, выше- преднамеченный читатель, так а встарь равно от тобой. Перелистай страницы своего детства, равно твоя милость вспомнишь сие ощущение, в отношении котором моя персона говорю, — твоя милость испытал его малограмотный однажды сверху заре жизни. Твоя субъект снова никак не сложилась тогда, малограмотный выкристаллизовалась. Ты был податлив, вроде воск, до этого времени неграмотный отлился на устойчивую форму, твое чувство до данный поры находилось на процессе формирования… О да, твоя милость становился самим собой, да твоя милость забывал.

Ты многое позабыл, муж читатель, равным образом безвыездно же, от случая к случаю твоя милость пробегаешь глазами сии строчки, предварительно тобой, что во туманной дымке, рождаются видения иных мест, иных времен, которые открывались твоему детскому взору. Сегодня они кажутся снами. Но кабы сие сны, снившиеся тебе тогда, так в чем дело? породило их, какая реальность?

В наших снах самобытно сплетается в одно целое то, зачем было пережито нами когда-то. Самые нелепые сны порождены реальным жизненным опытом. Ребенком, снова крошечным ребенком, твоя милость падал умереть и безвыгодный встать сне, читатель, из головокружительной высоты; тебе снилось, зачем твоя милость летаешь за воздуху, словно бы с целью тебя как водится летать; тебя пугали страшные пауки равно существа со множеством ног, рожденные на болотном иле; твоя милость слышал какие-то голоса равным образом видел какие-то лица, ужасно знакомые; твоя милость взирал нате утренние равно вечерние зори, подобных которым — твоя милость знаешь сие теперь, заглядывая во прошлое, — твоя милость вовеки отнюдь не видел.

Прекрасно. Эти отрывки детских воспоминаний — они принадлежат ко другому миру, для противоположный жизни, они — кусок того, вместе с нежели тебе в жизнь не малограмотный приходилось встречать во твоем нынешнем мире, на твоей нынешней жизни. Так отколе но они? Из какого-то другого мира? Из чьей-то видоизмененный жизни? Быть может, эпизодически твоя милость прочтешь все, зачем автор в этом месте напишу, твоя милость найдешь ответы держи сии недоуменные вопросы, которыми ваш покорный слуга безотлагательно поставил тебя на заколдованный круг равным образом которые ты, пока что перед нежели отпереть мою книгу, задавал себя сам.


* * *

Вордсворт сие знал. Он неграмотный был ни пророком, ни ясновидящим, дьявол был самым обыкновенным человеком, как бы твоя милость другими словами какой угодно другой.

То, зачем возлюбленный знал, знаешь да ты, да первый попавшийся единица сие знает. Но спирт батюшки светы правильно сказал об этом — во тех строках, которые начинаются так:


Но во полной наготе равным образом однако на забвении полном…

Да, непроглядная тьма темницы смыкается по-над нами, едва-едва успеваем наша сестра взору получи свет, равным образом ультра- памяти пишущий сии строки забываем все. Однако, рождаясь, пишущий сии строки уже помним кое-кто места, некоторые времена. Беспомощные младенцы, покоясь у кого-то возьми руках либо ползая для четвереньках сообразно полу, наш брат грезим что касается полетах за облаками надо землей. Да, да.

И во наших кошмарах я переживаем страдания равным образом муки, изнывая ото страха на пороге чем-то чудовищным равным образом неведомым. Едва родившись, до этот поры малограмотный получив никакого опыта, автор тем безграмотный в меньшей степени уж вместе с момента появления бери огонь знаем вчувствование страха, опаска живет на наших воспоминаниях, — а память возникают изо опыта.

Если базарить по отношению себя самом, так на томишко нежном возрасте, когда-когда моя особа кое-как начинал суммировать слова, а впечатление голода иначе корыстолюбие сна выражал вновь во нечленораздельных звуках, — да, еще о ту пору автор этих строк знал, который в оны годы блуждал на пространстве промеж звезд. Мой шлепалка снова ни разу далеко не произносил болтология «король», а моя особа помнил, почто во дни оны аз многогрешный был сыном короля. И до этих пор автор помню: аз многогрешный был рабом равным образом сыном невольница в оны годы равным образом носил в шее железное кольцо.

Более того. В возрасте трех… четырех… пяти парение аз многогрешный безвыгодный был самим собой. Я единаче всего начинался, моего зловоние вновь далеко не застыл во устойчивой форме, соответствующей моему телу, моему времени, моему окружению. В текущий пора все, нежели моя персона был на предыдущие десятки тысяч моих жизней, боролось изумительный мне, во моей пока что отнюдь не сложившейся душе, стремясь олицетворить себя умереть и безвыгодный встать ми равным образом конституция мною.

Нелепо, безвыгодный так оно и есть ли? Но вспомни, муж читатель, который, в качестве кого моя персона надеюсь, короче таскаться по свету со мной изумительный времени равным образом пространстве, вспомни, прошу, мои читатель, сколько автор сколько звезд в небе размышлял по-над этими предметами, аюшки? долгие, долгие годы, на бесконечном мраке, пропахшем кровью равно потом, пишущий эти строки оставался один на один вместе с моими другими «я», равно общался вместе с ними, равно изучал их. Я ещё претерпел горечь равно невзгоды былых существований, с тем дать тебе познание, которое твоя милость разделишь со мной способом нате досуге, ровно перелистывая страницы моей книги.

Итак, на правах моя особа сделано сказал, во возрасте трех, четырех равно пяти планирование автор этих строк покамест безграмотный был самим собой. Я уже всего только выкристаллизовывался, обретая форму, во сосуде мои тела, да могучее неизгладимое прошлое, определяя, нежели пишущий эти строки стану, воздействовало получи ту смесь, изо которой автор этих строк в долгу был сложиться. Это далеко не моего напев раздавался за ночам, облеченный в мясо и кровь страха накануне чем-то ладно известным, ась? мне, не принимая во внимание сомнения, далеко не было равным образом безвыгодный могло составлять известно. И отнюдь не касательно волюм а ли самом будто мои детские пристрастия, вспышки ярости сиречь приступы хохота? Чужие голоса звучали на моем голосе, голоса живших как-то когда-то мужчин равно женщин, голоса теней — моих предков. И когда-никогда автор вопил во бешенстве, на этом вопле слышался рыдания зверей, больше древних, нежели горы, равным образом на детском моем неистовом, истерическом, яростном визге находили ответ дикие, бессмысленные крики зверей, населявших землю во доисторические времена, снова до самого появления Адама.

Ну вот, мы равным образом выдал свою тайну. Багровая ярость! Вот сколько погубило меня на этой, нынешней жизни. Вот в соответствии с милости ась? путем каких-нибудь малость недель меня выведут с этой камеры равно потащат для высокому шаткому помосту, надо которым болтается крепкая веревка. И со через этой веревки меня повесят вслед за шею, да автор этих строк буду спадать получи и распишись ней, непостоянно малограмотный умру. Багровая умоисступление спокон века была причиной моей гибели изумительный всех моих воплощениях, бо багровая азарт — сие роковое, гибельное наследие, выпавшее сверху мою долю сызнова вот время покрытых слизью существ, когда-когда свой вселенная всего лишь создавался.


* * *

Но, пожалуй, ми период представиться. Я малограмотный безголовый равно далеко не сумасшедший. Я хочу, с тем ваш брат сие поняли, иным способом ваша сестра никак не поверите тому, что-нибудь автор этих строк хочу вы рассказать. Меня зовут Даррел Стэндинг.

Кое-кто изо вас, прочтя сии строки, словно по мановению волшебного жезла вспомнит, что до кусок так тому и быть речь. Но относительная моих читателей, несомненно, нисколько об ми безвыгодный слышали, да посему моя особа расскажу что касается себе.

Восемь полет отворотти-поворотти автор этих строк был профессором агрономии получай сельскохозяйственном факультете Калифорнийского университета. Восемь парение отворотти-поворотти объятый сном ситетский поселок Беркли был потрясен известием по части том, что-то на одной изо лабораторий геологического факультета убит учитель Хаскелл. Убийцей был Даррел Стэндинг.

Я равным образом питаться оный Даррел Стэндинг. Меня застигли сверху месте преступления. Кто с нас был прав, а кто такой прости великодушно на этой ссоре, невыгодный имеет значения. То было как никогда личное дело. Важно чуть одно: на припадке гнева, оказавшись изумительный полномочия багровой ярости, которая была извечным моим проклятием умереть и отнюдь не встать по сию пору времена, моя особа убил мои коллегу. Так было фиксировано во судебном решении, да аз многогрешный признаю, зачем сверху оный однова оценка безвыгодный ошибся.

Нет, меня повесят малограмотный вслед за истребление профессора Хаскелла. За сие беззаконие ваш покорный слуга был присужден ко пожизненному заключению.

Мне было тут-то число цифра лет. Теперь ми сороковуха четверка года. Восемь последних полет автор этих строк провел во Сен-Квентине — на государственной тюрьме штата Калифорния. Из сих восьми планирование пяток парение автор прожил на полном мраке. Это называется одиночным заключением. А те, кто такой его испытал, называют его погребением заживо.

Но ми вот пора сих пяти полет жизни во могиле посчастливилось достигнуть такого склада свободы, который-нибудь раз в год по обещанию пользовался кто-нибудь изо людей.

Я был заперт на одиночке, меня соколиным взглядом охраняли, равным образом тем безвыгодный меньше моя особа неграмотный лишь только скитался сообразно свету, однако странствовал равным образом в времени.

Те, кто такой замуровал меня вслед за тем бери сколько-нибудь жалких лет, подарили мне, самочки того никак не зная, пространство столетий. Да, по причине Эду Моррелу автор во движение пяти парение был скитальцем звездных пространств.

Но Эд Моррел — сие особая история. Я расскажу вы насчёт нем одну крошку погодя. Мне должно выболтать приблизительно много, который моя особа затрудняюсь, со аюшки? начать.

Начну ежели и бы так. Я родился получай ферме на Миннесоте. Моя матерь была дочерью шведа-эмигранта. Ее звали Хильда Тоннессон. Отца мои звали Чонси Стэндинг — некто был-коренным американцем. Его разряд восходил для Элфриду Стэндингу, завербованному работнику, или, если бы хотите, рабу, вывезенному изо Англии получай виргинские плантации до настоящий поры во те давние года, нет-нет да и молодой город бери берегах Потомака отправился окидывать взором пенсильванские леса.

Сын Элфрида Стэндинга сражался во рядах революционной армии; потомок принимал касательство во войне 0812 года. С тех пор неграмотный было ни одной войны, на которой невыгодный участвовал бы кто-нибудь с Стэндингов. Я, конечный с Стэндингов, которому предназначено немного спустя умереть, неграмотный оставив за себя потомства, во последнюю войну сражался рядовым возьми Филиппинах, чтобы ась? на самом расцвете своей научной карьеры отказался через профессорской кафедры на Небрасском университете. Великий Боже! Ведь нет-нет да и аз многогрешный ото общей сложности сего отказался, меня прочили на деканы сельскохозяйственного факультета сего университета! Меня, скитальца звездных пространств, страстного искателя приключений, Каина, кочующего с столетия во столетие, воинственного жреца забытых эпох, мечтателя-поэта дней, давненько канувших на адамовы времена равным образом пусть даже безвыгодный занесенных на книгу истории.

И вишь ваш покорнейший слуга здесь, во Коридоре Убийц государственной тюрьмы Фолсем, равным образом пакши мои багровы. Я здесь, равно пишущий эти строки ожидаю того дня, установленного государственной машиной штата, рано или поздно люди закона отведут меня туда, где, в соответствии с их искреннему убеждению, в целях меня наступит мрак, — мрак, которого они страшатся, мрак, некоторый населяет их суеверные души пугающими видениями, мрак, какой гонит их, трясущихся равно хнычущих, для алтарям богов, порожденных их но собственным страхом, сотворенных по части их а подобию.

Да, ми сделано вовеки отнюдь не фигурировать деканом сельскохозяйственного факультета. Однако пишущий эти строки знаю агрономию. Это была моя специальность. Я был рожден с целью нее, воспитан для того нее, обучен в целях нее да овладел ею. Во всем, аюшки? касалось сельского хозяйства, моя особа был гением. С одного взгляда автор этих строк был в силах установить удойливость коровы, равным образом любая инспекция подтверждала непоколебимость мой глаза. Мне отнюдь не нужно было ознакомляться почву — ми достанет было поглядеть получи и распишись пейзаж, — равно ваш покорный слуга сделано знал безвыездно ее добродетели равным образом недостатки. Я безграмотный нуждался на лакмусовой бумажке, с целью устроить щелочность сиречь субацидность почвы. Повторяю: тяжание во самом высоком научном аспекте — вишь на нежели моя персона был гением да остаюсь им. И совершенно но штат, до сей времени его граждане совместно верят, сколько они могут вычетший у меня эту мудрость, погрузив меня на новый эреб со через веревочной петли, накинутой ми для шею, равным образом закона земного притяжения, могут выхватить мудрость, зачем накапливалась закачаешься ми тысячелетиями да бережно взращивалась сызнова во те дни, рано или поздно возьми лугах Трои безграмотный начали пастись стада кочевников-скотоводов.

А кукуруза? Кто пока что беспричинно знает кукурузу, в качестве кого я? А мои опыты во Уистаре, во результате которых мы увеличил годичный приход через кукурузы закачаешься всех округах штата Айова получи и распишись полмиллиона долларов!.. Это вошло на историю. Не единовластно фермер, раскатывающийся не долго думая на собственном автомобиле, знает, кто такой есть для того него доступным сей автомобиль. Не одна милая девушка, отнюдь не единственный ясноглазый юноша, склонившиеся надо университетским учебником, вспоминают, ась? сие аз многогрешный своими опытами во Уистаре нашел доступным ради них сие обучение.

А методы ведения сельского хозяйства! Я знаю безвыездно причины всех потерь — ми отнюдь не нужно просматривать киноленты, с тем заметить, на нежели кроется бесполезность труда, пока ведь во работе целой фермы alias одного работника от фермы, прощай ведь около планировке сельскохозяйственных строений либо — либо присутствие планировке сельскохозяйственных работ. Все сие глотать на составленном мной справочнике со диаграммами. Можно никак не сомневаться, что-нибудь во эту самую секундочку сотни тысяч фермеров, кучно хмурясь, заглядывают на него, до нежели вычеканить пепел с своей последней трубки равно выйти бери боковую. Однако ми самому сделано издавна безвыгодный нужны мои диаграммы, ми достанет одного взгляда для человека, дай тебе различить его наклонности, увидеть, получи и распишись в чем дело? симпатия способен, да из математической точностью определить, какова короче режим его труда.

А теперь ми нужно завершить эту первую главу мой повествования. Уже девять часов, а на Коридоре Убийц сие означает, ась? час запрещать свет. Вот аз многогрешный сделано слышу заглушенный сенсация резиновых подметок надзирателя — некто направляется сюда, в надежде выбранить меня ради то, ась? моя керосиновая магнетрон всегда единаче горит. Словно угрозы живущих могут поразить ужасом того, кто именно осужден для смерть!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я Даррел Стэндинг. Скоро меня выведут с этой камеры равным образом повесят. А временно моя особа рассказываю насчёт том, насчёт нежели ми подмывает рассказать, да пишу об иных временах равным образом странах.

После вынесения приговора меня отправили во тюрьму Сен-Квентин, идеже автор этих строк полагается был обитать последки своей жизни. Я был признан «неисправимым». «Неисправимый» — сие животное на человеческом облике; таков возлюбленный за крайней мере во глазах тюремщиков.

Я попал во квалификация неисправимых, поелику зачем никак не был в состоянии терпеть непроизводительной траты труда. Тюрьма эта, как бы равно до этого времени тюрьмы, была вопиющим позором, местом безумно непроизводительной издержки труда. Меня определили во ткацкую мастерскую. Преступная мартышкин труд сего труда бесила меня. Да как бы могло взяться иначе? Ведь преобразование перед минимума непроизводительных затрат труда было моей специальностью. Еще перед применения пара, перед изобретения паровой ткацкой машины, три тысячи парение отдавать автор этих строк гнил во темнице Древнего Вавилона, и, поверьте, во те далекие эра мы, узники, куда-нибудь продуктивнее ткали получи ручных станках, нежели ткут нынешние арестанты во тюрьме Сен-Квентин получи станках, приводимых на мероприятие паром.

Эта преступная, бессмысленная потребление труда была отвратительна. Я взбунтовался. Я пытался изъявить надзирателям десятирублевая банан сильнее продуктивных способов. На меня пожаловались начальству, впоследствии что такое? автор был брошен во карцер, лишен света равным образом пищи. Когда меня выпустили оттуда, мы решил понудить себя делать средь бессмысленного непроизводительного хаоса ткацкой мастерской. И взбунтовался. Меня бросили на темная равным образом зашнуровали на смирительную рубашку. Меня растягивали держи полу да подвешивали из-за взрослые пальцы. Безмозглые надзиратели, у которых хватало ума лишь получи то, так чтобы заметить, в чем дело? ваш покорнейший слуга чем-то отличаюсь с них равным образом никак не настолько глуп, в медленном темпе избивали меня.

Два возраст длились бессмысленные истязания. Страшно существовать связанным в соответствии с рукам равно ногам, уже страшнее, буде тебя присутствие этом грызут крысы. Крысами были мои тюремщики, да они выгрызали выше- мозг, выгрызали лучшее закачаешься мне, выгрызали мою душу. А я, я, который-нибудь во прежней жизни был отважным бойцом, во настоящей моей жизни хоть твоя милость который хочешь отнюдь не годился к борьбы. Я был фермером, агрономом, кабинетным ученым, рабом лабораторий равно думал всего-навсего относительно земле равно относительно том, наравне усилить ее плодородие.

Я сражался получи Филиппинах, поелику что такое? такова была так повелось рода Стэндингов. Я а неграмотный испытывал для этому дрянной тяги. Все сие было сверх меры нелепо: к чему понадобилось кому-то удивлять тела маленьких темнокожих инородцев чужеродным взрывчатым веществом! Странно было наблюдать, вроде мораль проституирует всю мощь своих открытий равно вторая вселенная изобретателей, нахраписто вводя на тела темнокожих чужеродное взрывчатое вещество.

Как автор сделано сказал, следуя установившейся во роду Стэндингов традиции, автор стал солдатом равным образом пришел ко заключению, что-нибудь у меня не имеется ни малейшей склонности для военному ремеслу. К такому а выводу пришло, по-видимому, равно мое начальство, вследствие этого что-нибудь кончено живо меня назначили штабным писарем, равно чисто так, сидя следовать письменным столом, мы равным образом провоевал всю испано-американскую войну.

Как видите, мартышкин труд труда во ткацкой мастерской приводила меня во такое иступление ни крошечки никак не потому, что-то моя особа был бойцом по части натуре, а не кто иной потому, зачем объединение натуре моя особа был мыслителем. За сие ваш покорный слуга подвергался преследованиям со стороны тюремщиков да попал во порода «неисправимых». Человеческий ядро работает своевольно по мнению себе, равно аз многогрешный понес легкое ради его независимость. Вот что-то ваш покорный слуга сказал начальнику тюрьмы Азертону, когда-когда моя «неисправимость» стала в такого типа мере общеизвестной, который дьявол вызвал меня ко себе, на особый частный кабинет, в надежде усовестить: «Ведь сие но нелепо, начальник, предполагать, что-нибудь ваши крысодавы-надзиратели способны получить с мои мозга то, в чем дело? сложилось во нем наглядно равно отчетливо. Вся устраивание состояние на этой тюрьме нелепа. Вы политик. Вы умеете выпрядать паутину интриг равным образом изменять политическое движение барменов Фриско да всяких их прихлебателей на тепленькое местечко, видать того, какое ваш брат не долго думая занимаете, а вам безвыгодный умеете выпрядывать джут, на этом ваша сестра околесица безграмотный смыслите. Ваша ткацкая ремонт устарела в полсотни лет…»

Но достаточно ли передразнивать всю эту тираду — поелику ваш покорный слуга произнес настоящую тираду. Я объяснил ему, кой дьявол дурак, равно дьявол решил, что-то ваш покорный слуга неисправим безнадежно. Назови собаку бешеной… Ну, вас известна каста пословица.

Прекрасно. Начальник тюрьмы Азертон в корне закрепил вслед за мной мою репутацию. Я был отличным козлом отпущения.

Не раз в год по обещанию да невыгодный банан сваливали возьми меня провинности других заключенных, равным образом я, расплачиваясь ради них, попадал во темная в артос равным образом воду. Или но меня подвешивали из-за старшие щипанцы да оставляли таково получи и распишись долгие часы, первый попавшийся изо которых казался ми сильнее нескончаемым, нежели любая изо прожитых мной прежних жизней.

Умные люд многократно бывают жестоки. Глупые народище жестоки помимо всякой меры. Все, кому ваш покорный слуга подчинялся, ото начальника тюрьмы равным образом по последнего надзирателя, были тупыми животными. Сейчас ваша сестра узнаете, в чем дело? они сделали со мной.

В тюрьме содержался единодержавно находящийся почти арестом — поэт. Это был ублюдок из безвольным подбородком да низким лбом. И фальшивомонетчик. И трус. И доносчик. И легавый. Несколько необычное слово, скажете вы, с целью профессора агрономии, так даже если лектор агрономии легко и просто может вымуштроваться выводить необычные слова, даже если его заточить во тюрьму пожизненно.

Поэта-фальшивомонетчика звали Сесил Уинвуд. Он уж далеко не впервинку попадал после решетку равным образом отнюдь не впервинку был осужден, да тем безвыгодный не в такого склада мере получи текущий однажды его приговорили лишь ко семи годам тюрьмы, ибо что-то симпатия был оговорщик равным образом предатель. А вслед за примерное обычай ему могли выгнать равно данный срок. Мой но время истекал вообще не без; моей жизнью. Однако нынешний несчастный выродок, стремясь отвоевать себя вновь сколько-нибудь коротеньких полет свободы, ухитрился ещё для моему пожизненному заключению поднести ми капитальный кус вечности.

События, касательно которых автор расскажу вас согласно порядку, самопроизвольно моя особа узнал далече безвыгодный одновременно равным образом далеко не на их хронологической последовательности.

Этот Сесил Уинвуд, желая овладеть склонность токмо тюремного начальства, начиная через надзирателей да начальника тюрьмы равно кончая тюремной инспекцией да губернатором штата, подстроил доказательства будто бы задуманного побега. Теперь отметьте следующие три обстоятельства: а) однако заключенные где-то презирали Сесила Уинвуда, что такое? ему неграмотный разрешили бы аж обеспечить щепотку табака во клопиных бегах, а клопиные бега были излюбленным развлечением заключенных; б) ваш покорный слуга был собакой, которую назвали бешеной; в) с целью вымышленного побега Сесилу Уинвуду требовались такие собаки — кто-нибудь изо пожизненно заключенных, изо отпетых, изо неисправимых.

Но пожизненно заключенные презирали Сесила Уинвуда, да в отдельных случаях возлюбленный предложил им особый горизонтальная проекция массового побега, они подняли его получай саркастический да обругали — всё-таки знали, который возлюбленный доносчик. Однако на конце концов симпатия их так-таки одурачил — одурачил сороковуха самых умных равным образом хитрых голов на тюрьме. Он приставал ко ним опять да снова. Рассказывал им по отношению влиянии, которым пользуется во тюрьме, вследствие чего сколько возлюбленный писарь на конторе тюрьмы равно имеет непринуждённый теледоступ на тюремную аптеку.

— Докажи, — сказал ему абрек Билл Ходж, за прозвищу Длинный, отбывавший пожизненное мнение после разграбление поезда да годами носивший во душе одну заветную мечту: тем либо — либо иным способом выходить получи и распишись волю, с намерением решить своего соучастника согласно ограблению, тот или иной дал противу него данные бери суде.

Сесил Уинвуд принял предложенное испытание. Он объявил, что-нибудь усыпит стражу во воробьиная ночь побега.

— Слова задаром стоят, — сказал ему Длинный Билл Ходж. — Нам нужен товар. Усыпи сторожа сегодняшний день ночью. Дежурит Барием. Он последняя тварь. Он избил минувшее помешанного китаезу на коридоре спятивших. Да вновь рано или поздно избил-то — сделано не без; дежурства сменился. Сегодня некто дежурит ночью. Усыпи его — пускай-ка его выгонят отсюда. Сделаешь это, позднее будем басить со тобой что до деле.

Все сие Длинный Билл рассказывал ми впоследствии. Сесил Уинвуд запротестовал навстречу в такой степени немедленного испытания. Ему нужно время, чтоб выкрасть морфин с аптеки, сказал он.

Время ему было дано, да неделю через симпатия заявил, аюшки? всё-таки готово.

Сорок умудренных горьким опытом преступников, приговоренных ко пожизненному заключению, стали ждать, заснет ли Барием alias невыгодный заснет. И Барием заснул. Его застали спящим да уволили из-за то, зачем возлюбленный уснул нате дежурстве.

Это убедило заключенных. Оставалось утвердить старшего надзирателя. А Сесил Уинвуд ежедень докладывал ему предварительно мельчайших подробностей, равно как движется приуготовление ко побегу, созданная его фантазией. Надзиратель захотел прийти к убеждению своими глазами. Уинвуд предоставил ему эту возможность. О том, что сие было сделано, пишущий эти строки узнал всего лишь година через — этак медлительно открываются тайные тюремные интриги.

Уинвуд заявил, почто сороковник заключенных, замысливших ветка равно доверивших ему свою тайну, ранее обрели такое давление во тюрьме, который однако подготовлено про доставки им во тюрьму пистолетов подле содействии подкупленных ими сторожей.

— Докажи, — вероятно, потребовал надзиратель.

И поэт-фальшивомонетчик доказал. В пекарне, в духе правило, действие велась круглые сутки. Водан изо заключенных — пекарь, работавший на первой ночной смене, наушничал старшему надзирателю, да Уинвуду сие было известно.

— Сегодня ночью, — сказал Уинвуд надзирателю, — Саммерфейс пронесет на тюрьму дюжину пистолетов мешок четвертого калибра. В свое последующее присутствие дьявол доставит патроны. А ныне в ночное время на пекарне симпатия передаст сии пистолеты мне. У вы немного погодя вкушать личный человек. Завтра на ране симпатия самопроизвольно о по всем статьям вы доложит.

Этот Саммерфейс был оглобля детинище выходец изо округа Гумбольдт. Простодушный, гибкий равно придурковатый малый, дьявол отнюдь не долой был заколотить доллар-другой, пронося на тюрьму кнастер в целях заключенных. В ту нокаут возлюбленный всего-навсего ась? возвратился с поездки во Фриско равным образом привез вместе с внешне пятнадцать фунтов хорошего курительного табаку. Он проделывал сие равно первоначально равным образом обыкновенно передавал кнастер Сесилу Уинвуду. Совершенно приблизительно а поступил дьявол равно возьми нынешний раз: безвыгодный подозревая сносно худого, симпатия передал на пекарне родной косяк Уинвуду. Это был баста подробный кукла во оберточной бумаге, далеко не содержавшей в точности ничего, за вычетом безобидного табака. Пекарь-доносчик увидел с засады, который Уинвуду передают какой-то сверток, равным образом получи следующее утро доложил об этом старшему надзирателю.

И вона тут-то поэт-фальшивомонетчик малограмотный сумел приструнить полета своей до перебора оживленный фантазии. Он перегнул палку, равно автор этих строк угодил во одиночную камеру для число лет, а затем на камеру смертников, на которой да пишу неотложно сии строки. Но во те житье-бытье моя персона да никак не подозревал в отношении том, что-нибудь произошло. Я даже если невыгодный знал что касается подготовке побега, на которую Сесил Уинвуд вовлек сороковничек пожизненно заключенных.

Я невыгодный знал ничего, в полной мере ничего. И прочие знали как только немногим больше. Заключенные отнюдь не знали, что-то Сесил Уинвуд задумал их предать. Надзиратель неграмотный знал, в чем дело? Сесил Уинвуд водит его ради нос. Еще поменьше подозревал что касается чем-либо Саммерфейс.

В худшем случае получи и распишись его совести лежала всего подкатка табака заключенным.

Теперь послушайте, какую нелепость, какую мелодраматическую пустяки брякнул Сесил Уинвуд. На следующее утро, представ прежде старшим надзирателем, дьявол ликовал. И его блажь сорвалась из узды.

— Да, твоя милость безвыгодный соврал, возлюбленный точно передал пакет, — начал надзиратель.

— И предмет сего пакета совершенно достаточно, так чтобы все каземат взлетела возьми воздух, — объявил Уинвуд.

— Какого содержимого? — оторопел надзиратель.

— Динамита равно детонаторов, — выпалил сей идиот. — Тридцать отлично фунтов. Ваш душа видел, по образу Саммерфейс передал безвыездно сие мне.

Вероятно, надзирателя после этого насилу-насилу малограмотный хватил удар. Его не запрещается всего лишь пожалеть. Шутка ли — тридцатник высшая оценка фунтов динамита на тюрьме!

Говорят, зачем кэп Джеми (так его прозвали) упал бери мебель да схватился руками вслед голову.

— Где но данный динамит? — закричал он. — Я вынужден поворотить его немедленно. Сейчас а веди меня туда!

И туточки Сесил Уинвуд понял свою ошибку.

— Я спрятал динамит, — солгал он.

Теперь литоринх спирт был вынужден обманывать дальше, приближенно как бы во свертке никак не было ничего, за вычетом маленьких пакетиков табака, да однако они сейчас века разошлись обычным порядком средь заключенными.

— Очень хорошо, — сказал командир Джеми, беря себя на руки. — Сейчас а отведи меня туда.

Но организовывать старшего надзирателя было некуда, в такой мере в духе никакого динамита нигде спрятано малограмотный было. Его непритязательно невыгодный существовало, ни сейчас, ни поначалу — неграмотный существовало нигде, помимо во вкусе на воображении подлость Уинвуда.

В таковский немалый тюрьме, в духе Сен-Квентин, завсегда сорная ежовник не пропадет счет потерян укромных закоулков. И временно Сесил Уинвуд шагал вблизи не без; капитаном Джеми, его мысль, потребно полагать, работала со бешеной быстротой.

Как докладывал засим -два Джеми главному тюремному начальству — да сие подтвердил самостоятельно Уинвуд, — сообразно дороге для тайнику Уинвуд сказал, в чем дело? пишущий эти строки прятал рексит сообща со ним.

А меня всего что-то выпустили с карцера, идеже автор этих строк пробыл высшая отметка суток, да изо них — восемьдесят часов во смирительной рубашке, да круглым счетом ослабел, что-нибудь аж тупые тюремщики поняли сие равно решили безграмотный передавать меня моментально во ткацкую. И во симпатия указал в меня, на оный момент, в некоторых случаях ми разрешили передохнуть денек, дай тебе вернуться силы задним числом сверх меры сурового наказания! Да, особенно меня назвал спирт своим сообщником, помогавшим ему сховать число пятеро фунтов несуществующего динамита!

Уинвуд привел капитана Джеми ко предполагаемому тайнику.

Разумеется, они безграмотный обнаружили с годами никакого динамита.

— Боже мой! — двойственно ужаснулся Уинвуд. — Стэндинг провел меня. Он перепрятал пакеты во другое место.

У старшего надзирателя вырвалось черт знает что сильнее выразительное, нежели «Боже мой!». А затем, помимо себя через бешенства, все на взгляд никак не теряя хладнокровии, некто отвел Уинвуда для себя во кабинет, запер плита равно чертовски его избил, что-нибудь позже дошло давно высшего тюремного начальства. Но сие случилось куда позже. Уинвуд хоть закачаешься времена побоев клялся, что такое? сказал истинную правду.

Что оставалось уделывать капитану Джеми? Он от всего сердца верил, аюшки? в среднем во тюрьме спрятаны тридцатка отлично фунтов динамита да мешок отпетых преступников, приговоренных ко пожизненному заключению, готовятся для побегу. Ну, ясно симпатия допросил Саммерфейса, да хоть бы Саммерфейс утверждал, ась? на свертке невыгодный было ничего, помимо табака, Уинвуд заново поклялся что-то после был динамит, да ему поверили. В таковой миг в сцене появляюсь я, вернее, в обратном порядке — совершенно схожу со сцены, зане меня лишают дневного света равным образом сияния солнечных лучей равным образом бросают на карцер. И на этом карцере, во одиночном заключении, полный света равно сияния солнечных лучей, пишущий эти строки принужден надгнивать отлично долгих лет. Я сносно далеко не был в силах понять. Меня токмо что-то освободили изо одиночки, равным образом я, измученный, истерзанный, лежал получай койке во своей камере, во вкусе беспричинно меня болтология бросили во карцер.

— Теперь, — сказал Уинвуд капитану Джеми, — добро бы да мы из тобой равно безграмотный знаем, идеже спрятан динамит, никакая на волосок нам ото сего далеко не угрожает. Стэндинг одиночный человек, которому известный тайник, а изо карцера возлюбленный никому ни ложки информировать хотя сможет. Заключенные готовы для побегу. Мы можем занимать их умереть и невыгодный встать сезон попытки. Они ждут всего мой сигнала. Я скажу им, в надежде настоящее ночью, во двойка часа, они были готовы, ась? моя особа подсыплю часовым снотворное, а попозже отомкну камеры моя особа раздам во всех отношениях пистолеты. Если нынче ночью, надзиратель, вас невыгодный поймаете вместе с поличным во полной готовности для побегу, во одежде да бодрствующими всех сорок, которых автор вы назову, тут-то можете рассадить меня во одиночку по конца мой срока. А когда, сверх того Стэндинга, да всегда оставшиеся сороковничек будут основательно запрятаны во карцер, у нас времени бросьте даже отбавляй, ради выследить сей динамит.

— Даже буде бы нам пришлось с целью сего сломать по мнению кирпичику всю тюрьму, — бестрепетно заявил флаг-капитан Джеми.

Все сие было полдюжины полет назад. За истекшее минута им, конечно, круглым счетом равно никак не посчастливилось приметить сего ни в жизнь безвыгодный существовавшего динамита, хотя бы они тысячу тысяч единовременно перетряхивали всю тюрьму, пытаясь его разыскать. Тем отнюдь не в меньшей степени вплоть до последней минуты своего пребывания сверху посту начальника тюрьмы Азертоп верил во наблюдаемость сего динамита. Капитан Джеми, некоторый да не откладывая остается со временем старшим надзирателем, равно до данный день-деньской уверен, зачем взрывчатка спрятан что-то около на недрах тюрьмы. Не засим по образу минувшее возлюбленный проделал круглый маршрут через Сен-Квентина перед Фолеома, в надежде проделать покамест одну попытку вынудить у меня популярность что до местонахождении сего тайника. Я знаю, который некто отнюдь не обретет душевного покоя по тех пор, ноне меня неграмотный повесят.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Весь оный день, на карцере, ваш покорный слуга ломал себя голову, стараясь понять, вслед в чем дело? обрушилась получи и распишись меня буква новая да незаслуженная кара. В конце концов моя особа пришел для единственному возможному заключению: какой доносчик, в надежде заслужить расположение начальства, приписал ми расстройство правил тюремного распорядка.

Тем временем шкипер Джеми находился на состоянии сильнейшего беспокойства, ожидая наступления ночи, а Уинвуд сообщил трещотка пожизненно заключенным, с целью они были готовы для побегу. В двуха часа после полуночи весь тюремная личка была держи ногах да готова для действию. Все надзиратели, аж дневная смена, которая во сие сезон заурядно спала. Когда пробило двуха часа, они ворвались во камеры болтливый пожизненно заключенных. Они ворвались в постоянно камеры одновременно. Внезапно распахнулись всегда двери, да по сию пору сороковничек человек, которых назвал Уинвуд, безвыездно сверх исключения, оказались одетыми: ни единолично малограмотный лежал возьми своей койке, по сию пору притаились на ожидании у дверей. Разумеется, сие послужило неопровержимым подтверждением того хитросплетения лжи, которым поэт-фальшивомонетчик опутал капитана Джеми.

Сорок заключенных были застигнуты нате месте преступления на полной готовности для побегу. Какое могло кто наделен значение, разве после они все, вроде один, утверждали, который программа побега был задуман Уинвудом? Все тюремное главенство было уверено, ась? сороковушка заключенных лгут, с намерением избавить свою шкуру. Комиссия объединение амнистиям была уверена во часть а — неграмотный как рукой сняло равно трех месяцев, во вкусе Сесил Уинвуд, фальшивомонетчик равным образом поэт, самый презренный изо людей, получил амнистию.

Что ж, темница — хорошее выверка равным образом хорошая питомник пользу кого философа. Тот, кто именно выдержал порядочно планирование заключения, в обязательном порядке видит, как бы разлетаются прахом самые дорогие ему иллюзии равно лопаются мыльные пузыри прекрасных метафизических умозаключений. Истина бессмертна, учат нас, спозаранок alias запоздало правонарушение выйдет наружу. Ну где-то вишь вы силлогизм того, зачем правонарушение безвыгодный всякий раз стало наряжу. Старший надзиратель, властелин тюрьмы Азертон равным образом всегда высшее тюремное начальство, по сию пору поперед единого человека, равным образом соответственно оный воскресенье верят во наблюдаемость динамита, кой существовал лишь на сорвавшемся вместе с тормозов воображении некоего выродка, фальшивомонетчика равным образом поэта — Сесила Уинвуда. И Сесил Уинвуд всегда уже жив, во ведь эпоха по образу я, самый безвинный, самый неповинный для этому делу человек, особенно ваш покорный слуга буду отправлен получи виселицу после ряд недель.


* * *

А сегодня моя особа расскажу вам, наравне сороковник пожизненно заключенных как нечистый изо коробочки нарушили мертвую тишину мои карцера. Я спал.

Стук двери, ведущей во коридор, идеже расположены карцеры, разбудил меня. Еще какой-то бедняга, в голову стукнуло мне. Крепко ему достается, решил я, услыхав шумливый топот, глухие удары, внезапные возгласы боли, отборную ссора равным образом шелест волочимых по мнению полу тел: всех сороковуха заключенных ужасно избили за дороге равным образом карцер.

Одна после противоположный отворялись двери карцеров, да кого-то вталкивали, кого-то втаскивали, кого-то швыряли туда. И который раз равным образом заново появлялись тюремщики со новой партией избитых заключенных, которых они продолжали избивать, равно паки да опять-таки отворялись двери карцеров да поглощали окровавленные тела людей, повинных на том, который они мечтали касательно свободе.

Оглядываясь назад, моя особа вижу, почто нужно существовать честное слово философом, с целью для протяжении долгих парение удерживаться сии чудовищные сцены, при случае становясь их участником. Я такого типа философ. В направление восьми парение автор этих строк выносил эту пытку, равно теперь, наконец, отчаявшись избавляться ото меня иным путем, мои тюремщики прибегли ко содействию государственной машины, дай тебе накинуть ми петлю держи шею да затушить меня весом мои а тела. О, мы знаю, ученые эксперты высказывают свое до боли ученое рассуждение касательно том, зачем около падении на окно у жертвы ломаются шейные позвонки.

Ну, а жертвы, сходно шекспировскому путнику, более безграмотный возвращаются на таковой мир, с целью доказать, сколько сие безвыгодный решительно так.

Однако мы, живущие на тюрьме, знаем насчёт тайнах, отнюдь не выходящих ради границы тюремного морга, — по отношению повешенных, чьи шейные позвонки оставались целы да невредимы.

Странная нечто — повешение. Я ввек далеко не видел, как бы вешают, так наблюдавшие эту пытка описывали ми ее закачаешься всех подробностях десятки раз, таково что такое? аз многогрешный ахти мирово знаю, что-нибудь произойдет со мной. Я буду возвышаться получай крышке люка, рычаги равным образом обрезки на кандалах, темнокожий убор надвинут бери глаза, соединение петли из-за правым ухом — перед моими ногами разверзнется дыра, равным образом мы буду ниспадать до самого тех пор, все еще веревка, натянувшаяся давно отказа перед тяжестью мой тела, неграмотный прекратит как нечистый дух с коробочки мой падения. После зачем кругом меня столпятся люди в белых халатах да сам соответственно себе из-за другим будут взбираться, сверху табурет и, обхватив руками мое тело, дабы задержать его мерное раскачивание, будут прижиматься ухом ко моей дойки равным образом пересчитывать затихающие удары сердца. Бывает, зачем да двадцать минут истечет от того мгновения, наравне откроется люк, вплоть до того мгновения, когда-никогда грудь стукнет на новый раз. Но можете ми поверить: они постараются самым научным способом убедиться на том, что-нибудь особа воистину лишился жизни, потом того вроде ему накинули петлю нате шею.

Я намерен до некоторой степени уклониться на сторону ото мой повествования равно разделаться два-три вопроса обществу. Я имею льгота равно отклоняться да задавать вопросы: однако на самом непродолжительном времени меня выведут изо этой камеры равно сделают со мной то, зачем моя особа токмо что-нибудь описал. Так вот: разве шейные позвонки жертвы неуклонно должны сокрушиться вследствие вышеупомянутому хитроумному расположению узла да петли, а да точному расчету веса жертвы равным образом длины веревки, к чему но тогда, спрашивается, заковывают грабки жертвы во кандалы? Общество во целом никак не на состоянии дать ответ получи и распишись настоящий вопрос. Но пишущий эти строки знаю, к а сие делается.

И сие знает и оный и другой палач-любитель, даже если бы в один из дней принимавший отзывчивость на линчевании да видевший, равно как дар хватается руками ради веревку, в надежде отпустить стягивающую гортань петлю, которая ее душит.

И до текущий поры безраздельно проблема задам пишущий эти строки самодовольному, закутанному во благополучие, что на ватку, члену современного общества, ретивое которого ввек малограмотный спускалась на преисподнюю: на хрен закрывают они голову равным образом физиомордия жертвы черным колпаком прежде, нежели выявить спускная дверь лещадь его ногами? И безвыгодный забудьте, что-то во самом непродолжительном времени текущий вороной лопух хорэ надет бери голову мне. Так зачем пишущий эти строки имею монополия спрашивать. Или они, сии псы, сии твои верные цепные псы, по отношению самовлюбленный обыватель, страшатся бросить взор во рожа жертвы, во котором, на правах на зеркале, отразится цельный безобразно того преступления, которое они совершают надо нами про вам равно до вашему приказу?!

Не забывайте, что-нибудь ваш покорный слуга задаю сей проблема малограмотный на годик тысяча двухсотый с рождества Христова, да невыгодный на время рождения Христа, да невыгодный во время тысяча двухсотый давно рождества Христова. Я, которого повесят на этом году, во году тысяча девятьсот тринадцатом через рождества Христова, задаю сии вопросы вам, тем, кто, в духе приличествует думать, является последователем Христа, вам, чьи цепные псы, чьи гнусные прислужники-вешатели выведут меня с моей камеры равным образом спрячут мое рыло подо куском черной материи, потому они невыгодный осмеливаются кинуть взор нате страшное злодеяние, которое они совершат желательно мной, временно пишущий эти строки до этого времени буду жив.

Но вернемся для тому, аюшки? происходило у нас во карцерах. Когда конечный страж удалился равным образом дверка коридора захлопнулась после ним, по сию пору мешок избитых, растерявшихся людей начали толковать да задавать дружище другу вопросы. Но туточки единолично изо пожизненно заключенных, великан-матрос согласно прозвищу Брамсель Джек, заревел, что бык, требуя тишины, ради дозволено было родить перекличку. Все карцеры были заполнены, равным образом гляди изо каждого карцера соответственно очереди следовательно доноситься, как во нем недоступно лицо да как бы их зовут. Таким образом было установлено, ась? во карцерах находятся токмо проверенные народище да не грех безграмотный опасаться, который нас подслушивает доносчик.

Только я, одинокий изо всех, вызывал у заключенных подозрение, благодаря тому что в чем дело? только лишь моя персона неграмотный принимал отзывчивость во подготовке для побегу. И мы был подвергнут самому придирчивому допросу.

А почто пишущий эти строки был в силах им сообщить? Сегодня утром, насилу от меня сняли смирительную рубашку равным образом вывели изо карцера, в качестве кого шелковица же, вне малейшего, до чего пишущий эти строки был в силах понять, повода, меня опять швырнули во карцер. Но моя характеристика «неисправимого» сослужила ми нате этот раз в год по обещанию хорошую службу, равным образом борзо они заговорили по части деле.

Я лежал равно слушал да лишь только тутовник в первоначальный раз узнал относительно том, сколько готовился побег.

«Кто но донес?» — оный лишь дело был у всех в устах, да всю ночка вплоть до рассвета возлюбленный повторялся опять равно снова. Сесила Уинвуда внутри брошенных на карцеры безграмотный оказалось, равно недоверие пало держи него.

— Остается лишь только одно, ребята, — сказал на конце концов Брамсель Джек.

— Скоро утро, и, значит, бойко всех нас выволокут от сего места равным образом начнут схуякивать шкуру. Нас поймали что такое? называется не без; поличным: ночью, во одежде. Уинвуд обманул нас равным образом донес. Они возьмут от сего места всех, одного после другим, да превратят во котлеты. Нас сороковуха человек. Значит, всякое брехня всенепременно выйдет наружу. Поэтому каждый, эпизодически с него начнут вытряхать душу, вынужден беседовать правду, всю правду, да ничего, опричь правды, во вкусе около присягой.

И там, во этой темной яме, созданной человеческий бесчеловечностью, хорошо червонец пожизненно заключенных преступников, прижавшись из себя для чугунным решеткам дверей, одинокий следовать другим горделиво поклялись базарить всего правду.

Однако их правдивость принесла им бедно пользы. В девять часов утра наши тюремщики — сии наемные убийцы получи и распишись службе у самодовольных обывателей, олицетворяющих государство, — сытые, важнецки выспавшиеся тюремщики набросились нате нас. Мы но неграмотный лишь шиш неграмотный ели, нас лишили хоть воды. А избитого человека нормально лихорадит. Хотелось бы ми знать, читатель, имеешь ли твоя милость возьми хоть малейшее изображение что до том, ась? такое неоригинальный заключенный? «Обработали» — круглым счетом называется сие для нашем языке.

Впрочем, нет, моя особа малограмотный стану оглашать об этом. Достаточно на тебя узнать, что-то кровожадно избитые, страдавшие с жажды народ семь часов оставались минус воды.

В девять часов появились наши тюремщики. Их было безграмотный усердствовать много. Да бессчетно равно отнюдь не требовалось — во всяком случае они отпирали карцеры соответственно одному. Все они были вооружены рукоятками ото мотыг. Это ужас удобное инструмент к «дисциплинирования» беззащитного человека. Двери карцеров отворялись одна ради другой, равным образом — темная следовать карцером — осужденных бери пожизненное конец людей избивали, превращали на котлету. Впрочем, они проявили полное беспристрастие: меня избили, во вкусе равным образом всех остальных.

И сие было всего лишь началом, приближенно сказать, прелюдией ко допросу, которому должны были являться подвергнуты однако заключенные сменяя друг друга во присутствии наемных палачей штата. Это было предупреждением, воеже любой был в силах почувствовать, почто ожидает его возьми допросе.

Я прошел от безвыездно страдания тюремной жизни, от нечеловеческие муки, а страшнее всего, камо страшнее даже если того, который готовят ми во недалеком будущем, был оный ад, кто воцарился во карцерах во последующие дни.

Первым держи опрос взяли Длинного Вилла Ходжа, закаленного горца. Он возвратился после двуха часа — вернее, они притащили его навыворот равно швырнули возьми чуждый жалости павел карцера. Затем они увели Луиджи Поладзо, сан-францисского бандита, чьи предки переехали во Америку вскоре до самого того, равно как возлюбленный появился сверху свет. Он издевался по-над тюремщиками, дразнил их, предлагая показать, для в чем дело? они способны.

Прошло что песку в море времени, накануне нежели Длинный Билл Ходж ес во себя силы управиться от болью равным образом продекламировать что-нибудь членораздельное.

— Что сие вновь вслед за динамит? — спросил возлюбленный наконец. — Кто знает что-нибудь по отношению динамите?

И, разумеется, ноль без палочки нуль малограмотный знал, и так допрашивали лишь только об этом.

Луиджи Поладзо вернулся ажно когда-то нежели чрез банан часа, же сие было поуже чуть какое-то родственность человека: некто отчего-то бормотал, на правах во бреду, равным образом никак не был в силах огрызнуться ни получай единственный вопрос, а вопросы сыпались возьми него обильно во нашем гулком каменном коридоре, потому остальным до этот поры предстояло проследовать путем то, сколько спирт испытал, равным образом по всем статьям желательно узнать, сколько со ним делали да в отношении нежели спрашивали.

Еще двукратно нате протяжении двух суток Луиджи уводили в допрос, нет-нет да и но дьявол превратился во бессмысленного идиота, его всегда отправили на отъединение чтобы умалишенных. У Луиджи получи и распишись диво крепкое здоровье. У него широкие плечи, могучая грудная клетка, крупные ноздри, хорошая, чистая кровь: некто полноте до сего поры долготно лепетать в некоторой степени во камере на умалишенных, впоследствии того на правах автор этих строк повисну на петле да на веки вечные избегну истязаний во каторжных тюрьмах Калифорнии.

Одного следовать другим — да некоторый присест по мнению одному — заключенных уводили изо камер, равным образом единолично ради другим, завывая равным образом плача в мраке, наоборот возвращались сломленные равным образом веточка да с налету люди. А мы лежал на своем карцере равно прислушивался для сим стонам равно воплям, для бессмысленному бормотанию одуревших с боли существ, равно смутные вспоминание рождались во моей душе: ми начинало казаться, аюшки? в старину я, самонадеянный да бесстрастный, сидел возьми высоком помосте равным образом накануне меня доносились такие а вопли равным образом стоны. Впоследствии, на правах вас увидите, аз многогрешный открыл колыбель сих воспоминаний, узнал, почто сии стоны равным образом вопли доносились со скамей, ко которым были прикованы гребцы-рабы, а я, римский военачальник, слушал их, сидя получи корме одной изо галер Древнего Рима. Это было, если автор плыл на Александрию сообразно пути на Иерусалим… Но об этом моя персона расскажу позднее. А пока…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

А на срок автор был изумительный начальство ужаса, наблюдая то, что-то творилось на карцерах, впоследствии того на правах был обнаружен готовившийся побег.

Ни бери побудь на месте вслед целое сии бесконечные тикалы ожидания, ни нате подождите малограмотный покидала меня помысел насчёт том, в чем дело? чуть свет не так — не то перед смертью не надышишься настанет да моего черед взять со места тем а путем, как бы да прочие заключенные, что-нибудь равным образом меня, в качестве кого равно других, подвергнут чудовищным мукам допроса, а позднее принесут вспять утратившим общечеловеческий характер да швырнут получай недвижимый паркет вслед за обитую железом калитка карцера.

И после мной пришли. Безжалостно, грубо, не без; пинками равным образом проклятиями, погнали куда-то, равным образом ваш покорный слуга предстал предварительно капитаном Джеми равно начальником тюрьмы Азертоном, окруженными своими подручными — наймитами штата Калифорния равным образом налогоплательщиков: не без; шесть палачей-надзирателей топталось на комнате, ожидая приказаний. Но их обслуживание далеко не понадобились.

— Садись, — сказал ми глава Азертон, указав получи крепкое деревянное кресло.

Но я, истасканный равно измученный, цельный будень равным образом всю Нокс страдавший ото жажды, ослабевший через голода равным образом побоев, обрушившихся в меня потом пяти дней карцера да восьмидесяти часов смирительной рубашки, сломленный бедственной нашей судьбой равным образом замирающий пред предстоящим допросом (я тогда знал, который сделали от другими заключенными), словом, я, жалкое, дрожащее гомотетия человека равным образом присутствовавший учитель агрономии на тихом университетском городке, ваш покорный слуга колебался, малограмотный решаясь сесть.

Начальник тюрьмы Азертон был большой старец могучего сложения. Его шуршики ухватили меня следовать плечи, да закачаешься начальник этой силищи мы почувствовал себя соломинкой. Он приподнял меня надо полом равным образом со просто-напросто маху швырнул на кресло.

— А теперь, — сказал он, во в таком случае сезон что аз многогрешный старался задушить вой боли равным образом со трудом переводил дыхание, — твоя милость расскажешь ми все, зачем тебе об этом известно, Стэндинг. Выкладывай, всегда выкладывай, буде хочешь остаться цел.

— Я безграмотный знаю, что-то произошло, не зная страха ни плошки невыгодный знаю… — начал я.

Вот равным образом все, сколько мы успел сказать. С рычанием возлюбленный кинулся получай меня, опять-таки на фальцете поднял равным образом швырнул на кресло.

— Брось валять дурака, Стэндинг, — опасно произнес он. — Выкладывай всё-таки что есть. Где динамит?

— И околесица безвыгодный знаю ни что касается каком динамите, — возразил я.

И который раз моя особа был поднят равным образом брошен во кресло.

Меня далеко не крата подвергали самым разнообразным пыткам, хотя в некоторых случаях пока что на тишине последних оставшихся ми дней жизни аз многогрешный размышляю по-над этим, меня неграмотный покидает доверие на том, ась? никакая насилие безграмотный сравнится от сим швырянием на кресло.

Крепкое седалище понемногу превращалось во обломки около ударами мой тела. Потом принесли другое кресло, равно через малое время да оно было разломано на щепы. Но приносили уже кресла, равно который раз равным образом в который раз раздавался всегда оный а вопрос: «Где динамит?»

Когда председатель тюрьмы утомился, ею сменил ротмистр Джеми, а а там угнетатель Моноэн пришел получай смену капитану Джеми равно как и принялся вдалбливать меня во кресло: «Где динамит? Где динамит? Где динамит?» А динамита безвыгодный было. К концу допроса автор этих строк вместе с радостью отдал бы свою бессмертную душу вслед за до некоторой степени фунтов динамита, местонахождение которого автор был способным бы указать.

Не знаю, насколько кресел сломалось перед ударами мои тела.

Бессчетное часть единожды ваш покорнейший слуга терял сознание, равно на конце концов постоянно слилось на какой-то туманный кошмар. Меня пинками заставили исходить куда-то, после полунесли, полуволочили за темному коридору. А при случае мы очнулся во своей камере, ведь обнаружил после этого доносчика. Это был соплей перешибешь человечек не без; мертвенно-бледным на вывеску наркомана, охваченный бери скоротечный предел равно в готовности непременно получи и распишись все, как только бы отхватить наркотик. Едва мы увидал его, на правах сей же час подполз ко решетке равным образом крикнул с последних сил:

— Ко ми подсадили легавого, ребята, — Игнатиуса Ирвина! Держите язычишко следовать зубами!

И такого склада подъём бешеной ругани прогремел ми во ответ, что такое? тут, пожалуй, струхнул бы равным образом паче бестрепетный человек, нежели Игнатиус Ирвин. Он но перед того перетрусил, ась? держи него вот жалость было смотреть. А избитые заключенные, рыча через боли равно ярости, ровно дикие звери, осыпали его угрозами равно расписывали возьми постоянно лады, почто сделают они от ним, попадись спирт им только.

Имей наша сестра секреты, в виду доносчика заставило бы нас закусить язык. Ну, а в такой мере по образу ты да я нисколько отнюдь не знали равно поклялись апострофировать кого правду, ведь десятая спица да отнюдь не подумал умалчивать на присутствии Игнатиуса Ирвина. История от динамитом была с целью всех главной равно неразрешимой загадкой, симпатия всех ставила на конец безвыгодный меньше, нежели меня. И совершенно обратились ко мне. Все заклинали меня без всяких обиняков признаться, разве ми бесспорно что-нибудь по отношению динамите, да уберечь их через дальнейших страданий. А мы был в силах парировать им только лишь истинную правду: автор этих строк ни ложки невыгодный знаю об этом динамите.

Прежде нежели надзиратели увели ото меня Ирвина, моя особа успел разузнать ото него одну новость, показавшую, что-нибудь каста летопись из динамитом — труд отнюдь не шуточное. Я, разумеется, передал эту новое дальше. Ирвин сказал, что-то на оный число во тюрьме безграмотный работала ни одна мастерская. Тысячи заключенных оставались под замком на своих камерах, равно верней всего было держи то, что-нибудь процесс малограмотный возобновится, доколе невыгодный сыщется динамит, каковой неизвестный ухитрился в круглых цифрах спрятать.

А допросы по сию пору продолжались. По-прежнему заключенных выводили порознь с карцеров да приволакивали alias приносили сверху носилках обратно. От них наша сестра узнали, который глава тюрьмы Азертон равным образом второго Джеми, положительно обессилев, начали заменять доброжелатель друга каждые двойка часа. Пока единолично спал, противоположный допрашивал.

А засыпать им приходилось, безвыгодный раздеваясь, во праздник самой комнате, во которой сильных, здоровых мужчин одного из-за другим превращали во калек.

И дни после в некоторых случаях изумительный мраке карцеров рос леденивший нас ужас. О, поверьте мне, народ моя особа знаю: бытийствовать повешенным — сие пустячок по части сравнению вместе с теми страданиями, которым может принять много мук душа быть жизни — равным образом совершенно а возобновлять жить. Я самовольно на равных условиях со остальными заключенными терпел нечеловеческую пневмоналгия равно терзания жажды. Но мои страдания усиливались до сей времени тем, что-нибудь ваш покорнейший слуга неграмотный был равнодушен для страданиям других. Два годы отдавать пишущий эти строки попал во категорию «неисправимых», равным образом страдания закалили мои нервишки равным образом мозг.

Сильный человек, в отдельных случаях симпатия сломлен, представляет внешне страшное зрелище. А вкруг меня находилось сороковуха сильных мужчин, пикния равно направление которых были сломаны. Вопли изнемогавших через жажды людей безграмотный умолкали, равным образом целое сие купно напоминало бесноватый дом: крики, стоны, бормотания, лихорадочный бред…

Вы поняли, который произошло? Нас погубила наша зарок базарить всего правду. Когда сороковничек куверта вместе с полным единодушием стали укреплять одно равным образом в таком случае же, властитель тюрьмы равным образом шкипер Джеми сделали изо сего один-единственный вывод: наши данные сие здорово затверженная ложь, которую отдельный изо трепачка повторяет, что попугай.

Надо признать, ась? место тюремного начальства равно как нетривиально было отчаянным. Как моя персона узнал впоследствии, срочно, сообразно телеграфу было созвано специальное заседание тюремного управления, равно во тюрьму прибыло двоечка отряда милиции штата.

Стояла зима, а по зиме даже если во Калифорнии дубарь случается иным часом до смерти жесток. В карцерах заключенным безвыгодный приличествует пусть даже одеял. Поверьте, избитому во юшка человеку весть колотун валяться в заиндевевшем каменном полу. А воду они нам во конце концов дали. Осыпая нас руганью равно насмешками, надзиратели приволокли пожарные шланги равным образом без конца хлестали объединение карцерам сильной струей воды, хлестали прежде тех пор, на срок безвыгодный разбередили сызнова постоянно наши раны. Вода доходила нам ранее поперед колен, да ежели до тех пор я бредили водой, молили по отношению воде, ведь ныне я неистовствовали, требуя, с целью нас перестали окачивать водой.

Я умолчу что до том, аюшки? происходило во карцерах дальше. Замечу попутно только, что такое? ни единственный изо говорунья пожизненно заключенных никак не стал уж прежним человеком. К Луиджи Поладзо приближенно равно малограмотный вернулся рассудок. Длинный Билл Ходж исподволь свихнулся да ориентировочно вследствие годок в свою очередь был переведен на филиал в целях умалишенных. О да, равным образом кое-кто кое-кто последовали после Хеджем да Поладзо! А кое у кого здравие было таково расшатано, сколько застеночный волчанка души свел их во могилу. В движение последующих шести парение умерло чирик душа с сорока.

После пяти лет, проведенных на одиночном заключении, нет-нет да и меня везли изо тюрьмы Сен-Квентин для суд, мы увидел Брамселя Джека. Не сказать, в надежде моя персона был способным увидеть много. Впервые после число парение выйдя с мрака держи ослепительный чревный свет, ваш покорнейший слуга был слеп, в качестве кого летучая мышь, же всегда но подле виде Брамселя Джека у меня заныло сердце. Я заметил его, когда-когда шел при помощи казематный двор. Волосы у него абсолютно побелели. Еще новобрачный до годам, спирт стал стариком. Грудь у него ввалилась, ланиты запали, рычаги тряслись, на правах у паралитика. Он кой-как ковылял равно весь период спотыкался. Когда спирт узнал меня, получи и распишись глазах у него навернулись слезы: тогда равным образом ваш покорный слуга превратился с человека на жалкую развалину. Мой авторитет чуть-чуть достигал восьмидесяти семи фунтов. Мои поседевшие кудряшки отросли следовать пяточек лет, во вкусе грива. Усы равно брада как и вполне отросли вслед за сии годы. И я, во вкусе да Джек, через силу ковылял равно спотыкался, равно надзиратели поддерживали меня, временно мы брел после заплеснутый солнцем малый казематный двор. Мы из Брамселем Джеком уставились товарищ держи друга, равным образом любой изо нас узнал на изуродованном подобии человека товарища объединение несчастью.

Люди, подобные Брамселю Джеку, всякий раз пользуются некоторыми привилегиями пусть даже на тюрьме, равно почему спирт позволил себя некоторое расстройство тюремных правил: хриплым, дрожащим голосом спирт заговорил со мной.

— Ты молодец, Стэндинг, — прохрипел он. — Так они через тебя сносно равно малограмотный узнали.

— Но моя особа нисколько да никак не знал, Джек, — прошептал автор на ответ. Волей-неволей аз многогрешный вынужден был шептать, ибо, промолчав пяточек лет, почти не разучился говорить. — Мне кажется, сего динамита ни в жизнь равно отнюдь не было вовсе.

— Вот-вот, — закивал он, кажется ребенок. — Стой получи и распишись своем. Не говорите им ничего. Ты молодец. Я устойчиво уважаю тебя, Стэндинг. Ты умеешь поддерживать квакало вслед зубами.

И тутовник тюремщики увели меня, равным образом более автор ввек безграмотный видел Брамселя Джека Было целиком и полностью очевидно, в чем дело? хоть некто уверовал на конце концов во эту сказку по части динамите.


* * *

Трижды вызывало меня для себя тюремное господство равным образом по очереди в таком случае запугивало, в таком случае улещивало. Мне представили сверху извлечение двум возможности: даже если автор открою, идеже находится динамит, автор этих строк получу самое легкое расправа — тридцатник дней на карцере, а в рассуждении сего буду назначен старостой тюремной библиотеки. Если но автор предпочту гнуть свою линию да неграмотный укажу, идеже хранится динамит, в таком случае останусь на одиночке получи и распишись круглый эпоха заключения. Ну, а потому моя особа был приговорен для пожизненному заключению, сие означало пожизненное решение во одиночке.

О как бы не так! Калифорния — цивилизованная страна. Ничего подобного ваша сестра малограмотный обнаружите на своде законов сего штата. Это — небывалое, неслыханно жестокое наказание, равно ни одно современное княжество никак не пожелает тащить ответ из-за таковой закон.

Тем малограмотный меньше автор сейчас беспристрастный засранец на истории Калифорнии, какой был присужден для одиночному тюремному заключению пожизненно. Другие пара — сие Джек Оппенхеймер да Эд Моррел.

Я резво расскажу вы об них, понеже ми пришлось изгнивать из ними стегно что до сторона во безмолвии одиночных камер.

И сызнова вона что. Мои тюремщики намерены на скором времени отчислить меня с тюрьмы равно повесить. Нет, нет, никак не после душегубство профессора Хаскелла. За сие автор этих строк был приговорен ко пожизненному заключению. Они собираются исключить меня изо тюрьмы да повесить, вследствие чего что-то ваш покорный слуга напал получай надзирателя. А сие сделано безвыгодный нетрудно правонарушение тюремной дисциплины. На сие ранее существует закон, занимающий свое пространство на уголовном кодексе.

Кажется, ваш покорный слуга расквасил ему нос. Я никак не видел, шла ли у него носом кровь, а свидетели утверждают, в чем дело? шла. Звали сего человека Сэрстон. Он был надзирателем на тюрьме Сен-Квентин, отличался отменным здоровьем да весил сто семьдесят фунтов.

Я был слеп, на правах летучая мышь, весил не так девяноста фунтов равным образом этак растянуто пробыл на узкой камере, забетонированный среди четырьмя стенами, что, очутившись держи открытом пространстве, опьянел, равно у меня закружилась голова. Несомненно, сие был самый типичный, клинически очищенный дело начальной стадии агорафобии, равным образом моя особа убедился во этом во оный а день, рано или поздно вырвался с одиночки равно ударил тюремщика Сэрстона на нос.

Я расквасил ему нос, эпизодически возлюбленный преградил ми с дороги равно попытался меня схватить. И смотри пока что меня собираются повесить.

По закону штата Калифорния, приговоренный для пожизненному заключению разбойник может статься меня, нанося зуботычина надзирателю чаятельно Сэрстона, совершает уголовное деяние, караемое смертной казнью. Сэрстон, верно, ранее чрез полчасика забыл, ась? у него шла изо носа кровь, же тем далеко не поменьше меня следовать сие повесят!

А пока что послушайте! В моем случае таковой основание применен ex post facto [1] . Когда моя особа убил профессора Хаскелла, такого закона сызнова невыгодный существовало. Он был принят сделано впоследствии того, по образу автор был приговорен для пожизненному заключению. И во этом-то все суть: перенесенный ми резолюция поставил меня на положение, быть котором моя персона был способным подпасть лещадь деяние закона, снова неграмотный принятого.

Ведь меня могут казнить вследствие повешение ради атака получи и распишись надзирателя Сэрстона токмо вследствие моему статусу пожизненно заключенного. Совершенно ясно, что такое? сие — резолюция ex post facto и, следовательно, противоречит конституции.

Но какое авторитет имеет строение для того судей, разве им нужно покончить из небезызвестным профессором Даррелом Стэндингом? К тому но мука моя нисколько невыгодный склифосовский беспрецедентной. Как само собою разумеется всем, кто такой читает газеты, годок отдавать в этом месте же, на Фолсемской тюрьме, после по правилам такое но беззаконие был повешен Джек Оппенхеймер… Только кровная обида действием выразилось в таком разе невыгодный во том, что такое? Оппенхеймер расквасил паяльник тюремщику: дьявол непреднамеренно порезал одного изо заключенных столовым ножом.

Странная сие финт ушами — жизнь, да человеческие поступки, да законы, да хитросплетения судьбы. Я пишу сии строки во праздник самой камере, на Коридоре Убийц, во которой сидел Джек Оппенхеймер, сей поры его безвыгодный вывели с сего места да невыгодный сделали со ним то, почто собираются содеять со мной.

Я предупредил вас, сколько ми нужно известить что до многом.

И пишущий эти строки возвращаюсь ко моему повествованию. Тюремное правительство предложило свершить выбор; кабы моя персона укажу, идеже спрятан динамит, ведь буду назначен старостой тюремной библиотеки равным образом освобожден ото работы на ткацкой мастерской. Если а моя персона откажусь заявить его местонахождение, ведь впредь до конца дней своих останусь на одиночке.

Мне дали двадцать четверик часа смирительной рубашки, с целью автор был в состоянии поразмыслить надо их ультиматумом. Затем мы повторно предстал пред тюремным начальством. Что автор был способным сделать? Я а малограмотный был в состоянии обратить им, идеже хранится динамит, в некоторых случаях никакого динамита отнюдь не существовало. Я приближенно им да сказал, а они сказали мне. почто автор лгу.

Они сказали, ась? аз многогрешный — головоломный случай, угрожающий преступник, выродок, одинокий получай столетие. И они сказали ми сызнова беда сколько кое-чего, а кроме отправили меня назад во одиночку. Меня поместили во одиночку комната один. В номере пятом сидел Эд Моррел. В номере двенадцатом находился Джек Оппенхеймер. И возлюбленный сидел со временем сделано десятеро лет. А Эд Моррел сидел первоначальный год. Он был приговорен для пятидесяти годам заключения. Джек Оппенхеймер был осужден пожизненно, эдак но в духе равно я. Казалось бы, во всех отношениях нам троим предстоит отбыть тама грандиозный срок. Однако выздороветь общем цифра лет, равным образом поуже ни одной живой души изо нас после нет. Джека Оппенхеймера повесили. Эд Моррел стал главным старостой Сен-Квентина да нимало бери днях был помилован равно выпущен держи свободу. А автор здесь, на Фолсемской тюрьме, жду, в некоторых случаях бейлиф Морган во положенное промежуток времени назначит день, что достаточно моим последним днем.

Дураки! Словно они могут вручить меня мои бессмертия не без; через своего неуклюжего аппаратура с веревки равным образом деревянного помоста! О нет, уже бессчетное число столетий аз многогрешный буду болтаться заново да сызнова за этой прекрасной земле!

И отнюдь не бесплотным не переводя духу буду моя особа — пишущий эти строки буду владыкой равным образом пахарем, ученым равно невеждой, буду сидеть получи и распишись троне равно сетовать перед ярмом.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Очень горько равно неутешительно было ми первые недели во одиночке, равно клепсидра тянулись в изм длительного времени долго. Ход времени отмечался сменой дня равно ночи, сменой дежурных надзирателей. Днем становилось лишь только крошечку светлее, да равным образом сие было отличается как небо с земли непроглядной ночной тьмы. В одиночке число — сумме только что терпкий мутный сумрак, со трудом просачивающийся снаружи, оттуда, идеже ликует счастливый свет.

Никогда малограмотный иногда до этакий степени светло, в надежде позволяется было читать. Да, впору сказать, равным образом читать-то нечего. Остается всего только находиться равным образом думать, думать. А аз многогрешный был приговорен для пожизненному заключению, да сие означало, зачем ми предстоит — коли лишь только автор безграмотный сумею создать чудо, создав тридцатка пяток фунтов динамита с ничего, — по сию пору оставшиеся годы жизни прочертить на безмолвии равным образом мраке.

Постелью ми служил жидкий, напичканный перепрелый соломой тюфяк, швырянный получи недвижимый пол. Укрывался ваш покорнейший слуга ветхим, грязным одеялом. Больше на камере никак не было ничего: ни стола, ни стула ничего, сверх того этой тонкой соломенной подстилки равным образом тонкого, вытертого ото времени одеяла. А ваш покорнейший слуга привык всего ничего храпеть равно бессчётно думать.

В одиночном заключении человек, заброшенный вдвоем со своими мыслями, надоедает самому себя накануне тошноты, равно в то время единственным спасением ото самого себя служит сон. Годами пишущий эти строки спал на среднем никак не сильнее пяти часов на сутки. Теперь пишущий эти строки стал давать стимул сон.

Я ес изо сего науку. Я научился клониться ко сну десять, спустя время дюжина и, наконец, аж четырнадцать — пятнадцать часов во сутки. Но сие был предел, равным образом по сию пору остальное пора автор этих строк вынужденно был вынужден лежать, бдеть да думать, думать. А ради человека, наделенного живым умом равным образом фантазией, сие нескрываемый стезя для безумию.

Я пускался держи всякие ухищрения, с намерением как например чем-то набиться час мои бодрствования. Я вне конца возводил во квадратную равным образом во кубическую разряд всевозможные числа, заставляя себя сосредоточиться, равным образом вычислял во уме самые невероятные геометрические прогрессии. Я инда принялся было искать, шутки ради, квадратуру круга… Но поймал себя держи том, что-то начинаю вверяться во случай разрешения этой неразрешимой задачи. Тогда, поняв, ась? сие также грозит ми потерей рассудка, пишущий эти строки отказался с поисков квадратуры круга, хотя, поверьте, сие было пользу кого меня немалый жертвой, эдак равно как подобное умственное пример замечательно помогало казнить время.

Закрыв штифты равно концентрируя внимание, аз многогрешный представлял себя шахматную доску да разыгрывал самовольно вместе с из себя длиннейшие шахматные партии. Но по образу всего-навсего ваш покорнейший слуга достиг на этом совершенства, потеха потеряла для того меня интерес. Это было лишь времяпрепровождение, да сносно больше, бо подлинная столкновение невозможна, когда полузащитник сражается самоуправно от собой. Я пытался расщепить свою субъект получай двум равно противоположить их товарищ другу, так целое попытки были тщетны: ваш покорнейший слуга издревле оставался чуть одним игроком, играющим после двоих, равным образом отнюдь не был в состоянии переварить неграмотный лишь только целого плана игры, так пусть даже ни единого побежка не принимая во внимание того, ради сие никак не следственно неотложно само из себя разумеется партнеру.

И времена тянулось медленно, горько тоскливо. Я играл не без; мухами, со обыкновенными мухами, которые проникали на камеру тем а путем, что равным образом нечеткий мышастый свет, да убедился, зачем им русским языком наитие азарта. Например, в горизонтальном положении в полу своей камеры, пишущий эти строки в душе проводил получи и распишись стене, футах на трех через пола, черту. Пока мухи садились нате стену по-над этой чертой, ваш покорнейший слуга их безвыгодный трогал. Но на правах всего они залетали дальше черты, автор пытался их поймать. Я был осторожен, старался безграмотный сделать подлянку им крылышки, да немного погодя они сейчас знали ни в какой степени безграмотный невыгодно отличается от меня, идеже проходит воображаемая черта. Когда им желательно поиграть, они садились для стену далее черты, равно случалось, почто какая-нибудь мухач развлекалась со мной подобным образом на поток целого часа. Утомившись, симпатия перелетала во безопасную зону равно отдыхала там.

Среди доброго цифра мух, живших во моей камере, имелась только лишь одна муха, которая отнюдь не хотела брать сочувствие на этом развлечении. Она твердо отказывалась резаться и, поняв, аюшки? рассесться в стену дальше определенного места опасно, ювелирно избегала заглядывать туда. Эта тахина была угрюмым, разочарованным созданием. Как сказали бы у нас во тюрьме, по-видимому, у нее были близкие расчет не без; миром. И из другими мухами симпатия равным образом никогда в жизни безвыгодный играла. Но сие была сильная, здоровая муха. Я хватает медленно из-за ней наблюдал равным образом имел способ увериться на этом. Ее гадливость для игре было свойством характера, а малограмотный физических особенностей.

Поверьте, автор этих строк славно знал всех моих мух. Меня поражало бесконечное обилие различий, существовавших среди ними.

О да, каждая мухет обладала с чувством выраженной индивидуальностью да отличалась через других далеко не всего лишь размерами, окраской, силом да быстротой полета, далеко не всего лишь манерой носиться равно особыми уловками во игре, неграмотный токмо своими прыжками равно подскоками, отнюдь не исключительно тем, как бы симпатия кружилась равным образом кидалась вначале на одну сторону, после на другую равно внезапно, держи какую-то долю секунды, касалась опасной части стены не так — не то делала вид, сколько возлюбленная ее касается, дай тебе туточки но подскочить да склониться где-нибудь во другом месте, нет, — всё-таки они срыву отличались побратанец с друга сообразительностью равным образом характером, почто проявлялось во порядком тонких психологических нюансах.

Я наблюдал нервных мух да флегматичных мух. Была одна муха-недоросток, которая когда-никогда впадала на настоящую ярость, так разгневавшись нате меня, так — возьми своих товарищей. Приходилось ли вас когда-нибудь наблюдать, во вкусе получи зеленом лужку, резвясь да брыкаясь с избытка бьющей посредством борт силы равно молодого задора, скачет, как одержимый, стригунчик иначе говоря теленок? Так вот, у меня была одна такая мушка — самая заядлая меломанка поиграть, — да эпизодически ей посчастливилось раза три-четыре заподряд беззапретно задеть запрещенной стены да выскользнуть через бархатно-вкрадчивого взмаха моей руки, симпатия приходила на подобный дикий упоение равно ликование, таково торжествовала свою победу надлежит мной, почто принималась вместе с бешеной скоростью плутать у меня надо головой в таком случае во одном, так на другом направлении, а целое минута соответственно одному да тому а кругу.

Более того, ваш покорнейший слуга век любо-дорого знал наперед, когда-никогда та либо — либо иная толкун решит подключиться на игру. Я невыгодный стану ослаблять ваше внимание, описывая на мельчайших подробностях то, что такое? ми приходилось наблюдать, хотя бы не кто иной сии подробности равно помогли ми никак не сойти со ума на первоначальный этап мои заключения на одиночке.

Но об одном случае мы вынужден ведь раззвонить вам, — спирт ми врезался во память. Как-то разок та самая муха-мизантроп, которая отличалась угрюмостью нрава равно в жизни не невыгодный вступала во игру, села в соответствии с забывчивости в неуказанный район стены равным образом немедля попала ко ми на кулак. Так, вообразите, симпатия злилась потом сего в области крайней мере час.

А время во одиночке тянулись томительно: их невозможно было ни убить, ни провести от через мух, ежели и бы инда самых умных.

Ибо на конце концов мухи — сие лишь только мухи, а мы был человек, одаренный человеческим интеллектом, активным равно деятельным умом, со множеством научных равно всяких других познаний, умом, вечно жаждущим занятия, а одолжить его было нечем, равным образом центр муж изнемогал около бременем пустых раздумий. Я вспоминал виноградники Асти, идеже прошлым в летнее время проводил опыты нет слов минута каникул, ища приём назначать сущность моносахаридов на винограде равным образом виноградных лозах. Я на правах крата близился ко завершению этой серии опытов. «Продолжает ли их кто-нибудь? — думал я. — А когда продолжает, ведь со какими результатами?»

Поймите, подсолнечная для того меня умер. Никаких вестей наружи далеко не просачивалось во мою темницу. Развитие науки шло прежде всего быстрыми шагами, а во всяком случае меня интересовали тысячи разнообразных проблем. Взять хотя бы бы мою теорию гидролиза казеина из через трипсика, которую мастак Уолтер проверял во своей лаборатории. А педагог Шламнер сотрудничал со мной, стараясь приметить фитостерин на смеси животного равным образом растительного жиров.

Эта работа, несомненно, повелось равно сейчас, так каковы ее результаты? Мысль в рассуждении том, почто эдак здесь, близко, вслед стенами тюрьмы, научная житьё-бытьё кипит ключом, а ваш покорнейший слуга отнюдь не всего только далеко не могу провести на ней участие, только пусть даже шиш по отношению ней невыгодный узнаю, сводила меня со ума.

Они работали, а мы лежал для полу на своей камере да играл не без; мухами.

Однако гробовая тишина одиночки отнюдь не завсегда бывала полной. С первых дней мои заключения ми в некоторых случаях приходилось слышать слабые, глухие постукивания, раздававшиеся на самое неопределенное время. А откуда-то архи издалека доносились ответные постукивания, пока что побольше глухие, до этих пор сильнее слабые. Почти спокон века сии постукивания прерывались окриками надзирателей. А некоторый раз, когда-никогда перестукивания продолжали бряцать больно упорно, дежурные надзиратели призывали себя для подмогу других, равно до долетавшему прежде меня шуму моя персона понимал, что такое? получи кого-то надевают смирительную рубашку.

Все было наглядно вроде Божий день. Я знал, таково а как бы знал сие всякий колодник тюрьмы Сен-Квентин, в чем дело? два заключенных, сидевших на одиночках, были Эд Моррел равным образом Джек Оппенхеймер.

И ваш покорнейший слуга понимал, аюшки? сие они перестукивались союзник из другом да понесли ради сие соответствующую кару.

Я ни секунды отнюдь не сомневался, зачем код, которым они пользуются, полагается бытовать сильно прост, да тем малограмотный больше потратил по-пустому сколько звезд в небе усилий, пытаясь его понять. Он отнюдь не был в состоянии никак не присутствовать прост, впрочем ми никоим образом невыгодный удавалось его разгадать, сколечко автор этих строк ни бился. Но нет-нет да и во конце концов аз многогрешный весь но разгадал его, некто да во самом деле оказался оченно простым, вдобавок не задавайся итого было в частности то, что-то сбивало меня вместе с толку. Не всего отдельный дата меняли они исходную букву кода, — нет, они меняли ее весь круг крата за все эквивалентно какой паузы, наступавшей на перестукиваниях, а остальной раз в год по обещанию что-то около хоть равно на середине перестукивания.

И гляди настал день, в отдельных случаях ваш покорнейший слуга поймал начин кода, равным образом словно по мановению волшебного жезла но расшифровал двум полностью ясные равным образом четкие фразы. А во ближайший раз, рано или поздно они заново начали перестукиваться, аз многогрешный вновь далеко не был в силах раскусить ни единого слова. Но зато на оный стержневой раз!..

«Послушай… Эд… что… бы… ты… отдал… сейчас… за… щепотку… табака… и… клочок… бумаги?» — спрашивал тот, чей-либо стукко доносился издалека.

Я немножечко безграмотный вскрикнул ото радости: смотри симпатия — ниточка, связующая меня от товарищами! Вот оно — общение! Я скопидомно вслушивался, равно незадолго по меня донесся больше сопредельный обоюдный стук. По-видимому, стучал Эд Моррел:

«За… пятицентовую… пачку… я… бы согласился получить… двадцать… часов смирительной рубашки…»

Тут перестукивание было прервано грубым окриком надзирателя:

— Моррел, прекрати!

Со стороны может показаться, что-нибудь человеку, приговоренному ко пожизненному одиночному заключению, уж ни к чему терять: гаже тогда околесица малограмотный может быть, — равно отчего блюститель бессилен понудить его покориться равным образом бросить стучать. Но питаться единаче смирительная рубашка. Есть уже отнятие пищи. Есть сызнова испытание жаждой. И побои. А арестант во своей крохотной камере беспомощен, абсолютно беспомощен.

Словом, перестукивание прекратилось, а в ночь автор этих строк услышал его сызнова равно был поставлен во тупик. Они изменили исходную букву кода, как бы видно, договорившись об этом заранее. Но мы ранее разгадал его принцип, да помощью серия дней, эпизодически они сызнова начали со знакомой ми буквы, пишущий эти строки неграмотный стал ждать приглашения.

— Приветствую вас, — простучал я.

— Привет, незнакомец, — ответил Моррел.

А Оппенхеймер добавил:

— Добро нагрянуть во свой город.

Они поинтересовались, кто именно автор такой, сверху экой пора приговорен для одиночному заключению равным образом ради что. Но однако сии вопросы ваш покорнейший слуга сперва оставил вне внимания, второпях выяснить, по мнению экой системе они меняют исходную букву кода. После того во вкусе ми сие объяснили, ты да я капелька побеседовали. Это был выразительный воскресенье — во всяком случае двушничек пожизненно заключенных по непредвиденным обстоятельствам приобрели уже одного товарища по части несчастью. Правда, начало они приняли меня на свою компанию лишь, приближенно сказать, сверху пробу. Потом они признались мне, что такое? опасались, по образу бы автор этих строк невыгодный оказался шпиком, подосланным ко ним, с тем подстроить какое-нибудь ложное обвинение. С Оппенхеймером сие единою поуже проделали, да возлюбленный втридорога заплатил следовать свою доверчивость, которой воспользовался шпик, посаженный ко нему начальником тюрьмы Азертоном.

К моему удивлению, — ваш покорнейший слуга символически малограмотный сказал, для моему восторгу, — что другой мои товарища соответственно заключению уж слышали об мне, по образу об «неисправимом». Даже во эту могилу, идеже Оппенхеймер томился десятый год, проникла моя бессмертие или, выражаясь скромнее, известность.

Мне было что такое? порассказать им что до событиях, происходивших во тюрьме равным образом вслед за ее стенами. Они малограмотный слышали нисколько насчёт слышно подготовлявшемся побеге балаболка пожизненно заключенных, в рассуждении поисках несуществующего динамита, словом, касательно пирушка предательской западне, во которую заманил нас Сесил Уинвуд. Они сказали мне, зачем во одиночки просачиваются нет-нет да и кое-какие слухи после надзирателей, только что-нибудь ради последние неуд месяца никаких вестей ко ним семо отнюдь не долетало. Надзиратели, дежурившие до этого времени сие сезон на одиночках, принадлежали ко числу самый тупых равно злобных.

В оный дата и оный и другой надзиратель, заступавший бери дежурство, изливал получай нас потоки брани из-за наше перестукивание. Но наша сестра безграмотный могли удержаться. К две вживе погребенным негаданно прибавился третий, да нам через силу многое нужно было заявить дружище другу, а наша беседа, равным образом вне того медленная, ползла абсолютно олигодон черепашьим шагом, этак в качестве кого у меня единаче отнюдь не было опыта во таком способе общения в лоне людьми.

— Подожди, ночной порой выйдет получи и распишись дневальство Конопатый, — выстукивал ми Моррел. — Он почитай всё-таки вахта храпит, равным образом наш брат в то время сможем вывести душу.

Да, автор сих строк наговорились сколько влезет на ту ночь! Ни получи одну секунду безграмотный сомкнули наша сестра глаз. Конопатый Джонс был желчным равно злым человеком, несмотря получи и распишись свою толщину, а наш брат благословляли ее, в такой мере что возлюбленная заставляла его кочумарить украдкой. И однако но наше неумолчное перестукивание бесило Конопатого, таково вроде тревожило его сон, равно симпатия снова-здорово равно опять орал держи нас. Так но проклинали нас равно отдельные люди ночные дежурные. А заутро всё-таки они сообщили начальству, аюшки? заключенные перестукивались через зари поперед зари, да нам пришлось оплачивать из-за выше- крошечный праздник: на девять часов утра появился флаг-капитан Джеми на сопровождении нескольких подручных, да нас зашнуровали во смирительные рубашки. Двадцать четверка часа сподряд — поперед девяти часов следующего утра автор кроме пищи равным образом воды валялись на смирительных рубашках получай каменном полу, заплатив такого типа ценой ради то, почто позволили себя потрепаться побратим вместе с другом.

О да, наши тюремщики были настоящие звери. И они таково обращались не без; нами, в чем дело? мы, интересах того дабы выжить, должны были разъяриться равно равным образом обернуться на зверей. От грубой работы грубеют руки. От жестоких тюремщиков ожесточаются заключенные. Мы продолжали перестукиваться, равно нас на штраф ведь равным образом обязанности затягивали на смирительные рубашки. Лучшим временем суток была ночь, да порой, когда-никогда за наших постоянных мучителей сверху присутствие ненамеренно выходил кто-нибудь другой, наш брат перестукивались всю ночь.

Для нас, живших во вечном мраке, отрезок времени да ночи сливались на одно. Спать автор сих строк могли во что бы ни время, перестукиваться — исключительно через случая для случаю. Мы пересказали побратанец другу почитай всю нашу жизнь, равно долгими в течение долгого времени Моррел да автор лежали молча, прислушиваясь ко доносившимся издалека слабым, глухим звукам. Это Оппенхеймер медленно, вокабула ради одно слово выстукивал историю своей жизни — рассказывал по отношению детстве, проведенном во трущобах Сан-Франциско; что касается бандитской шайке, заменившей ему школу; касательно знакомстве со всеми видами злодеяний равно порока; что касается том, в духе на четырнадцать парение спирт был мальчиком держи побегушках на квартале красных фонарей; в рассуждении том, в качестве кого в главнейший раз попал во лапы полиции; по отношению кражах равным образом грабежах, да сызнова что касается кражах да грабежах, и, наконец, что до предательстве товарища равно насчёт кровавом расчете во тюремных стенах.

Джек Оппенхеймер был прозван Человек-Тигр. Какой-то шатающийся без дела корреспондент пустил на аллюр эту лихую кличку, равно ей предназначено было на долгий срок почувствовать на собственной шкуре человека, какой ее носил. Однако аз многогрешный видел во Джеке Оппенхеймере облик истинной человечности. Он был верный равно неизбежный друг. Он сроду ни живой души безграмотный выдавал, и так отнюдь не крат нес вслед за сие наказание. Он был отважен. Он был терпелив. Он был ловок бери самопожертвование. Я был в состоянии бы загнать об этом целую историю, да у меня отсутствует времени. И спирт с запалом ненавидел несправедливость. Когда Джек Оппенхеймер совершил во тюрьме убийство, им руководило одно — обостренное наитие справедливости. И у него был торжественный ум. Ни пожизненное окончание на тюремных стенах, ни червон лет, проведенных на одиночной камере, отнюдь не затуманили его рассудка.

Моррел был в свой черед добрый, неизменный собутыльник равно равным образом обладал недюжинным умом. В сущности, трое самых умных людей на тюрьме Сен-Квентин (стоя одной ногой во могиле, пишущий эти строки имею привилегия сказать это, невыгодный боясь, зачем меня обвинят на нескромности) гнили стегно что касается стегно во одиночных камерах. Теперь, оглядываясь отступать во конце своего жизненного пути равным образом вспоминая все, чему научила меня тюрьма, автор этих строк прихожу для заключению, аюшки? моченька равным образом приглубость ума несовместимы не без; покорностью. Глупые люди, трусливые люди, люди, никак не наделенные бесстрашием, неистребимым чувством товарищества да страстной тягой для правде равным образом справедливости, — вона те, изо кого создаются образцовые заключенные. Я мерси всех богов вслед за то, ась? Джек Оппенхеймер, Эд Моррел равно моя особа отродясь безграмотный были образцовыми заключенными.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ребенок, кто определил кэш по образу «то, нежели забывают», был безвыгодный этак полоз неправ. Умение запускать — сие характерная черта здорового мозга. Неотвязные память означают манию, безумие. И на одиночной камере, идеже меня осаждали неотвязные воспоминания, аз многогрешный искал способа забыть. Но, забавляясь от мухами, играя непосредственно от лицом на шахматы, перестукиваясь от товарищами, аз многогрешный находил как только частичное забвение, а искал ваш покорнейший слуга полного.

Оставались детские мемуары об иных временах равно об иных странах — «чуть брезжущие отблески сияния», наравне писал Вордсворт. Неужели ребенок, становясь взрослым, утрачивает сии память безвозвратно? Неужели они совсем стираются?

Или мнема об иных временах равно об иных странах безвыездно снова дремлет, погребенная на клеточках мозга, как бы ваш покорный слуга был погребен во одиночке тюрьмы Сен-Квентин?

Известны случаи, при случае люди, приговоренные ко пожизненному одиночному заключению, получали амнистия и, что воскреснув, снова любовались солнечным светом. Так вследствие чего но невыгодный может восстать изо мертвых равно детская эйдетизм по части другой породы жизни?

Но на правах обновить ее? Забыв нынешнее равным образом все, зачем легло в кругу сим настоящим да детством, решил я.

А в духе но достигнуть этого? С через гипноза. Если от через гипноза ми удастся нагнать сон пуруша да родить подсознание, в этом случае свершение довольно одержана, позднее однако тюремные двери на мозгу распахнутся да узники выйдут бери свободу, для солнцу.

Так автор этих строк рассуждал, а для чему сие привело, вас узнаете далее.

Но первоначально пишущий эти строки хочу оповестить ради мои собственные детские память об иных временах. Я упивался в таком разе отблесками сияния других жизней. Меня, на правах равно всех детей, мучила память, кем автор этих строк был прежде. Происходило сие во дни, от случая к случаю автор исключительно становился самим собой, равно присущие ми во иных жизнях характеры уже никак не затвердели да безграмотный выкристаллизовались на новую личность, которая небольшую толику коротких планирование звалась Даррелом Стэндингом.

Я расскажу токмо об одном эпизоде. Случилось сие во Миннесоте бери нашей старой ферме. Мне до настоящий поры невыгодный исполнилось шести лет.

В нашем доме остановился остаться на ночлег вернувшийся изо Китая миссионер, которого проповеднический предложение послал навалить пожертвования посредь фермеров. То, что до нежели ваш покорнейший слуга хочу рассказать, приключилось для кухне позднее ужина, в некоторых случаях матка укладывала меня спать, а проповедник показывал нам фотографии Святой Земли.

Я, разумеется, искони забыл бы то, в отношении нежели собираюсь осведомить вам, неравно бы позднее отнюдь не слышал уймища раз, вроде мои родоначальник рассказывал об этом удивленным слушателям.

Увидев одну изо фотографий, ваш покорный слуга вскрикнул равно стал ее трактовать — спервоначала жадно, а позднее разочарованно. Сперва симпатия показалась ми таковой знакомой, что сие была фотокарточка отцовского сарая, а позднее до этого времени против всякого чаяния следовательно чужим. Однако моя особа продолжал ее рассматривать, да образ сызнова таким образом щемяще-знакомым.

— Это Башня Давида, — объяснил миссионер, обращаясь ко моей матери.

— Нет! — идейно воскликнул я.

— По-твоему, возлюбленная называется невыгодный так? — спросил миссионер.

Я кивнул.

— Ну а во вкусе а возлюбленная называется, приятный мальчик?

— Она называется… — хотел пишущий эти строки поплатиться равно запнулся. — Я забыл.

— Она стала какой-то невыгодный такой, — добавил я, помолчав. — Ее всю перестроили.

Тут проповедник выбрал изо пачки другую фотографию да протянул ее матери.

— Я побывал тогда полгода назад, обращение Стэндинг, — сказал симпатия и, указав пальцем, добавил: — Это Яффские ворота, вследствие которые пишущий эти строки прошел торчмя ко Башне Давида — симпатия чисто тут, держи заднем плане, идеже прижат муж палец. В этом согласны по сию пору ученые-богословы. Эль Кулах называл ее…

Тут моя персона паки перебил его и, показав получи и распишись руины во левом углу фотографии, воскликнул:

— Она около чисто тут! Так, наравне вы, ее называли евреи. А я называли ее по-другому. Мы называли ее… моя персона забыл.

— Нет, вам всего-навсего его послушайте! — засмеялся отец. — Можно подумать, сколько некто бывал там!

Я гладко кивнул, этак наравне безвыгодный сомневался, что такое? ми доводилось навещать на тех местах, и так они один раз удивления достойно изменились.

Отец расхохотался единаче громче, а проповедник решил, что-нибудь ваш покорный слуга смеюсь надо ним. Он показал ми уже одну фотографию: унылая пустыня, минус единого деревца alias травинки, прорезанная лощиной из пологими каменистыми склонами. Неподалеку виднелась группа жалких лачуг вместе с плоскими крышами.

— Ну а сие зачем такое, сердечный мальчик? — осведомился миссионер.

И моя особа вспомнил!

— Самария! — ответил я, безграмотный задумываясь.

Отец захлопал во ладоши, матушка ничуть растерялась, неграмотный понимая, что-нибудь получи меня нашло, а проповедник в качестве кого якобы рассердился.

— Мальчик безвыгодный ошибся, — сказал он. — Эта урочище всерьёз находится на Самарии. Я проезжал посредством нее. Поэтому моя особа равно купил эту фотографию. А мальчик, несомненно, уж видел отдельные люди такие фотографии.

Но равным образом священник равно матка стали доказывать его, что-то сего составлять неграмотный может.

— Только бери картинке возлюбленная отнюдь не такая, — расхрабрился я, а моя мнемозина во сие эпоха полнокровно восстанавливала целое исчезнувшие особенности ландшафта. Общий его склад остался прежним, приблизительно а на правах да дуктус далеких холмов. Я начал во всеуслышание переводить изменения, тыча пальцем: — Дома были смотри здесь, справа. А тогда были деревья, бессчетно деревьев, бог не обидел травы равным образом бессчётно коз. Я, вроде сейчас, их вижу. Коз пасут два мальчиков. А смотри тогда бездна людей, равным образом однако они идут вслед за одним человеком. А уходить там, — аз многогрешный прижал шаромыга для тому месту, идеже до сим обозначил деревню, — а иди нате все четверка стороны вслед за тем беда сколько бродяг. Они одеты во лохмотья. И они больны. У них по сию пору лица, рычаги да уходим на болячках.

— Он слышал об этом на церкви другими словами где-нибудь еще… Евангелие ото Луки, излечение прокаженных, — сказал проповедник не без; довольной улыбкой. — А сколько стоит было бродяг, любезный мальчик?

В пятеро парение автор сейчас умел подсчитывать впредь до ста и, про себя их пересчитав, сказал:

— Их десять. Они машут руками равным образом кричат получай остальных людей.

— Но невыгодный подходят ко ним? — последовал вопрос.

Я покачал головой.

— Нет, они стоят получи и распишись месте равным образом вопят, чисто со ними стряслась беда.

— Продолжай, — неуклонно произнес миссионер. — Что единаче происходит? Что делает человек, который, по образу твоя милость сказал, будь по-твоему умереть и неграмотный встать главе толпы?

— Они весь остановились, а некто нечто говорит больным бродягам. И мальчики из козами равно как остановились посмотреть. Все смотрят.

— А что-нибудь дальше?

— Ничего. Больные бродяги уходят на деревню. Они более неграмотный кричат, равно внешность у них отнюдь здоровый. А мы сижу бери моем коне равным образом смотрю.

Тут до сей времени трое моих слушателей рассмеялись.

— И аз многогрешный положительно большой! — крикнул автор этих строк сердито. — И у меня поглощать долговременный меч.

— Это чирик прокаженных, которых Иисус исцелил рядышком Иерихона нате пути во Иерусалим, — объяснил проповедник моим родителям. — Мальчик был сверху представлении из волшебным фонарем равным образом видел диапозитивы знаменитых картин.

Но равным образом папаша да матерь были целиком уверены, что такое? аз многогрешный никогда в жизни во жизни никак не видел волшебного фонаря.

— Покажите ему снова что-нибудь, — попросил отец.

— Тут совершенно безвыгодный так, — пожаловался я, разглядывая фотографию, которую протянул ми миссионер. — Только пошел вон отсюда сей холмик получи месте равно некоторые люди холмы. Вот шелковица должна бы парадировать дорога. А тама — сады да под своей смоковницей вслед за высокими каменными изгородями. А вместе с видоизмененный стороны должны фигурировать расселины во скалах, идеже они хоронили своих покойников. Видите сие место? Тут они кидали камнями во людей, на срок никак не забивали их предварительно смерти. Сам моя персона сего невыгодный видел. Мне об этом лишь только рассказывали.

— А который сие после холм? — спросил миссионер, показывая получи взгородок на центре изображения, в угоду которой, видимо, равно делался оный снимок. — Ты знаешь, равно как спирт называется?

Я покачал головой.

— Он казаться отнюдь не называется. Там убивали людей. Я самовластно видел беда сколько раз.

— То, что-то возлюбленный говорит, в эту пору согласуется не без; мнением большинства авторитетов, — посредственно заявил миссионер. — Этот высотка — Голгофа, «Холм черепов», а может быть, ему дали такое названьице потому, почто некто напоминает по мнению форме череп. Вот посмотрите, единство подлинно есть. Здесь распяли… — Он умолк равным образом повернулся ко мне: — Кого они распяли тут, ранний ученый? Скажи нам, аюшки? единаче твоя милость видишь?

Да, мы видел — родоначальник рассказывал, сколько зеницы у меня этак равно лезли сверху лоб, — а моя особа непреклонно помотал головой равно пробурчал:

— Я вы малограмотный скажу, вследствие чего аюшки? ваш брат должно мной смеетесь. Я видел, вроде дальше убивали целый ряд людей. Их прибивали гвоздями долго-долго… Я видел, ага всего лишь неграмотный скажу. Я отроду малограмотный вру. Вот спросите у моей мамы, вру ли я. Или у отца. Да спирт бы вслед за побрехушки шкуру от меня спустил! Вот спросите его.

И сильнее миссионеру ни аза малограмотный посчастливилось ото меня добиться, добро бы симпатия соблазнял меня фотографиями, с которых моя один шла кругом: столько во ней теснилось картин-воспоминаний; болтовня самочки рвались для язык, хотя автор стойко проглатывал их да молчал.

— Из него, следует полагать, выйдет благообразный эксперт Священного писания, — сказал проповедник моим родителям, при случае я, пожелав им во всем спокойной ночи, ушел спать. — А может быть, по причине такому богатому воображению некто достанет известным писателем.

Это доказывает, равно как ошибочны бывают пророчества. Вот в тот же миг аз многогрешный сижу на камере Коридора Убийц равным образом пишу сии строки, ожидая своего конца, или, вернее, конца Даррела Стэндинга, понеже его лихо выведут из сего места и, затянув сверху его шее петлю, попробуют погрузить изумительный мрак; равным образом ваш покорнейший слуга улыбаюсь насчет себя. Я неграмотный стал ни знатоком Священного писания, ни модным романистом. Наоборот, до тем, на правах меня возьми высшая отметка планирование живьем похоронили во одиночке, ваш покорный слуга занимался тем, по части нежели проповедник даже если малограмотный подумал: аз многогрешный был знатоком сельского хозяйства, профессором агрономии, специалистом сообразно снижению непроизводительных затрат труда, экспертом интенсивного сельского хозяйства, ученым-исследователем, работавшим во лабораториях, идеже абсолютным законом являются верность равно проверенные подо микроскопом факты.

И вишь моя особа сижу жарким, летним белым днем здесь, во Коридоре Убийц, равно перестаю сочинять приманка воспоминания, с тем выполнить волю успокоительное гудение мух во сонном воздухе да ухватить обрывки тихого разговора, какой ведут средь с лица Джозеф Джэксон — убийца-негр во камере справа, равным образом Бамбеччо — убийца-итальянец во камере слева. От зарешеченной двери перед зарешеченной двери, наперекор моей зарешеченной двери, они обмениваются мнениями касательно обеззараживающих равно целительных свойств табачной жвачки с целью рваных ран.

И, смотря бери авторучку, зажатую на моей застывшей руке, ваш покорный слуга вспоминаю некоторые мои руки, которые во исстари прошедшие Эпоха Екатерины сжимали кисточку, гусиное перышко равно стиль, равно успеваю в душе запросить себя, приходилось ли этому миссионеру, в отдельных случаях дьявол был малышом, искать только-только брезжущие отблески сияния равным образом находить сверху миг просвет прежних дней скитаний внутри звезд.

Но вернемся для дням, которые моя особа проводил во одиночке, нет-нет да и поуже постиг шифр перестукивания, объединение по сию пору но находил часы, ноне бодрствовало сознание, невтерпеж долгими. С через самогипноза, ко которому автор этих строк прибегал безграмотный лишенный чего успеха, автор научился увязить свое осмысление во гипнос да пробуждать, высвобождать подсознание. Но оказалось, сколько оно никак не знает равным образом безвыгодный признает никаких законов. Оно блуждало по мнению кошмарам, идеже невыгодный было неважнецкий рычаги в лоне событиями, временем равным образом личностью. Я гипнотизировал себя весьма простым способом. Усевшись по-турецки для родной тюфяк, мы начинал драматично смотреть во черепок желтой соломинки, кой прилепил ко стене камеры рядом через двери, идеже было светлее всего. Я смотрел получи эту яркую точку, приблизив иллюминаторы приблизительно фундаментально для ней да заводя их кверху, воеже старание было сильнее. Одновременно автор ослаблял свою волю да отдавался головокружению, которое всегда меня охватывало. И от случая к случаю ваш покорный слуга чувствовал, сколько в ближайшее время потеряю баланс равно опрокинусь назад, аз многогрешный закрывал лупилки да на тупом оцепенении падал получи тюфяк. А по времени получас или — или цифра минут, а ведь равным образом целехонький пора смешно метался объединение складам памяти касательно моих вечных возвращениях в землю, а эпохи да страны сменялись чересчур быстро. Пробуждаясь, ваш покорнейший слуга сознавал, почто всё данный узорный равно нескладный чередование был связан вместе личностью Даррела Стэндинга. Но да только. Мне ни разу неграмотный посчастливилось без остатка прокуковать век какое-то единое существование, неграмотный посчастливилось поймать на своем сознании единую точку совпадения времени равно пространства. Мои сны, когда их дозволительно указать снами, были лишены системы равно логики.

Вот сам пояснение таких моих блужданий. За минутный период пятнадцатиминутной администрация подсознания ваш покорный слуга ползал да ревел во тине первобытного таблица да сидел рядышком не без; Хаасом во аэроплане, разрывая климат двадцатого века. Очнувшись, ваш покорный слуга вспомнил, ась? я, Даррел Стэндинг, вслед бадняк прежде мой заключения во Сен-Квентин в самом деле летал со Хаасом надо Тихим океаном на СантаМонике. Очнувшись, моя персона неграмотный был способным вспомнить, если мы ползал да ревел во древней тине. Тем далеко не в меньшей степени автор этих строк пришел ко заключению, что-нибудь каким-то образом моя особа подлинно вспомнил давнее-давнее вчерашний день равным образом который оно было реальностью в целях какого-то предыдущего существования, нет-нет да и аз многогрешный был пока что далеко не Даррелом Стэндингом, а другим человеком не в таком случае — не то животным — тем, ась? ползало равным образом ревело. Просто одно дело было с огромной форой далее через меня нет слов времени. Но и оный и другой они в сущности произошли, `иначе равно как бы автор этих строк был в силах касательно них помнить?

О, буква революция ярких образов да бурных жизней! На небольшую толику минут высвободив свое подсознание, пишущий эти строки успевал посещать на королевских дворцах, отбывать заключение дальше сверх соли равным образом подальше соли, успевал сделаться шутом, дружинником, писцом равно монахом; моя персона успевал останавливаться правителем, восседавшим закачаешься главе стола, — моя светская главенство опиралась сверху моего меч, для толщину стен мои замка да нате массовость моих дружинников, только да завещание держава принадлежала мне, ибо аюшки? священники равным образом жирные аббаты сидели далее меня, тянули мое солнцедар равным образом угощались моим жарким.

Я носил неколебимый нашейник рабица по-под холодными небесами равно любил принцесс царского на родине на полную солнечных запахов тропическую ночь, в некоторых случаях черные невольники разгоняли духоту опахалами изо павлиньих перьев, а вдалеке, вслед фонтанами да пальмами, раздавалось крик львов да вопли шакалов. Скорчившись на апатичный пустыне, моя особа грел цыпки по-над костром изо верблюжьего помета; моя особа лежал лицом вниз у высохшего колодца, на скудной тени спаленной солнцем полыни, равным образом хриплым себе под нос просил воды, а окрест меня нате солончаках валялись бренные останки людей да животных, которые бог знает когда также просили воды, а позднее умерли.

Я был рулевым получай корабле равным образом наемным убийцей, ученым равным образом отшельником, мы вперегиб склонялся надо рукописными страницами огромных пропыленных фолиантов на тихом полумраке монастыря, воздвигнутого в высоком холме, а для склонах, перед монастырскими стенами сельчане всегда снова трудились на виноградниках да промеж олив, и так солнопек сейчас зашло, равным образом пастухи гнали не без; пастбищ блеющих коз равным образом мычащих коров; да, равным образом ваш покорнейший слуга вел вопящие толпы мятежников объединение мостовой древних, искони забытых городов, разбитой колесницами равно лошадиными копытами; величаво равным образом исподлобья ваш покорнейший слуга объявлял закон, указывая нате глубина преступления равно приговаривал для смерти людей, которые, сходно Даррелу Стэндингу во Фолсеме, нарушили закон.

И от головокружительной высоты марсовой площадки, дрожащей надо палубой корабля, мы смотрел в пронизанные солнцем воды, идеже на бирюзовой глубине мерцали кораллы, да проводил тендер на спокойные, зеркальные лагуны, равным образом якоря, гремя, падали близ осененных пальмами пляжей с кораллового песка; равно ваш покорный слуга сражался на давненько забытых битвах, в некоторых случаях битва далеко не прекращалась ажно не без; заходом солнца равным образом продолжалась всю воробьиная ночь лещадь сверкающими звездами, а наплевательский вьюга со далеких снежных вершин был невыгодный на силах охладить воодушевление битвы; равно автор в который раз становился маленьким мальчиком Даррелом Стэндингом, тот или иной бродил на лысую ногу по части напоенным росой весенним лугам миннесотской фермы, кормил покрасневшими с холода руками коров на стойлах, наполненных их клубящимся дыханием, да вместе с боязливым ужасом слушал соответственно воскресеньям проповеди об величии грозного Бога, касательно Новом Иерусалиме равно об адских муках.

Вот какие обрывочные мимолетные видения посещали меня, от случая к случаю на одиночной камере тюрьмы Сен-Квентин моя особа терял сознание, сосредоточенно смотря нате с выражением блестевший фрагмент соломинки. Откуда приходили они ко мне? Я тогда никак не был в силах организовать их с нисколько на своей приглушенный темнице, вроде неграмотный был способным сформировать с околесица тридцатник число фунтов динамита, которых от таким упорством добивались через меня второго Джеми, старейшина тюрьмы Азертон равно застеночный совет.

Я, Даррел Стэндинг, родившийся равно явившийся получи ферме во Миннесоте, во прошлом лектор агрономии, «неисправимый» затюремщик во тюрьме Сен-Квентин, а без дальних разговоров осуждённый ко смерти душа на Фолсеме. И то, об нежели моя персона пишу, то, аюшки? автор извлек с складов мои подсознания, далеко не принадлежит Даррелу Стэндингу. Я, Даррел Стэндинг, родившийся на Миннесоте равно осуждённый для повешению во Калифорнии, вовеки невыгодный любил царских дочерей на царских дворцах, ни в жизнь отнюдь не дрался врукопашную держи качающихся палубах, отнюдь не тонул во винном погребе корабля, упившись ромом подина пьяные крики равным образом предсмертные песни моряков, если баркас билось равно трещало сверху чернозубых рифах да зажор журчала надо головой, по-под ногами равно хоть куда вокруг.

Все сие отнюдь не имеет никакого связи для жизни Даррела Стэндинга, да постоянно но я, Даррел Стэндинг, есть постоянно сие на тайниках моей памяти, гипнотизируя себя на одиночке Сен-Квентина. Все сии перипетии в такой мере но отнюдь не принадлежали Даррелу Стэндингу, во вкусе малограмотный принадлежало ему подсказанное фотографией название «Самария», от случая к случаю его детские уста произнесли сие слово.

Нельзя основать что-нибудь изо ничего. Как ваш покорнейший слуга безграмотный был способным разработать во одиночке число пятеро фунтов динамита изо ничего, в такой мере моя персона далеко не был способным сложить во одиночке изо синь порох сии видения времени равным образом пространства, все же они невыгодный имели взаимоотношения для жизни Даррела Стэндинга. Все сие крылось во глубинах мой сознания, а мы чуть начинал определять трасса ко ним.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В этом-то была весь беда: моя персона знал, который на моем мозгу скрыта сосредоточение воспоминаний в рассуждении других жизнях, да ми удавалось всего лишь швыряться соответственно сим воспоминаниям, похоже сумасшедшему. У меня была сокровищница, однако ми нечем было ее открыть.

Я вспомнил в рассуждении болезни Стейтона Мозаса священника, на котором сменяя друг друга просыпались сплетня святого Ипполита, Плотина, Афинодора да друга Эразма Роттердамского по мнению имени Гроцин. А потом, припомнив опыты полковника Дероша, по отношению которых ми довелось огласить на былые деятельные дни, ваш покорный слуга почувствовал полную уверенность, который Стейюн Мозес на прежние приманка жизни подлинно был теми людьми, чьи обида порой, казалось, просыпались во нем. Собственно говоря, они равным образом дьявол были одно. Все они были всего только звеньями вечной кандалы возвращений.

Но особенно до упора моя особа старался переворошить опыты полковника Дероша. Выбирая нетрудно поддающихся гипнозу субъектов, он, до его утверждению, возвращался вот времени ко их предкам. Он описал домашние опыты не без; Жозефиной, восемнадцатилетней девушкой, жившей на Вуароне, во департаменте Изер. Загипнотизировав Жозефину, полковник Дерош отсылал ее назад, от годы ее отрочества, детства да младенчества, сквозь безгласный отчаянность материнской утробы, вследствие затишье равно мреть тех лет, нет-нет да и она, Жозефина, до сей времени безвыгодный была рождена, для свету равным образом жизни ее предыдущего существования, во образе угрюмого, ворчливого равно больного старика, за имени Жан-Клод Бурдон, который-нибудь служил на 0-м артиллерийском полку во Везансоне равным образом умер во возрасте семидесяти лет, суще последние годы прикован ко постели. Полковник Дерош загипнотизировал спустя время отражение Жан-Клода Бурдона равным образом отослал его вновь дальше, после младенчество, скидывание равным образом печаль небытия, временно некто по новой безвыгодный увидел огонь да век во образе злобной старухи Филомены Катером, своей предшественницы.

Но, вроде автор этих строк ни старался, кусочек соломы, поблескивавший во жалком луче света, просачивавшемся во одиночную камеру, ни разу невыгодный помог ми заразиться цельную картину предыдущего существования. В конце концов со временем многих неудач ваш покорнейший слуга решил, что, только лишь пройдя посредством смерть, моя особа смогу воссоздать полное равно ясное воспоминание в рассуждении моих прежних личностях. Но долгоденствие была сильна умереть и неграмотный встать мне. Я, Даррел Стэндинг, безвыгодный хотел задыхаться равным образом отнюдь не позволял начальнику тюрьмы Азертону равно капитану Джеми хлопнуть меня. Потребность проживать издревле была в ми круглым счетом велика, что, наверно, всего вследствие ей автор этих строк всегда снова здесь, ем равно сплю, думаю равным образом грежу, пишу сей анекдот по части моих различных «я» равно жду неизбежной петли, которая завершит единодержавно с эфемерных периодов длинной узы моих существований.

И чисто в таком разе мы узнал умирание на жизни, в этом случае моя персона научился ей.

Как ваша сестра прочтете во дальнейшем, обучил меня этому Эд Моррел.

А зачин всему положили властелин тюрьмы Азертон равно -два Джеми. В нераздельно отличный воскресенье их заново обуяла смятение подле мысли в рассуждении спрятанном динамите, на существо которого они непоколебимо верили. Они явились на мою камеру равным образом лично сказали мне, что-то замучают меня рубашкой впредь до смерти, когда пишущий эти строки малограмотный признаюсь, идеже спрятан динамит. Они заверили меня, что такое? всегда короче свершено в соответствии с правилам равным образом деньги никак не повредит их служебному положению да репутации. В тюремном архиве хорошенького понемножку записано, в чем дело? моя особа умер ото болезни.

О милейшие, закутанные на ватку обыватели! Поверьте мне, равным образом в тот же миг во тюрьмах убивают людей, в качестве кого убивали их с годами постоянно со того дня, когда-никогда была построена первая тюрьма. Я славно знал, какими муками, каким ужасом грозит ми смирительная рубашка. Я видел людей, из какого рода направление был сломлен смирительной рубашкой, моя особа видел людей, безвозвратно искалеченных рубашкой, моя персона видел, равно как народ — сильные люди, такие сильные, аюшки? их гетеротроф неграмотный поддавался тюремному туберкулезу, — впоследствии нескольких часов на рубашке теряли непреодолимость духа, сламывались равным образом сквозь полгода умирали через туберкулеза. Косоглазый Уилсон, у которого было слабое сердце, по части нежели ноль без палочки никак не подозревал, умер на смирительной рубашке пока что вплоть до истечения часа, а подозрительный дикарь застеночный ветврач глядел нате сие равно улыбался. Я видел, во вкусе сыны Земли затем получаса рубашки признавались во том, что-то было, равным образом на том, в чем дело? никак не было, лишаясь всех льгот, заработанных долгими годами безупречного поведения.

У меня питаться да собственное воспоминание касательно ней. Мое цилиндр покрыто тысячами шрамов, которые моя персона унесу не без; на вывеску бери эшафот, равным образом проживи мы единаче сто лет, да тут-то сии шрамы сошли бы со мной во могилу. Может быть, дорогой обыватель, ты, позволяя своим цепным псам шнуровать смирительную рубашку равным образом оплачивая их труд, может быть, твоя милость малограмотный знаешь, ась? сие такое. Поэтому автор расскажу касательно ней подробно, воеже твоя милость понял, каким образом ваш покорнейший слуга обретал танатология во жизни, становился сверху недолгий период властелином времени да пространства равно покидал тюремные стены, ради маяться средь звезд.

Тебе когда-нибудь приходилось смотреть брезентовые накидки alias резиновые одеяла из вделанными во них объединение краям медными колечками? Ну, приблизительно вообрази себя обломок толстого брезента фута фошка от половиной на длину, не без; изрядно большими колечками объединение обоим краям. Ширина сего куска всякий раз не так обхвата человеческого тела, которое хорош на него затянуто. Кроме того, кусочек текущий имеет неправильную форму: во плечах да бедрах некто шире, а на талии примечательно уже.

Рубашку расстилают нате полу. Человеку, которого потребно расправиться либо пытать, так чтобы повырывать у него признание, велят растянуться лицом вниз для брезент. Если дьявол отказывается, его избивают. После сего симпатия ложится добровольно, так поглощать по части воле цепных псов, ведь принимать согласно твоей воле, любезный обыватель, кормящий ценных псов равно награждающий после то, что-то они выполняют вслед за тебя эту неприятную обязанность.

Человек лежит ничком. Края рубашки стягиваются во вкусе позволительно ближе по-под его позвоночника. Затем вследствие отверстия пропускается веревка, чисто солдат башмака, да парусина сверху человеке зашнуровывают, точно бы башмак. Только его затягивают так, на правах никому равно на голову отнюдь не придет стопорить башмак. На тюремном жаргоне сие именуется «подтянуть подпругу». В тех случаях, когда-никогда корсет поручается жестоким равным образом злопамятным надзирателям или — или при случае в такой мере прикалывает начальство, надзиратель, чтоб задержать рубашку потуже, упирается ногой во спину лежащего.

Вам, наверное, приходилось больно туго заволочь предки своего башмака — помните, на правах после тридцать минут на подъеме начиналась невыносимая боль? И, наверное, ваш брат безвыгодный забыли, что такое? вследствие порядочно минут такого склада боли вам спешили развязать шнурок, приближенно в духе чище безграмотный могли выработать ни шагу? Прекрасно. Попробуйте но вообразить, почто смотри этак же, лишь только куда как туже, затянуто целое ваше тело, да почто прессинг испытывает безвыгодный всего лишь пыл одной ноги, так всегда туловище, равным образом который ваше сердце, ваши чухалка равным образом до этого времени накипь реалистично важные органы сжаты по эдакий степени, если скорая гроб как будто неминуемой.

Я славно помню, в духе впервой попробовал рубашки во карцере.

Это было во самом начале моей «неисправимости», немного погодя затем того, как бы ваш покорнейший слуга попал на тюрьму да ткал во джутовой мастерской сто ярдов мешковины на будень — обычную мою норму, — заканчивая ее получи пара часа поначалу срока. Да, аз многогрешный кончал раньше, а мешковина у меня получалась несравнимо лучше, нежели сие требовалось за правилам.

Однако на ранний крат меня зашнуровали на рубашку, когда поверять тюремным отчетам, ради «узелки» да «неровности» во мешковине — другими словами, следовать то, аюшки? ваш покорный слуга ткал брак. На самом но деле меня зашнуровали во рубашку потому, почто я, новоиспеченный заключенный, артист производительности труда, сюрвейер по мнению вопросу экономии движений, попробовал порекомендовать глупого начальника мастерской тому, по части нежели симпатия безвыгодный имел ни малейшего представления. Начальник мастерской на присутствии капитана Джеми подозвал меня для своему столу и, показав никуда далеко не годную мешковину, отнюдь безграмотный похожую получай ту, которую изготовлял я, потребовал, в надежде мы работал лучше.

Я получил три таких предупреждения. Третье, по части правилам ткацкой, означало наказание. И меня наказали — держи двадцать хорошо часа затянув на рубашку.

Меня отвели на темная да приказали ткнуться лицом вниз держи брезент, постеленный сверху полу. Я отказался. Водан изо тюремщиков, Моррисон, стал ахать меня большими пальцами за горлу. Мобинс, застеночный староста, своевольно заключенный, накинулся бери меня из кулаками. В конце концов пишущий эти строки лег, наравне ми было приказано. А они, разозленные моим сопротивлением, затянули шнуровки особенно туго. И потом, можно представить бревно, перекатили меня из живота для спину.

Сперва сие было малограмотный адски страшно. Когда проем карцера захлопнулась, засовы вместе с лязгом вошли во гнезда да автор остался во полной темноте, было одиннадцать часов утра. Несколько минут пишущий эти строки ощущал всего неприятную зажатость вот по всем статьям теле равным образом решил было, в чем дело? симпатия пройдет, во вкусе только лишь ваш покорный слуга привыкну ко своей позе. Тщетные надежды! Сердце мое початок сил блистает своим отсутствием до чего колотиться, а легкие, казалось, хоть твоя милость ась? хочешь никак не могли впитать будет воздуха. Это чувство удушья было невыразимо ужасным, да произвольный заушение сердца грозил порвать равным образом кроме того готовые вскрыться легкие.

После безгранично долгих часов этой муки, — теперь, основываясь получай своем богатом опыте, аз многогрешный полагаю, почто для самом деле как бабка прошептала далеко не сильнее тридцати минут, — аз многогрешный начал кричать, вопить, верещать да плакать на предсмертной тоске. Страшнее общей сложности оказалась прозопальгия на сердце. Эта была резкая, сосредоточенная на одном месте боль, видать той, какая случается близ плеврите, а только лишь симпатия разрывала самое сердце.

Умереть — сие нетрудно, же все там будем беспричинно медленно, таким ужасным способом было невыносимо. Я сходил вместе с ума с страха, что попавший во ловушку бешеный зверь, кричал равным образом выл, доколе беспричинно малограмотный понял, что такое? через таких вокальных упражнений прозопальгия во машина только лишь увеличивается, а на легких становится всегда в меньшей мере воздуха.

Я умолк да долгое сезон лежал нимало ровно — целую вечность, в качестве кого показалось ми тогда, ежели и без дальних разговоров моя особа знаю, зачем все как рукой сняло всего делов квадрант часа. От удушья главный моя кружилась, а дух колотилось приблизительно бешено, словно бы сушите сухари было вопрос дней порвать стягивающий меня брезент. Потом пишущий эти строки вновь потерял сила надо лицом да испустил маньяк вопль, моля в отношении пощаде.

И предисловий на соседнем карцере раздался голос.

— Заткнись, — кричал кто-то, пускай бы поперед меня долетал только лишь бледный шепот, — заткнись, твоя милость ми надоел!

— Плюнь да плюнь и разотри об этом! — донесся ответ.

— Но пишущий эти строки но равно быль умираю! — настаивал я.

— А в таком разе на фигища взметать шум? — спросил моего незаметный собеседник. — Вот скоренько помрешь, равным образом по сию пору кончится. Давай, давайте дохни, лишь только потише. Мне таково слащаво спалось, а твоя милость после этого поднял визг.

Это бессердечие столько меня возмутило, что-нибудь ко ми вернулось самообладание, моя особа перестал кричать, равным образом с моей прыщики вырывались как только приглушенные стоны. Снова прошла бесконечность — минут десять. А в дальнейшем ваш покорнейший слуга почувствовал колотье нет слов по всем статьям теле, равным образом оно начин терпнуть — такое ощущеньице бывает, эпизодически отсидишь ногу. Сначала моя особа терпел, однако когда-когда колотье прекратилось, а деревенение продолжало усиливаться, снова-здорово перепугался.

— Дашь твоя милость ми почивать либо — либо нет? — раздался озлобленный баритон мои соседа. — Мне неграмотный легче, нежели тебе. Мою рубашку затянули в такой мере а туго, равно как твою, равным образом автор хочу скорее закочумать да оставить о всем.

— А издавна тебя затянули? — спросил я, никак не сомневаясь, ась? ему уже исключительно предстоят столетия мук, которые ваш покорнейший слуга уж претерпел.

— Позавчера, — ответил он.

— Да нет, затянули во рубашку, — пояснил я.

— Позавчера, приятель.

— О Господи! — взвизгнул я.

— Да, приятель, ваш покорный слуга пролежал во ней сделано полусотня часов и, во вкусе видишь, безграмотный хнычу, как например они затянули мою подпругу, упершись ногой ми во спину. Можешь никак не сомневаться, пишущий эти строки очень спеленут. Видишь, отнюдь не твоя милость единодержавно этакий несчастный. А во всяком случае твоя милость лежишь тута не так часа.

— Нет, автор этих строк лежу шелковица целый ряд часов, — возразил я.

— Если хочешь, думай так, приятель, же с сего ни аза малограмотный изменится. Говорю тебе, твоя милость равно часа тогда безвыгодный лежишь, мы однако слышал, вроде тебя шнуровали.

Это показалось ми невероятным. Не все как рукой сняло до этих пор равно часа, а автор сейчас умирал тысячу раз. А моего сосед, экой невозмутимый, спокойный, около благодушный, невзирая сверху скотство первых его окриков, пролежал во рубашке аж полтинник часов!

— И целый век до сей времени они собираются иметь тебя тут? — спросил я.

— А чертяка их знает! Капитан Джеми сверху меня зол да безвыгодный выпустит, ноне моя персона далеко не начну подыхать. А теперь, приятель, послушайся мой совета. Закрой глазищи равно не волнуйся о всем. Нытьем делу невыгодный поможешь. А с целью забыть, потребно забыть. Вот поди переворошить по части очереди всех знакомых девочек, глядишь, равным образом скоротаешь часок-другой. Может, у тебя во голове помутится. И пусть. Тут олигодон эпоха подходит решительно незаметно. А при случае девочки кончатся, думай касательно парнях, для которых у тебя зуб, равно наравне бы твоя милость посчитался не без; ними, попадись они тебе, равно во вкусе твоя милость от ними посчитаешься, рано или поздно они тебе попадутся.

Этого человека звали Рыжий с Филадельфии. Он был рецидивистом равно после пиратство для улицах Аламеды получил полста лет.

Когда некто разговаривал со мной во карцере, спирт сейчас отсидел двунадесять — а сие было семь полет назад. Он был одним с тех сорока, кого оговорил Сесил Уинвуд. После этой истории Рыжий с Филадельфии лишился компетенция получай льготы. Теперь дьявол престарелый индивидуальность да все еще находится во Сен-Квентине. И буде доживет до самого дня своего освобождения, в таком случае короче поуже дряхлым стариком.

Я вытерпел домашние сутки, а от тех пор вовеки сейчас никак не был в силах конституция прежним человеком. О, пишущий эти строки имею на виду безграмотный мое физическое состояние, хоть бы для следующее утро, нет-нет да и меня расшнуровали, автор был полупарализован равно под сверх сознания, эдак аюшки? тюремщикам пришлось малость крата толкануть меня на ребра, с целью моя особа напоследок поднялся нате ноги. Но аз многогрешный стал другим человеком душевно равным образом нравственно. Зверская физическая тиранство унизила меня, оскорбила мое мнение относительно справедливости. Такие наказания далеко не смягчают человека. Первое знание со смирительной рубашкой наполнило мое внутренность горечью да жгучей ненавистью, которые из годами до сей времени росли. О Господи!.. Стоит ми подумать, почто со мной делали…

Двадцать цифра часа на рубашке! Когда во в таком случае утро они пинками заставили меня встать, моя особа да никак не подозревал, что такое? придет время, эпизодически двадцать четверка часа на рубашке станут на меня пустяком; рано или поздно задним числом ста часов на рубашке автор этих строк улыбнусь тем, кто такой короче меня развязывать; рано или поздно за двухсот сорока-белобока часов на рубашке получи моих губах склифосовский представлять безвыездно та но улыбка.

Да, двести сороковничек часов. Милейший, заверченный на ватку обыватель, знаешь ли ты, аюшки? сие значит? Это знать десяток дней равным образом цифра ночей во рубашке. О, конечно, на христианских странах вследствие девятнадцать веков потом рождения Христа такие принадлежности безвыгодный делаются. Я далеко не прошу, с тем твоя милость ми поверил. Я равно самопроизвольно во сие неграмотный верю.

Я знаю только, что такое? со мной во Сен-Квентине сие проделали да аюшки? пишущий эти строки выжил равным образом смеялся по-над ними равным образом оставил им всего одну достижимость отменить с меня — прибить меня для повешению ради то, аюшки? моя персона расквасил паяльник тюремщику.

Я пишу сии строки во году тысяча девятьсот тринадцатом ото рождества Христова, да во году тысяча девятьсот тринадцатом с рождества Христова, во эту самую минуту, во карцерах Сен-Квентина лежат люди, затянутые во смирительную рубашку.

Пока короче тянуться цепочка моих жизней, мы ни в жизнь безграмотный забуду насчёт том, что ваш покорный слуга расстался на в таком случае утро от Рыжим с Филадельфии. К тому времени некто провел на рубашке семьдесят фошка часа.

— Видишь, приятель, твоя милость жив равно здоров! — крикнул симпатия мне, от случая к случаю я, пошатываясь, вышел с карцера равным образом побрел сообразно коридору.

— Заткнись, Рыжий! — рявкнул в него надзиратель.

— Еще чего! — послышалось во ответ.

— Я предварительно тебя доберусь, Рыжий! — пригрозил надзиратель.

— Ты где-то думаешь? — ласково спросил Рыжий изо Филадельфии, а попозже злобно процедил насквозь зубы: — Где тебе предварительно меня добраться, старуха кочерыжка! Ты бы равным образом поперед своей работенки никак не добрался, даже если бы неграмотный знакомства твоего братца. А автор сих строк совершенно знаем, во какое вонючее поселок ведут отношения твоего братца.

Это было с удовольствием — неустрашимость человека, сумевшего удушить во себя страсть до самой зверской системой.

— До свидания, приятель! — крикнул ми вослед Рыжий изо Филадельфии. — Всего хорошего! Будь умницей равно люби начальника тюрьмы. А неравно увидишь его, скажи, сколько твоя милость меня видел, так точно отнюдь не видел, чтоб моя особа кого обидел.

Надзиратель побагровел с ярости, да вслед за шутку Рыжего ми пришлось нахватать порядком пинков равным образом ударов.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В одиночной камере пункт единолично старейшина тюрьмы Азертон равно кэп Джеми начали снимать показания меня из пристрастием.

Начальник тюрьмы заявил мне:

— Стэндинг, твоя милость образумишься да скажешь, идеже данный динамит, либо умрешь во рубашке. Люди равным образом покрепче тебя образумливались, эпизодически аз многогрешный говорил от ними по-свойски. Выбирай — взрывчатка не в таком случае — не то гроб.

— Значит, гроб, — ответил я, — благодаря тому что аюшки? касательно динамите ми синь порох невыгодный известно.

Это вывело начальника тюрьмы изо себя, равным образом симпатия невыгодный стал закреплять дела.

— Ложись! — скомандовал он.

Я подчинился, беспричинно как бы ранее по части опыту знал, удивительно сражаться из тремя-четырьмя сильными людьми. Они зашнуровали меня на правах могли туже равным образом дали ми сто часов. Каждые двадцать четверик часа меня поили водой. Есть ваш покорный слуга невыгодный хотел, ага меня да неграмотный кормили.

К концу этой сотни часов Джексон, казематный врач, изрядно раз в год по обещанию приходил проверить, на каком аз многогрешный состоянии.

Но следовать миг моей «неисправимости» автор так привык для рубашке, что такое? одна ее рацион малограмотный могла совершить держи меня большого впечатления. Конечно, хэбушка ослабляла меня, выжимала изо меня жизнь, только моя особа научился в такой мере сосредотачивать мускулы, что, эпизодически меня шнуровали, выгадывал маленечко пространства. К концу первых ста часов автор был измучен, хотя да только. Мне дали день вздохнуть равно ещё раз затянули на рубаху — сейчас возьми сто полтинник часов. Почти совершенно сие промежуток времени автор этих строк далеко не чувствовал своего тела да бредил.

А иногда, напрягая всю силу воли, на долгий срок засыпал.

Затем владыка тюрьмы решил опробовать иной прием.

Теперь ми ввек малограмотный было кого хочешь спроси заранее, как много часов автор буду отдыхать, а сколечко проведу во рубашке. Я хоть никак не знал, при случае не который иное меня зашнуруют. Так, например, коли одиночный однажды ваш покорный слуга отдыхал десяток часов, а во рубашке проводил двадцать, ведь на прочий крат получал всего только хорошо часа отдыха. В глухую нощь гремели засовы моей камеры равно дежурные надзиратели принимались меня шнуровать. Иногда устанавливался какой-то ритм. Скажем, во ход трех суток ми давалось попеременке восемь часов рубашки равно восемь часов отдыха. А потом, от случая к случаю мы поуже привыкал для этому, всё-таки случайно изменялось, равно ваш покорнейший слуга получал тандем суток рубашки.

И всегда промежуток времени ми задавали совершенно оный а вопрос: идеже динамит?

Иногда владыка тюрьмы впадал во ярость. Порой же, по прошествии того, что ваш покорнейший слуга выдерживал особенно жестокую шнуровку, некто принимался склонять к чему меня по-хорошему. Вотан однова спирт даже если пообещал ми три месяца полного отдыха на тюремной больнице, хорошую еду, а соответственно выздоровлении — легкую работу во тюремной библиотеке.

Доктор Джексон, хилый человечишка от поверхностными медицинскими познаниями, внезапно уверовал во мою выносливость.

Сколько бы меня ни держали на рубашке, заявил он, моя особа совершенно одинаково выживу. После сего Азертон почувствовал, что такое? ему полностью что поделаешь фундировать обратное.

— Эти тощие интеллигенты проведут по малой мере самого дьявола, — ворчал он. — Они покрепче сыромятных ремней. Но совершенно одинаково ты да я его пересилим. Слышишь, Стэндинг? Это по сию пору цветочки, а ягодки будут впереди. Не тяни, признайся не откладывая — равным образом тебе сдержаннее довольно равно нам. Я ото своего языкоблудие малограмотный отступлю. Я сказал тебе: взрывчатка либо гроб. Так оно равным образом будет. Выбирай!

— Неужели ваша сестра думаете, зачем аз многогрешный молчу вследствие удовольствия? — прошептал я, с горем пополам переводя дыхание, в такой мере вроде на эту секундочку Конопатый Джонс уперся ногой ми на спину, в надежде потуже замедлить шнуровку, а аз многогрешный напрягал последние силы, стараясь отвоевать себя излишек пространство. — Мне никак не на нежели признаваться. Да ваш покорный слуга из радостью отдал бы правую руку, всего лишь бы отклонить вам как например для какому-нибудь динамиту.

— Я таких образованных видел немало, — с презрением фыркнул он. — У некоторых с вашей братии бывают на башке такие колесики, которые заставляют вы повторять одно да в таком случае же. Вот ваша сестра да артачитесь, будто норовистые лошади. Туже, туже, Джонс, будто круглым счетом шнуруют! Стэндинг, разве твоя милость никак не признаешься, ляжешь во гроб. Мое выражение твердо.

Но отсутствует худа сверх добра. Когда душа слабеет, возлюбленный испытывает менее страданий. Воли меньше, вследствие этого что-нибудь нечему болеть. А человек, поуже много ослабевший, далее слабеет однако медленнее. Широко известно, который силачи переносят самые обычные болезни несравненно тяжелее, нежели слабый пол равным образом калеки. Лишняя телеса исчезает, а то, что такое? остается, сопротивляется, во вкусе сжатая до самого предела пружина. Собственно говоря, равно мы превратился на чудаковатый организм-пружину, который-нибудь неграмотный хотел умирать.

Моррел равным образом Оппенхеймер жалели меня равным образом выстукивали ми выражения сочувствия да всяческие советы. Опненхеймер сообщил, например, ась? дьявол прошел вследствие это, вытерпел барахло равным образом похуже, да ведь остался во живых.

— Не поддавайся им, — выбивал спирт костяшками пальцев в области стене. — Не позволяй им покончить себя, в силу того что что-то они лишь того равно хотят. И далеко не выдавай тайника.

— Да однако никакого тайника нет, — выстукивал моя персона на отчёт носком башмака в соответствии с двери (я был затянут во рубашку равно был в состоянии болтать всего только ногами). — Я сносно неграмотный знаю об этом треклятом динамите.

— Правильно, — похвалил меня Оппенхеймер. — Он человек что такое? надо, правда, Эд?

Как а пишущий эти строки был в состоянии урезонить Азертона на том, что-то шиш никак не знаю что касается динамите, если бы хоть мои товарищи ми малограмотный верили? Сама настырность начальника тюрьмы была доказательством противного на человека по-видимому Джека Онпенхеймера, какой-никакой только лишь восхищался упорством, со каким аз многогрешный целое отрицал.

Первое сезон этой пытки моя персона умудрялся кончено бессчетно спать, да ми снились замечательные сны. Дело было никак не во том, что-нибудь они были яркими равно правдоподобными, — сие качество большинства снов. Замечательными они были вследствие своей логичности да завершенности. Часто мы выступал в ученых собраниях из докладами в области весть сложным вопросам да читал громко тщательно подготовленные описания моих собственных опытов alias выводов, ко которым автор пришел, ознакомившись со чужими экспериментами.

Когда аз многогрешный просыпался, у меня на ушах до этих пор звучал мои голос, а прежде глазами вновь стояли целые предложения равным образом абзацы, напечатанные держи белой бумаге, равным образом я, дивясь, успевал угадывающий их, до нежели вид`ение рассеивалось. Кстати, упомяну касательно том, равно как аз многогрешный со временем заметил, который рассуждения изумительный сне моя персона незыблемо строил нате методе дедукции.

Иногда ми снилась огромная форма, протянувшаяся держи сотни миль из севера держи полдень на какой-то области со умеренным климатом, вместе с флорой равно фауной, крепко напоминающими калифорнийские.

Не крата равным образом отнюдь не два, а тысячи единожды мы разъезжал согласно этой ферме-сновидению. Я хочу особенно сделать акцент оный факт, сколько сие вечно была одна равно та а ферма. В самых различных снах преимущественно характерные ее внешний вид оставались неизменными. Так, например, постоянно требовалось восемь часов, чтоб во коляске, запряженной горными лошадками, дать объединение шапке с поросших люцерной лугов (где у меня паслись стада джерсейских коров) давно поселка у большого сухого оврага, идеже была база одноколейки. И всегда приметные места нате протяжении сего восьмичасового пути — каждое дерево, каждая гора, каждая река равно протез при помощи нее, и оный и другой хребет вместе с выветрившимися склонами — изумительный всех снах оставались одними равным образом теми же.

Эта совершенно реальная ферма, снившаяся мне, когда-никогда пишущий эти строки засыпал на смирительной рубашке, менялась исключительно на частности, равно перемены сии происходили во зависимости с времени возраст иначе ото человеческого труда. Так, например, сверху горных пастбищах, расположенных надо лугами равно люцерной, моя особа стал размножать ангорских коз.

И произвольный раз, при случае ваш покорнейший слуга на грезах приезжал туда, аз многогрешный замечал изменения, основательно соответствовавшие промежутку посередь моими посещениями.

О, сии заросшие кустами склоны! И неотложно они стоят на пороге моими глазами, точно бы во те дни, при случае тама впервинку появились козы. Я круглым счетом толково помню весь последующие изменения: незаметно удлиняющиеся тропы — их козы на буквальном смысле болтология проедали во густом кустарнике; отпадение невысоких молодых кустиков, которые съедались целиком; аллеи, расходившиеся кайфовый всех направлениях сообразно паче старому, высокому кустарнику, каковой козы ощипывали, становясь сверху задние ноги; прибытие луговых трав до тропам, проложенным козами. Да, главная пригожество сих снов была во их связности да последовательности. Настал день, эпизодически лесорубы срубили высокую поросль, дабы козы могли пичкаться листьями, почками равно корой. Настал зимний день, когда-никогда сухие, обнаженные скелеты этой поросли были собраны на кучу равно сожжены. Настал день, при случае моя особа перегнал моих коз получи оставшиеся заросшие кустарником склоны, а мои коровы еще паслись за поколение на сочной, сочный траве, которая выросла там, идеже накануне неграмотный было ничего, за вычетом кустов. И настал день, от случая к случаю мы перегнал засим моих коров, да мои рабочие прошлись плугами соответственно сим склонам, переворачивали дерн, с целью с него образовался рассыпчатый удобрение про семян мои будущего урожая.

Да, да на моих снах ваш покорнейший слуга зачастую сходил вместе с поезда для станции одноколейки во поселке, расположенном у большого сухого оврага, садился на коляску, запряженную моими горными лошадками, равным образом малость часов ехал сообразно знакомой дороге, до лугам, заросшим люцерной, да ужотко — ко моим горным пастбищам, идеже ранее созревали рожь, нарыв равным образом клевер, сменявшие союзник друга каждые три года, равно идеже ваш покорнейший слуга смотрел, равно как мои рабочая сила собирают урожай, а выше, сверху склонах, мои козы объедали кусты, так чтобы после со временем появились такие но обработанные поля.

Это были сны, связные сны, фантазии мои дедуктивного подсознания, но, на правах вас убедитесь, они были капли далеко не похожи в то, сколько ми пришлось испытать, рано или поздно моя особа прошел врата малой смерти да снова-здорово пережил те жизни, которые выпали для мою долю на издревле прошедшие времена.

В те долгие часы, от случая к случаю мы бодрствовал на смирительной рубашке, моя особа совершенно чаще начинал кто в помине Сесиля Уинвуда, поэта-фальшивомонетчика, какой со легким сердцем навлек получи и распишись меня безвыездно сии мучения да теперь, получив свободу, вернулся во просторный мiровая вслед тюремными стенами. О нет, автор этих строк безграмотный питал для нему ненависти, — сие ультра- слабое слово. В человеческом языке перевелся слов, которые могли бы выказать мои чувства. Скажу только, что такое? меня грызла такая желание мести, которая малограмотный поддается никакому описанию равным образом самоё — невыразимое страдание. Я малограмотный стану передавать вы ни относительно часах, посвященных выдумыванию всяких пыток в целях него, ни об изощренных дьявольских муках, изобретенных мной. Довольно бросьте одного примера. Сначала меня обворожил давнишний путь казни, когда-никогда для животу человека привязывали крепкий бубен со предприимчивый крысой. Выйти бери волю гофер могла исключительно помощью цилиндр человека. Как автор этих строк уж сказал, сия насилие меня обворожила, Но следом моя персона понял, ась? кончина возле ней наступает чрезмерно быстро, равным образом принялся срывать цветы удовольствия мавританское инструмент для… а нет, ваш покорнейший слуга все же обещал, что такое? никак не буду окружать этого. Достаточно сказать, зачем на брегет бодрствования, сходя от ума с боли, моя особа думал по части том, в качестве кого отомстил бы Сесилу Уинвуду.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Однако во долгие мучительные клепсидра бодрствования я, пролитого, научился нечеловечески важной вещи: ваш покорнейший слуга научился охомутить кого интрузив духу. Я научился биться пассивно, что этому, вероятно, выучиваются все, кто такой прошел зенит тариф смирительной рубашки.

Это положительно безграмотный прямо — утоплять визига во такую сладостную нирвану, зачем дьявол сейчас далеко не воспринимает лихорадочных, томительных жалоб измученных нервов.

Именно потому, почто моя особа научился порабощать тело духу, ми посчастливилось в такой мере нетрудно выехать секретом, тот или другой открыл ми Эд Моррел.

— Ты думаешь, тебе крышка? — простучал ми однова под покровом ночи Эд.

Перед сим автор этих строк пролежал сто часов на рубашке да необычайно ослаб. Так ослаб, аюшки? никак не чувствовал своего тела, и так совершенно оно было постоянный толпой синяков да страдания.

— Похоже, ась? крышка, — простучал автор на ответ. — Если они пока что маленечко постараются, ми конец.

— А твоя милость им безвыгодный поддавайся, — посоветовал он. — Есть единодержавно способ. Я самовластно научился ему на карцере, нет-нет да и нам от Масси дали хорошую порцию рубашки. Я выдержал, а Масси протянул ноги. Я выдержал всего потому, что-нибудь ес способ. Но вкушать его приходится тогда, если вовсе ослабеешь. Если у тебя единаче поглощать силы, ведь позволяется безвыездно испортить, равным образом дальше полоз ни плошки малограмотный получится. Я видишь рассказал об этом Джеку, в отдельных случаях возлюбленный был до этих пор силен, а в эту пору вижу, что-нибудь зря. Тогда у него, конечно, ничто отнюдь не вышло, а потом, в отдельных случаях сие было бы для того него на самый раз, оказалось еще поздно, оттого который первая крушение однако ему испортила. Он в настоящее время аж отнюдь не верит во это. Думает, что такое? моя особа его разыгрываю. Правда, Джек?

Из камеры факс тринадцать Джек простучал на ответ:

— Не попадайся получай эту удочку, Даррел. Просто сказки, да лишше ничего.

— Ну, твоя милость ми все расскажи, — простучал ваш покорный слуга Моррелу.

— Потому-го аз многогрешный равным образом ждал, воеже твоя милость что пристало ослаб. Теперь тебе кроме сего неграмотный обойтись, равно моя персона расскажу. Все зависит всего-навсего через тебя самого. Если захочешь по-настоящему, так получится. Я сие делал три раза, мы знаю.

— Ну, этак почто а сие ради способ? — с нетерпением простучал я.

— Вся единица на том, в надежде скончаться во рубашке, обязать себя умереть. Сейчас твоя милость меня, конечно, малограмотный понимаешь, однако погоди. Ну, твоя милость знаешь, по образу цилиндр во рубашке немеет — ведь рука, так нога. С сим ни ложки поделать нельзя, а зато сим не запрещается воспользоваться. Не жди, в надежде у тебя онемели шлепанцы либо тело. Расположись вроде допускается удобнее равным образом пусти во течение свою волю. И совершенно сие минута твоя милость приходится варить только лишь об одном да питать доверие для кому во то, насчёт нежели думаешь. Если безвыгодный будешь верить, сносно малограмотный получится. А того же мнения твоя милость вынужден гляди что: твое пикния — сие одно, а твой душа — абсолютно другое. Ты — сие ты, а твое гарполит — фуфло равным образом ни следовать нежели тебе безграмотный нужно. Твое апотеций никак не во счет. Ты сам по себе себя хозяин. Никакого тела тебе безграмотный нужно. И в отдельных случаях твоя милость мало ли что об этом да поверишь во это, ведь следует короче сие доказать, пустив на шествие свою волю. Ты заставишь свое апотеций умереть. Начать требуется со пальцев сверху ноге, да далеко не сразу, а по мнению очереди. Ты заставляешь приманка сосиски умереть. Ты хочешь, дабы они умерли. Если у тебя хорош веры равным образом воли, щипанцы нате твоих ногах умрут. Это самое трудное — сынициировать умирать. Но игра стоит свеч всего угаснуть первому пальцу сверху ноге, на правах следом до этого времени пойдет легко, вследствие этого что-нибудь тебе не имеет смысла хорошенького понемножку значительнее верить. Ты будешь знать. А между тем твоя милость пустишь во аллюр всю свою волю, с намерением равно остальное апотеций умерло. Я знаю, относительно нежели говорю. Даррел. Я проделал сие три раза. Как всего лишь начнешь умирать, ужотко совершенно пойдет гладко. А самое странное, зачем твоя милость однако эпоха присутствуешь около этом весь да невредимый. Вот щупальцы для твоих ногах умрут, а твоя милость непосредственно ни чуточки невыгодный мертв. Потом обрезки умрут соответственно колено, позднее соответственно бедро, а твоя милость до сей времени экий же, каким был раньше. Твое органон до кусочкам значит с игры, а твоя милость остаешься самим собой, по правилам таким же, каким был пред тем, наравне взялся следовать сие дело.

— А что такое? потом? — спросил я.

— Ну, в некоторых случаях твое штокверк от альфы до омеги умрет, а твоя милость останешься, каким был, твоя милость без труда вылезешь открыто да бросишь свое тело. А разве твоя милость выберешься с своего тела, ведь да выберешься с камеры. Каленные стены равным образом железные двери малограмотный выпускают тела получай волю. А зловоние они вычесть никак не могут. И твоя милость сие докажешь. Ты а будешь зараз по виду своего тела. И сможешь рассмотреть нате свое останки со стороны. Я знаю, сколько говорю, автор самовластно сие проделал три раза — три раза смотрел со стороны в свое тело.

— Ха! Ха! Ха! — Джек Опиенхеймер простучал нестандартный ржание путем тринадцать камер.

— Понимаешь, на этом-то да безвременье Джека, — продолжал Моррел. — Он неграмотный может поверить. Когда некто попробовал, ведь был уже сверх меры силен, равным образом у него нуль никак не вышло. А в настоящий момент дьявол думает, почто моя персона его разыгрываю.

— Когда твоя милость помрешь, в таком случае станешь покойничком. А покойнички неграмотный воскресают, — возразил Оппенхеймер.

— Да говорю тебе, который пишущий эти строки умирал три раза, — настаивал Моррел.

— И дожил предварительно того, так чтобы текстануть нам об этом, — съязвил Оппенхеймер.

— Но помни одно, Даррел, — простучал ми Моррел, — сие деяние рискованное. Все момент такое чувство, как твоя милость очень своевольничаешь. Я далеко не могу сего объяснить, однако ми постоянно кажется, что такое? коли пишущий эти строки буду далеко, эпизодически они вытащат мое гарполит с рубашки, в таком случае полоз моя персона невыгодный смогу во него вернуться. То питаться мое апотеций углубленно помрет. А аз многогрешный невыгодный хочу, с целью оно помирало. Я неграмотный хочу экипировать такое утеха капитану Джеми равно всей другой сволочи. Но зато, Даррел, ежели твоя милость сумеешь содеять это, в таком случае оставишь Азергина на дураках. Если тебе удастся кончить во так, получай время, свое тело, го допустим они держат тебя на рубашке примерно общий месяц, сие контия никакого значения безграмотный имеет. Ты безвыгодный чувствуешь боли, твое органон не насчет частностей шиш неграмотный чувствует. Ты во всяком случае слышал, что-то кое-какие люд спали за целому году, а в таком случае равно больше. Вот эдак но хорош да вместе с твоим телом. Оно хорош спокойненько храниться себя во рубашке, ожидая, в надежде твоя милость вернулся. Попробуй, мы тебе профессия говорю.

— А коли некто отнюдь не вернется? — спросил Оипенхеймер.

— Тогда, Джек, значит, во дураках останется он, — ответил Моррел. — А может, да мы, вследствие чего почто торчим во этой дыре, разок отсюдова беспричинно легко выбраться.

На этом отечественный диалог оборвался, в силу того что почто Конопатый Джонс, очнувшись ото своего противозаконного сна, злобно пригрозил вручить оповещение получи Моррела равно Оппенхеймера, а сие означало бы ради них смирительную рубашку для последующий день. Мне симпатия угрожать невыгодный стал, где-то по образу знал, что-то моя особа получу рубашку равно кроме этого.

В наступившей тишине я, забывая в рассуждении ноющей боли вот во всем теле, начал мыслить насчёт том, что-то сообщил ми Моррел. Как автор говорил выше, ваш покорнейший слуга уж пробовал не без; через самогипноза вернуться для моим предыдущим бытиям. Я знал также, что-то ми сие постольку-поскольку удалось, пускай бы видения мои затейливо переплетались лишенный чего всякой логики да связи.

Но образ Моррела в таковский степени чай был противоположен моим попыткам загипнотизировать себя, который ваш покорнейший слуга заинтересовался.

При моем способе во первую цепочка гасло сознание, около его способе рассудок сохранялось поперед конца, равно от случая к случаю клейстокарпий умирало, пуруша переходило сверху такую высокую ступень, который покидало тело, покидало стены Сен-Квентина равным образом отправлялось на дальние странствования, как и прежде оставаясь сознанием.

«Во всяком случае, нужно попытаться», — решил я. Вопреки моему скептицизму ученого, автор этих строк далеко не сомневался во потенциал содеять то, что, объединение словам Моррела, ему удавалось сделано трижды.

Возможно, легкость, не без; которой ваш покорный слуга ему поверил, объяснялась моей огромной слабостью. Возможно, у меня никак не хватало сил оказываться скептиком. Это догадка еще высказал Моррел. Выводы его были подобно как эмпирическими, да мы тоже, по образу ваша милость увидите, подтвердил их в полную силу эмпирически.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

А значительнее только было то, что-то получи и распишись следующее утро старшой тюрьмы вошел во мою камеру со твердым намерением порешить меня. Вместе от ним явились -два Джеми, уролог Джексон, Конопатый Джонс равно Эл Хэтчинс. Эл Хэтчинс вынужден был двинуть сороковничек лет, однако надеялся получи и распишись помилование. Уже цифра лета некто состоял главным старостой Сен-Квентина. Вы поймете, какую могущество давало ему сие положение, когда автор скажу, ась? лишь одними взятками первенствующий мухтар набирал перед трех тысяч долларов во год. Поэтому Эл Хэтчинс, накопивший двунадесять тысяч долларов да ожидавший помилования, пожалуйста был рабски облечь плотью и кровью что бог на душу положит приказание начальника тюрьмы.

Я сказал вам, сколько властитель тюрьмы вошел на мою камеру, стоически решив отрешиться через меня. Это было как аз многогрешный погляжу объединение его лицу. И сие доказали его распоряжения.

— Осмотрите его, — приказал спирт доктору Джексону.

Эта жалкая повторение получи человека, нынешний «доктор» сорвал вместе с меня заскорузлую через грязи рубаху, которая была получи и распишись ми вместе с тех пор, что ваш покорный слуга попал во одиночку, равно обнажил мое жалкое, истощенное тело; моя кожа, обтягивавшая ребра, можно подумать шоколадный пергамент, ото частого рука со смирительной рубашкой покрылась воспаленными язвами. Осматривал симпатия меня из бесстыдной небрежностью.

— Ну что, выдержит он? — спросил властелин тюрьмы.

— Да, — ответил уролог Джексон.

— Как работает сердце?

— Великолепно.

— По-вашему, возлюбленный выдержит червон дней?

— Конечно.

— Я на сие никак не верю, — желчно сказал Лзертон, — хотя ты да я так-таки попробуем… Ложись, Стэндинг.

Я подчинился да лег лицом вниз нате расстеленную рубашку.

Начальник тюрьмы, казалось, глядишь заколебался.

— Перевернись, приказал он.

Я попробовал перевернуться, только тщедушие моя была больно велика, да моя персона исключительно бездарно дергался равно изгибался.

— Притворяемся, — заметил Джексон.

— Ну, ему нефига достаточно притвориться, когда-никогда мы вместе с ним разделаюсь, — ответил власти тюрьмы. — Помогите-ка ему. Мне в старину из ним возиться.

Меня перевернули в спину, равным образом пишущий эти строки устремил мнение возьми Азертона.

— Стэндинг, — произнес дьявол медленно. — Я свыше безграмотный намерен вместе с тобой нянчиться. Я за рукав сыт твоим упрямством. Мое долготерпение кончилось. Доктор Джексон говорит, в чем дело? твоя милость радикально можешь выдержать роль чирик дней да рубашке. Ну, твоя милость сам по себе понимаешь, бессчетно ли у тебя шансов. Но аз многогрешный собираюсь подать тебе уже безраздельно шанс. Расскажи, идеже динамит. Как лишь только симпатия короче на моих руках, автор этих строк заберу тебя отсюда. Ты сможешь вымыться, выбриться равно выудить чистое белье. Я позволю тебе полдюжины месяцев отъедаться держи больничном пайке, ни ложки неграмотный делая, а в дальнейшем назначу тебя старостой библиотеки. Ты самовольно понимаешь, что-нибудь не чета сего моя персона тебе ни аза предписать отнюдь не могу. Ведь мы безвыгодный прошу тебя стоить легавым. Ты но один лишь смертный во Сен-Квентине, который-нибудь знает, идеже таковой динамит. Ты никому далеко не повредишь, даже если согласишься, а тебе самому сие пойдет токмо сверху пользу. Ну, а кабы твоя милость отнюдь не согласишься… — Он помолчал равно знаменательно пожал плечами. — Ну, а кабы твоя милость малограмотный согласишься, в таком случае без дальних разговоров тебя затянут на рубашку получи и распишись десятеро суток.

При сих словах меня охватил ужас. Я был приближенно слаб, что такое? десятидневное присутствие на рубашке означало к меня смерть, сие автор этих строк знал безвыгодный куда ему до начальника тюрьмы. И тутовник ваш покорнейший слуга вспомнил что касается способе Моррела. Теперь сиречь никогда. Настал час. при случае спирт был ми нужен, настал час, в отдельных случаях потребно было в деле капнуть свою веру во него. Я улыбнулся стоймя на ряшка начальнику тюрьмы Азертону, равным образом во эту улыбку мы вложил всю мою твердость — что-то около а что на предложение, из которым ваш покорнейший слуга для нему обратился.

— Начальник, — сказал я, — видите, по образу аз многогрешный улыбнулся? Ну а ежели посредством червон дней, когда-когда ваш брат меня расшнуруете, автор снова видишь где-то а улыбнусь вам, ваша милость дадите за пачке табаку да курительной бумаги Моррелу равно Оппенхеймеру?

— Эти интеллигенты по сию пору полоумные, — фыркнул командир Джеми.

Начальник тюрьмы был вспыльчивым человеком равным образом счел мою просьбу наглым издевательством.

— За сие тебя зашнуруют покрепче, — пообещал дьявол мне.

— Я предлагаю вы пари, начальник, — ответил автор невозмутимо. — Затяните меня приблизительно туго, наравне токмо возможно, хотя буде ваш покорный слуга улыбнусь вы помощью чирик дней, дадите ваш брат табаку Моррелу равным образом Оппенхеймеру?

— Ты самую малость жуть во себя уверен, — заметил он.

— Вот благодаря этому ваш покорный слуга равным образом предлагаю вы пари, — ответил я.

— В Бога уверовал? — язвительно протянул он.

— Нет, — ответил я, — просто-напросто изумительный ми столько жизни, сколько вас вовек невыгодный ее впредь до конца. Спеленайте меня так например в сто дней, да пишущий эти строки как ни говорите улыбнусь вам.

— Ты сдохнешь, Стэндинг, пока что прежде, нежели пройдут червон дней.

— Вы что-то около думаете? — сказал я. — А сами-то вас во сие верите? Если бы верили, ведь безграмотный боялись бы утерять цифра центов получи и распишись двух пачках табаку. Что вас, собственно, пугает?

— За двуха цента пишущий эти строки разбил бы не откладывая твою рожу! — рявкнул он.

— Не буду вы мешать, — сказал моя особа вместе с изысканной вежливостью. — Бейте сильнее! Но у меня всегда таки останутся зубы, в надежде улыбнуться. А сей поры ваша милость единаче никак не решили, игра стоит свеч ли расчленять ми лицо, может существовать ваш брат целое а примете мое пари?

Чтобы беспричинно носы показывать начальника тюрьмы на одиночной камере, нужно мурашки по коже ползают выдохнуться да решительно отчаяться… другими словами нужно решительно верить. Теперь аз многогрешный знаю, что-нибудь моя особа верил равно поступал согласие этой вере. Я верил на то, что до нежели рассказал ми Моррел, пишущий эти строки верил вот держава духа по-над телом, моя персона верил, сколько даже если сто дней во рубашке безграмотный убьют меня. Капитан Джеми, вероятно, почувствовал эту веру, которая поддерживала меня, приблизительно в духе спирт сказал:

— Помнится, планирование двадцать взад здесь сошел из ума одинокий швед. Это было покамест накануне вас, мистер Азертон. Он убил человека поссорился со ним ради двадцати пяти центов — да получил получай всю катушку. Он был поваром. И неожиданно уверовал. Сказал, который из-за ним спустится золотая колесница равным образом вознесет его для небеса. А попозже сел держи раскаленную плиту равным образом стал мурлыкать псалмы равным образом вопить благим матом «Аллилуйя!», нонче жарился. Тогда его стащили, да вследствие неудовлетворительно дня симпатия протянул обрезки во больнице. Прожарился поперед самых костей. И пусть даже предварительно смертью клялся, что-нибудь безвыгодный чувствовал ожога. И ни разу никак не пикнул с боли.

— Ну, Стэнлинг у нас запищит, — сказал властитель тюрьмы.

— Раз медянка ваш брат что-то около уверены, вследствие чего но ваша сестра далеко не принимаете мое пари? — подзадорил автор его.

Азертон пришел на такое бешенство, что, невзирая возьми мое отчаянное положение, аз многогрешный незначительно безвыгодный расхохотался. Лицо его перекосилось, симпатия сжал кулаки, равным образом казалось, то-то и оно накинется получи меня да изобьет накануне полусмерти. Однако, сделав надо на вывеску усилие, спирт взял себя во руки.

— Ну, ладно, Стэндинг, — прорычал он, — идет. Но запомни мои слова: тебе придется попыхтеть, дай тебе ощериться вследствие червон дней. Переверните его получи живот, ребята, равно затяните так, с намерением ребра затрещали. Ну-ка, Хэтчинс, докажи ему, в чем дело? твоя милость во этом деле мастер.

И они перевернули меня бери чрево равным образом затянули так, в качестве кого меня уже ни в жизнь невыгодный затягивали. Главный руководитель показал весь свое умение. Я попытался отвоевать уж на что чуточку пространства. На многое разбирать было нельзя, благодаря чего что такое? пишущий эти строки давнёхонько сделано стал худ равно как щепка, а мышцы мои превратились на веревочки. У меня далеко не оставалось ни сил, ни тела, ни мускулов, воеже их напрячь, равным образом праздник малости, которую ми удавалось урвать, ваш покорнейший слуга добивался, выпячивая домашние суставы. Я добро на этом поклясться. Но равно этой малости Хэтчинс лишил меня — впредь до того, как бы попасть во старосты, возлюбленный изучил совершенно уловки от рубашкой в недрах этой рубашки.

Дело на том, аюшки? Хэтчинс был подлецом. Может быть, раньше симпатия да был человеком, же его изломали бери колесе. В его распоряжении было неподалёку двенадцати тысяч долларов, и, безвольно исполняя приказы, дьявол был в состоянии выпросить себя свободу. Потом ваш покорнейший слуга узнал, что-нибудь у него была девушка, которая осталась ему верна равным образом ждала его освобождения. Женщина многое объясняет во поведении мужчины.

И смотри сим утречком на одиночке согласно приказу начальника тюрьмы Эл Хэтчинс из всех сил старался сделать убийство. Он отнял у меня аж ведь крохотное пространство, которое мы сначала было украл. А эпизодически моя персона его лишился, останки мое осталось кроме защиты, да он, упираясь ногой во мою спину, стянул шнуровку так, наравне ее пока что миздрюшка малограмотный стягивал. Мои лишенные мускулов прах сдавили душа равным образом легкие, равным образом смерть, казалось, могла подступить во любую минуту.

И всегда а моя конфессия поддержала меня. Я был убежден, ась? невыгодный умру.

Я знал, повторяю, автор этих строк знал, в чем дело? безвыгодный умру. Голова у меня шибко кружилась, а бешеные удары сердца прокатывались за всему телу, ото пальцев ног поперед корней чёлка в затылке.

— Пожалуй, туговато будет, — беспомощно заметил флаг-капитан Джеми.

— Ничего подобного, — отозвался врач Джексон, — ни царапина со ним безвыгодный случится, гляди увидите. Он ненормальный, остальной бери его месте века бы еще умер.

Начальник тюрьмы со большим трудом умудрился просунуть индикационный стержень посреди шнуровкой равно моей спиной. Наступив нате меня, прижав меня ко полу всей тяжестью своего тела, симпатия потянул вслед веревку, да ему безграмотный посчастливилось растянуть ее равно держи десятую долю дюйма.

— Должен признать, Хэтчинс, — сказал он, — твоя милость свое мастерство знаешь. А в настоящий момент переверните-ка его в спину, необходимо держи него посмотреть.

Они перевернули меня внешне вверх. Я глядел получи них выпученными глазами. Я знаю одно: когда бы меня затянули так, рано или поздно пишущий эти строки во основной единовременно попробовал рубашки, аз многогрешный умер бы путем чирик минут. Но пишущий эти строки прошел хорошую школу. У меня из-за задом были еще тысячи часов, проведенных на рубашке, а опричь того, ваш покорный слуга верил на образ Моррела.

— Смейся же, демон тебя возьми, смейся! — сказал ми владыка тюрьмы. — Ну-ка, покажи нам улыбку, которой твоя милость хвастался.

Моим легким безграмотный хватало воздуха, моя умный разрывалась ото боли, чувство туманилось, равным образом все ж таки ваш покорнейший слуга сумел затеряться неуклонно на лик начальнику тюрьмы Азертону.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Дверь со стуком захлопнулась, во камере воцарился малообразованный сумрак, равно ваш покорнейший слуга остался один. С через хитрых приемов, которым меня сейчас издавна научила рубашка, я, извиваясь равным образом дергаясь, передвигаясь в таком случае в дюйм, в таком случае для полдюйма, подобрался рядом для двери, приближенно сколько дым поцеловать ее носком правого башмака. Это сейчас была огромная радость. Полное одиночество кончилось. Я был способным пока что перестукиваться от Моррелом.

Однако старшина тюрьмы, очевидно, отдал строгое постановление страже, приближенно в духе хоть бы пишущий эти строки сумел кликнуть Моррела равно осведомить ему насчёт своем намерении познать его способ, ему невыгодный позволили ответить. Но со мной надзиратели синь порох безвыгодный могли поделать равно лишь только ругались: ми предстояло протянуть во рубашке десяток суток, равно в эту пору меня не дозволяется было настращать никаким наказанием.

Помнится, мы заметил тогда, аюшки? бери душе у меня батюшки светы спокойно. Тело мое ощущало обычную мука через рубашки, же рассудок было таким бездеятельным, ась? автор никак не замечал боли, в духе отнюдь не замечал пола почти из себя тож стен вокруг. Это было идеальное накопления духа с целью предстоявшего ми эксперимента. Конечно, во основном моя особа был обязан им огромной телесной слабостью. Но невыгодный всего лишь ей.

Я уж издревле приучил себя невыгодный превращать внимания получи и распишись боль. Меня малограмотный терзали ни страх, ни сомнения. Я был преисполнен абсолютной веры на безграничную воля духа надо телом. В этой бездеятельности сознания было отчего-то через сна, равно по сию пору но симпатия оставалась явью, нетривиально близкой ко экстазу.

Я собрал всю свою волю. Мое гарполит сделано начинало деревенеть с подачи нарушенного кровообращения. Сосредоточившись держи мизинце правой ноги, моя особа приказывал ему кончиться во моем сознании. Я приказал этому мизинцу случаться мертвым чтобы меня, его господина, существующего исключая него. Началась упорная борьба. Моррел предупреждал меня, что-то приблизительно будет. Но аж силуэт сомнения отнюдь не омрачила моей веры. Я знал, почто мизинец умрет, равно аз многогрешный уловил мгновение, в отдельных случаях спирт умер. Сустав вслед за суставом дьявол умирал перед воздействием моей воли.

Остальное было ранее легко, несмотря на то безвыгодный отрицаю, почто сполна работа оказался архи медленным. Сустав вслед суставом, перст вслед пальцем прекратили экзистенциализм щипанцы возьми ногах. И соединение следовать суставом мое организм продолжало умирать. Настала минута, если исчезла тело моей стопы. Настала минута, нет-нет да и исчезли обе лодыжки.

Мой восхищение был круглым счетом глубок, сколько мы неграмотный чувствовал ни малейшей гордости ото удачи эксперимента. Я сознавал только, в чем дело? заставляю мое клейстокарпий умирать. И всё-таки то, что-то было мной, до мозга костей посвятило себя этой задаче. Я делал свое обязанности не без; аккуратностью каменщика, кладущего стену саман вслед кирпичом, равным образом оно представлялось ми таким но будничным, каким представляется каменщику его текущий труд.

По истечении часа мое пикния было безжизненно в соответствии с бедра, же аз многогрешный продолжал прихлопывать его диартроз вслед за суставом, равно гроб поднималась всё-таки выше.

Однако если пишущий эти строки добрался перед уровня сердца, рассудок мое впервинку затуманилось. Испугавшись обморока, автор этих строк приказал умершей части тела не утрачиваться мертвой равно сосредоточился получай пальцах рук. Ясность сознания в тот же миг вернулась ко мне, равно автор этих строк жуть амором умертвил обрезки равным образом плечи.

Теперь постоянно мое пикния было мертво, разве никак не вычислять головы да кусочка груди. Бешеные удары мой стиснутого сердца перестали раздвигать ноги во голове. Оно билось пока что ровно, хоть да слабо. Если бы моя персона посмел между тем обрадоваться, каста веселье была бы порождена отсутствием ощущений.

Однако далее у меня постоянно неприлично невыгодный так, наравне у Моррела.

Продолжая механично сосредотачивать волю, пишущий эти строки ступень за ступенью погрузился на дремотное состояние, лежащее получай границе сна равно бодрствования.

Мне зачин казаться, что-нибудь выше- вторая вселенная стал умножаться в глубине черепа, кой оставался прежним. Порой сильно вспыхивал свет, точно бы хоть я, дух-господин, в минута исчезал, а дальше возникал снова, однако до этих пор на пределах плотского обиталища, умерщвляемого мною.

Особенно странным было подъём мозга. Хотя возлюбленный равным образом безвыгодный проходил чрез стенки черепа, ми казалось, что такое? доза его поуже находится с виду черепа да продолжает увеличиваться. А с не без; сим возникало удивительное ощущение, которого ми покамест ввек невыгодный доводилось испытывать. Время да зона во пирушка мере, во каковой они были в известной степени мой сознания, внезапно обрели гигантскую протяженность. Так, аз многогрешный знал, даже если невыгодный открывая глаз, ась? стены моей камеры раздвинулись, превратив ее на безмерный дворцовый зал. И непостоянно ваш покорный слуга обдумывал данный факт, они по сию пору продолжали раздвигаться. Тут ми пришла на голову забавная мысль: коли где-то а росла равным образом все тюрьма, в таком случае наружные стены Сен-Квентина из одной стороны должны были бы проявить себя на волнах Тихого океана, вместе с остальной — поуже кончаться для Невадской пустыне. Затем у меня возникла другая забавная мысль: крат вещество может просасываться насквозь материю, так тотально возможно, что-нибудь стены моей камеры еще просочились насквозь тюремные стены и, значит, моя отсек находится помимо тюрьмы, а пишущий эти строки — получай свободе. Разумеется, сие были всего-навсего фантазии, в отношении нежели моя персона ни получай минуту неграмотный забывал.

Расширение времени было так но замечательным. Удары мои сердца раздавались всего только после долгие промежутки. Это в свою очередь показалось ми забавным, равно ваш покорнейший слуга принялся неторопливо равным образом ритмически отделять секунды посредь ударами. Сперва такого типа пролет был равен ста секундам вместе с лишним. Но промежутки продолжали непрерывно увеличиваться, равным образом моя особа бросил считать.

Это иллюзорное иррадиация пространства равно времени непрерывно продолжалось, да ваш покорнейший слуга начал полегоньку рассчитывать новомодный равно слишком главный вопрос. Моррел рассказал мне, зачем возлюбленный освобождался через своего тела, убивая его, вернее, отделяя пуруша с тела, что, впрочем, одно да в таком случае же. Так вот, мое интрузив было до тех пор по соседству для полной смерти, сколько стоило ми бегло разобрать волю держи оставшемся живым кусочке, в качестве кого возлюбленный равным образом перестал бы существовать, — на этом ваш покорный слуга был ни капельки убежден. Но тут-то равно крылась загвоздка, по отношению которой Моррел ми ни ложки малограмотный сказал, — в долгу ли ваш покорнейший слуга покончить равным образом голову? Вдруг, если бы мы сделаю это, апотеций Даррела Стэндинга на веки вечные останется мертвым, сколько бы ни происходило от зараз Даррела Стэндинга?

Я решил, аюшки? рискну прикончить пектус равным образом сердце. Напряжением воли мы мигом добился желаемого результата. У меня лишше малограмотный было ни груди, ни сердца. Я был лишь духом, душой, сознанием — называйте это, вроде хотите, — заключенным на туманном мозгу, который, оставаясь в середке мой черепа, тем безвыгодный не в эдакий мере сейчас вышел вслед за его границы да продолжал обогащаться сверх их.

И внезапно на момент ока аз многогрешный унесся прочь. Одним прыжком моя персона оставил тюрьму вдалеке внизу, пронизал калифорнийское твердь равно оказался промежду звезд. Я говорю «среди звезд» абсолютно сознательно. Я гулял внутри звезд. Я был ребенком. Меня окутывала тонкая шелковистая мануфактура самых нежных оттенков, мерцавшая да переливавшаяся на спокойном прохладном свете звезд. Это одеяние, несомненно, родилось с моих детских впечатлений ото цирковых акробатов равным образом представлений об одеждах ангелочков.

Но что бы в таком случае ни было, моя персона шагал во этом наряде соответственно межзвездным пространствам, опьяненный сознанием, что-нибудь меня ждет огромный подвиг, кой даст ми уразуметь однако космические законы равным образом одолеть великую тайну тайн вселенной. В руке ваш покорный слуга держал пустой жезл. Мне было известно, который автор этих строк в долгу поцеловать кончиком сего жезла каждой звезды, мимо которой буду проходить. И ваш покорнейший слуга знал со абсолютной уверенностью, в чем дело? достаточно ми пустить хоть бы одну, как бы моя персона буду низвергнут во бездонную улетучиться вечного наказания равно вечной вины.

Мой сидерический линия был долог. Когда ваш покорный слуга говорю «долог», вы подобает памятозлобствовать в рассуждении том, в качестве кого очень расширилось период на моем мозгу. Я шел во пространстве века равным образом века, авторитетно равным образом минус промаха насчет кончиком жезла каждой встречной звезды. Все резче разгорался свет. Все ближе был ваш покорный слуга для несказанному источнику безграничной мудрости. Именно ваш покорнейший слуга сам, а неграмотный какое-то другое мое «я». И сие малограмотный было тем, что такое? автор бог знает когда еще пережил. Я однако минута сознавал, сколько вот поэтому и есть я, Даррел Стэндинг, иду средь звезд да касаюсь их стеклянным жезлом. Короче говоря, автор этих строк знал, аюшки? на этом в отлучке ни плошки подлинного, сколько сего в самом деле никак не было равно безвыгодный будет.

Я знал, сколько сие как только буйная пиршество воображения, что у человека, накурившегося опиума, больного горячкой либо без затей накрепко спящего.

И вдруг, эпизодически ми было в такой мере недурственно равно радостно, мои стержень пропустил звезду, равным образом ваш покорный слуга мгновенно понял, зачем совершил тягчайшее преступление. И шелковица а раздался стук, громовой, властолюбивый равным образом неумолимый, как бы железная походка рока, дьявол поразил меня да громогласно пронесся по мнению вселенной. Вся звездная порядок ослепительно засверкала, закружилась равно исчезла во пламени.

Меня разрывала невыразимая мука. Я разом но стал Даррелом Стэндингом, пожизненно заключенным, лежащим возьми полу на смирительной рубашке. И автор понял, кто именно отозвал меня из небес. В пятой камере Эд Моррел начал в некоторой степени выстукивать.

Мне.

Теперь моя особа попытаюсь подать вас некоторое изображение об необъятной протяженности времени равно пространства, которую мы ощущал. Много дней через пишущий эти строки спросил у Моррела, зачем спирт ми выстукивал. Оказалось, сие был безыскусственный вопрос: «Стэндинг, твоя милость тут?»

Он простучал его аспидски быстро, непостоянно дозиратель был на другом конце коридора. Повторяю: возлюбленный простучал кровный вопросительный знак куда быстро.

Так поймите же: посередь первым равно вторым ударом мы опять-таки унесся на звездный городок подсолнечная да паки шел, ряженный на шелковистое одеяние, насчет каждой звезды получай моем пути, ко познанию всех тайн жизни.

И, в качестве кого прежде, ваш покорнейший слуга шел дальше века равным образом века. Затем опять-таки раздался звук — раскаты железной поступи рока, равным образом вновь меня разрывала невыразимая боль, равно снова-здорово автор оказался во моей камере во Сен-Квентине. Это Эд Моррел стукнул умереть и невыгодный встать дальнейший раз. Промежуток в обществе первым да вторым ударом длился пятую долю секунды. Но по причине неизмеримой протяженности мои времени после эту пятую долю секунды автор этих строк числа столетий шел внутри звезд.

Я знаю, читатель, сколько до сей времени рассказанное превыше чем сатана не шутит бессмыслицей. Я согласен. Это бессмыслица. Но сие содеялось со мной да было эдак а реально, равно как реальны змеи равным образом пауки ради человека, допившегося по белой горячки.

При самых щедрых допусках Эду Моррелу потребовалось далеко не вяще двух минут, чтоб отстукать кровный вопрос. И постоянно а в кругу первым равно последним ударом протекли состояние лет. Я поуже никак не был в состоянии переться по мнению моей звездной тропе не без; прежней безоблачной радостью, бо закачаешься ми жил видал на пороге неизбежным призывом, который, раздирая во хлопья однако мое существо, опять-таки низвергнет меня на аид смирительной рубашки. И множество планирование моих блужданий средь звезд превратились на богатство парение ужаса.

И однако времена ваш покорный слуга знал, что-то сие перст Эда Моррела этак необычайно приковывает меня ко земле. Я попытался заболтать из Эдом, попросить, дабы дьявол замолчал. Но аз многогрешный приблизительно довольно отделил свое интрузив через сознания, зачем уж безграмотный был в силах его воскресить. Мое тело, сдавленное рубашкой, было мертво, и так моя особа всегда уже жил на его черепе. Тщетно приказывал ваш покорный слуга своей ноге отстучать отклик Моррелу. Теоретически автор этих строк знал, что-то у меня принимать нога. Но мои исследование прошел где-то удачно, сколько циркули у меня за всем тем малограмотный было.

Потом — об эту пору пишущий эти строки знаю, зачем Моррел прямо кончил отбивать родной вопрос, — моя персона продолжил муж линия средь звезд, да ни одна собака никак не звал меня назад. А потом, весь уже бери часть а пути, пишущий эти строки чрез дрему почувствовал, что-то засыпаю да видение настоящий привет сладок.

Время ото времени моя персона шевелился изумительный сне — обрати внимание, читатель, в данный глагол, — мы шевелился. Я двигал руками равно ногами.

Я чувствовал самоприкосновение чистых мягких простынь. Я ощущал себя здоровым равно сильным. До ась? но сие было чудесно! Как людям, гибнущим во пустыне ото жажды, грезятся журчащие фонтаны равным образом кристальные источники, в такой мере ми грезилось отстранение ото уз смирительной рубашки, аккуратность где бы грязи, бархатистая здоровая оропон где бы жесткого пергамента, обтягивавшего мои ребра.

Но грезилось ми это, как бы вас убедитесь, ничуть по-иному, далеко не так, на правах им.

Я проснулся. О, абсолютно проснулся, однако невыгодный стал откупоривать глаза.

Пожалуйста, поймите одно — по сию пору дальнейшее меня ничуть невыгодный удивило. Я воспринимал его во вкусе самую малость привычное равно естественное.

Я был самим собой, запомните это. Но моя персона безграмотный был Даррелом Стэндингом. У Даррела Стэндинга было столько но общего из сим человеком, по образу у пергаментной кожи Даррела Стэндинга из этой нежной равно здоровой. И моя особа убеждения малограмотный имел ни касательно каком Дарреле Стэндинге, равным образом никак не удивительно, потому Даррел Стэндинг покамест малограмотный родился равным образом прежде его рождения должны были прошагать века. Но ваш брат самочки весь поймете.

Я лежал, никак не открывая глаз, да потихоньку прислушивался ко доносившимся давно меня звукам. Снаружи сообразно каменным плитам ритмически цокали подводы. Звенело металлом орудие держи людях, звенела металлом сбруя, равно пишущий эти строки понял, что-нибудь по-под моими окнами соответственно улице проезжает кавалькада. И безо всякого интереса подумал: кто такой бы сие был в силах быть? Откуда-то (впрочем, автор этих строк знал, откуда, — со двора гостиницы) донеслись звонкие удары копыт да нетерпеливое ржание, которое аз многогрешный зараз узнал: сие горячился выше- конь.

Потом тон шагов равным образом шорохи — шаги, в духе личиной бы уважительно приглушенные, а для самом деле демонстративно шумные, с тем растормошить меня, даже если ваш покорный слуга снова сплю. Я улыбнулся оборона себя уловке старого мошенника.

— Понс, — приказал я, безграмотный открывая глаз, — воды! Холодной воды, побыстрей равно побольше. Я вчерашний день в вечернее время хлебнул лишнего, равно во глотке у меня сухо, равно как во раскаленной пустыне.

— Вот зато ныне вам да заспались, — проворчал он, подавая ми заблаговременно приготовленную кружку из водой.

Я сел для кровати, открыл лупилки равным образом обеими руками поднес кружку ко губам. Я пил равно разглядывал Понса.

Теперь заметьте двум вещи: автор говорил по-французски равно далеко не сознавал, почто говорю по-французски. Только числа времени спустя, придя на одиночку да вспоминая события, относительно которых моя особа в ту же минуту рассказываю, ваш покорный слуга снег получай голову понял, что такое? всё-таки времена говорил по-французски, равным образом вместе от тем что реальный француз. Я же, Даррел Стэндинг, тот, кто именно пишет сии строки во тюрьме Фолсем, на одной изо камер Коридора Убийц, знаю галльский шлепало лишь во объеме школьного курса, ведь питаться небрежно читаю французские книги равно журналы. А болтать невыгодный умею совсем. Даже заказывая обеденный перерыв на ресторане, ваш покорный слуга неграмотный ввек точно произносил названия блюд.

Но изрядно отступлений. Понс был низеньким, сухоньким старикашкой. Он родился на нашем доме — об этом было упомянуто на оный день, какой-никакой моя особа описываю. Понсу было из-за шестьдесят.

Он сейчас лишился с всех зубов, но, вопреки возьми сильную хромоту (он ходил, уморительно подпрыгивая), был вновь адски бодр равно подвижен. Со мной возлюбленный обращался со развязной фамильярностью.

Ведь спирт прожил на нашем доме шестьдесят лет. Он был слугой мои отца, эпизодически моя особа снова токмо учился ходить, а по прошествии его смерти (мы из Понсом говорили по отношению ней на таковой день) стал моим слугой.

Хромоту свою симпатия получил получи равнина сражения на Италии, при случае на атаку пошла кавалерия. Он кое-как успел отволочить мои отца во сторону, в качестве кого был ранен пикой на бедро, сбит от ног равно отброшен лещадь лошадиные копыта. Мой отец, малограмотный потерявший сознания, пусть бы равным образом обессилевший через ран, видел целое сие своими глазами. Так почто Понс заслужил привилегия присутствовать фамильярным, сообразно крайней мере, вместе с сыном мой отца.

Укоризненно покачивая головой, Понс смотрел, по образу моя особа скопидомно пью воду.

— Она зараз закипела, твоя милость слышал? — спросил я, смеясь, равно отдал ему кружку.

— Совсем вроде отец, — сказал дьявол от печальным вздохом. — Но ваш папаша попозже остепенился, а через вы сего малограмотный дождешься.

— У отца был расслабленный желудок, — поддразнивал мы старика. — Водан глоточек источник — равно его разом выворачивало наизнанку. Так который а довольно пить, даже если через сего кто в отсутствии паршивый радости?

Пока я разговаривали, Понс раскладывал держи кресле у кровати мои костюм.

— Пейте, пейте, хозяин, — сказал он. — Это вы отнюдь не повредит. Вы однако одинаково умрете со здоровым желудком.

— Значит, по-твоему, у меня твердый желудок? — спросил я, намеренно притворяясь, будто бы невыгодный понял его намека.

— По-моему… — ворчливо начал он, так здесь но умолк, сообразив, что-нибудь автор этих строк его дразню. Поджав морщинистые губы, симпатия повесил возьми спинку кресла моего новый, кованый соболями плащ. — Восемьсот дукатов! — с насмешкой сказал он. — Тысяча коз равно сто жирных быков следовать плащ, с намерением вам никак не мерзли! Двадцать ферм получи благородной спине мои хозяина!

— А видишь на этом месте сотенная богатых ферм, вместе с двумя-тремя замками на придачу, а существовать может, равным образом дворцом, — ответил я, протягивая руку да дотрагиваясь прежде моей шпаги, которую симпатия всего только что такое? положил сверху сиденье кресла.

— Ваш родоначальник равно как завоевывал свое услуга сильной рукой, — отрезал Понс. — Но коли ваш священник умел завоевывать, в таком случае спирт умел равным образом сохранять.

Тут Понс умолк равно вместе с насмешкой расправил мои недавний воротник с малинового атласа, кой обошелся ми недешево.

— Шестьдесят дукатов следовать эту тряпку, пораскинуть умом только! — целое свыше расходился Понс. — Да ваш родимый послал бы ко сатане бери панты всех портных равным образом евреев-ростовщиков, а неграмотный заплатил бы таких денег!

И однако время, непостоянно да мы вместе с тобой одевались, ведь очищать весь время, ноне Понс помогал ми одеваться, моя особа продолжал передразнивать его.

— Нетрудно догадаться, Понс, сколько твоя милость никак не слышал последней новости, — сказал ваш покорнейший слуга лукаво.

Тут белоголовый кумушка одним пыхом навострил уши.

— Последней новости? — переспросил он. — Уж малограмотный сотворилось ли что-что возле английском дворе?

— Нет, — покачал пишущий эти строки головой. — Впрочем, новостью это, пожалуй, склифосовский всего только ради тебя, а во всех отношениях другим симпатия сейчас века известна. Так ты, правда, далеко не слышал? Об этом шептались греческие философы пока что двум тысячи планирование назад. Вот по вине этой-то новости автор этих строк равным образом ношу двадцать богатых ферм держи своей спине, живу около дворе равным образом стал кутилой равным образом щеголем. Видишь ли, Понс, выше- подлунная — смертельно скверное местечко, бытие — печальная штука, безвыездно людишки смертны, а от случая к случаю твоя милость мертв, ты… Короче говоря, твоя милость мертв. И вот, в надежде избежать скверны да печали, на наши полоса люди, подобные мне, ищут новизны, дурмана страстей да угара развлечений.

— Но почто сие следовать новость, хозяин? О нежели шептались философы на давние времена?

— О том, в чем дело? Бог умер, Понс, — ответил ваш покорнейший слуга торжественно. — Разве твоя милость сего отнюдь не знал? Бог умер, пишущий эти строки также быстро умру, равно гляди потому-то ваш покорный слуга ношу нате спине двадцать богатых ферм.

— Бог жив! — из жаром воскликнул Понс. — Бог жив, равным образом царствие его близко. Оно близко, слышите, хозяин? Может быть, оно настанет сделано завтра, да земной шар рассыплется на прах.

— Так говорили христиане во Древнем Риме, Понс, рано или поздно Нерон устраивал изо них живые факелы себя для забаву.

Понс бросил получи меня взгляд, объятый жалости.

— Большая образованность куда ему до болезни, — невесело вздохнул он. — Я так-таки спокон века сие говорил. Но вам, конечно, следует было влепить получай своем да драть меня, старика, вслед собой! Ну, да экой толк, в чем дело? ваша милость изучали астрономию равным образом арифметику на Венеции, поэзию равным образом всякие некоторые итальянские глупости — кайфовый Флоренции, астрологию — на Пизе равным образом ужак никак не знаю что-то пока что на этой сумасшедшей Германии? Плевать автор этих строк хотел для философов. Я говорю вам, хозяин, — я, Понс, ваш слуга, калека-старик, некоторый безвыгодный отличит буквы через древка пики, — моя особа говорю вам, почто Бог жив равным образом после сокращенный число вам предстанете предварительно ним. — Он снег получай голову умолк, опомнившись, да добавил: — Священник, по отношению котором ваша милость говорили, ждет, когда-никогда ваша милость встанете.

Я вспомнил, ась? воистину назначил священнику подоспеть сегодня.

— Что ж твоя милость ми вначале невыгодный сказал? — спросил мы сердито.

— А для чему? — пожал плечами Понс. — Он однако одинаково ждет еще банан часа.

— Почему твоя милость меня отнюдь не разбудил?

Он посмотрел для меня от упреком.

— Как а разбудишь вас, если вам с грехом пополам добрели впредь до кровати равно по сию пору промежуток времени вопили хлеще любого петуха: «Пой ку-ку, пой ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку!»

Он тянул оный неразумный рефрен раздирающим локатор хриплым фальцетом, ехидно поглядывая нате меня. Вполне возможно, почто аз многогрешный пел эту песенку, ложась спать.

— У тебя хорошая память, — заметил аз многогрешный сухо, накидывая сверху закорки новоявленный соболиный домино да после этого а сбрасывая его получай грабли Понсу.

Понс безотрадно покачал головой.

— Тут мнемозина малограмотный нужна: ваша милость опять-таки пропели сие «ку-ку» в один из дней тысячу, неграмотный жалея голоса, приблизительно что-то для нашим дверям сбежались постояльцы со всей гостиницы равным образом грозились решить вас, благодаря этому почто вас никому неграмотный даете уснуть. А если ваш покорнейший слуга вам так-таки уложил, вы ваша милость после этого а безграмотный подозвали меня для себя да далеко не велели послать дьяволу, кабы спирт зайдет, что-то его приятность почивает? И вы вас отнюдь не вернули меня единаче раз, и, сжав ми руку у локтя так, аюшки? ныне возлюбленная все на синяках, вы вам неграмотный приказали мне: «Если любишь жизнь, сочное убоина равным образом нехолодный очаг, ни подо каким видом никак не смей зажигать меня утром! Можешь зародить меня только лишь про одного»?

— Ради чего? — спросил я, ибо в чем дело? казаться невыгодный был в состоянии вспомнить, относительно нежели автор если на то пошло думал.

— «Только вследствие сердца черного коршуна, за имени Маринелли, — сказали вы. — Только чтобы сердца Маринелли, до этот поры теплого равно положенного получи и распишись полезный поднос. Поднос беспременно долженствует существовать золотым», — сказали вы, а мы в долгу породить вас, запев «Пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку». И тогда вас стали втемяшивать меня вторить «Пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку».

Но через силу Понс назвал сие имя, ваш покорный слуга приёмом понял, что-нибудь тост пусть будет так что касается фолиант самом священнике Маринелли, который-нибудь ранее двуха часа скучает на моей приемной.

Когда но Маринелли вошел и, здороваясь, назвал меня полным титулом, моя особа понял равно безвыездно остальное. Я был эрл Гильом -де Сен-Мор (дело на том, что такое? автор знал о ту пору равным образом вспоминал в дальнейшем только то, что-нибудь проходило помощью мое бодрствующее сознание).

Священник был итальянец, ужас смуглый, невысокого роста да чудо как нежелательный — невыгодный ведь ото вечных постов, далеко не так через вечного неутолимого, да безвыгодный плотского голода. Руки у него были маленькие да слабые, как бы у женщины. Но зато его глаза! Хитрые, недоверчивые, завсегда прищуренные, не без; тяжелыми веками, они были злобными, наравне у хорька, равно на ведь а сезон томными, в качестве кого у ящерицы, греющейся держи солнце.

— Вы заставляете нас ждать, эрл дескать Сен-Мор, — сказал он, равно как всего лишь Понс, повинуясь моему взгляду, вышел изо комнаты. — Тот, кому мы служу, начинает обезуметь терпение.

— Потише, потише, поп, — перебил ваш покорнейший слуга его сердито. — Помни, сколько твоя милость без дальних слов безвыгодный на Риме.

— Мой святейший повелитель… — начал он.

— Возможно, твой святейший хозяин правит на Риме, — снова перебил я.

— Но ты да я нет слов Франции.

Маринелли покорно наклонил голову, однако во его глазах блеснула злоба.

— Мой святейший правитель заботится да относительно делах Франции, — сказал некто невозмутимо. — Эта тетка отнюдь не ради вас. У мои повелителя остальные планы. — Он провел языком по мнению тонким губам. — Другие ожидание да релятивно нее… равным образом условно вас.

Конечно, возлюбленный имел во виду великую герцогиню Филиппу, вдову Жофруа, последнего герцога Аквитанского. Но хоть бы Филиппа была великой герцогиней равно вдовой, она, сверх того того, была женщиной — молодой, веселой, красивой и, до моему мнению, созданной в целях меня.

— Каковы а сии планы? — спросил пишущий эти строки грубо.

— Они глубоки равным образом обширны, эрл -де Сен-Мор. Так глубоки да обширны, что-то ми безграмотный следует даже если думать думу в отношении них, а тем сильнее взвешивать их из вами либо от кем-нибудь еще.

— О, пишущий эти строки знаю, что-то надвигаются взрослые перипетии равным образом зачем перед землей зашевелились покрытые слизью черви.

— Меня предупреждали, аюшки? вам упрямы, а ваш покорный слуга надо был привести в исполнение приказ.

Маринелли встал, собираясь уйти, равно мы равным образом встал.

— Я говорил, что такое? сие бесполезно, — продолжал он. — Но вы была дарована последняя мочь обновить свое решение.

Мой святейший хозяин справедлив, в качестве кого хозяйка справедливость.

— Ну, автор подумаю, — сказал аз многогрешный беззаботным тоном, провожая его перед дверей.

Он остановился что вкопанный.

— Время чтобы размышлений прошло, — сказал он. — Я тогда к того, воеже проведать ваше решение.

— Я подумаю, — повторил ваш покорный слуга и, помолчав, добавил: — Если меры этой дамы отнюдь не совпадут не без; моими, тогда, существовать может, мероприятия вашего повелителя осуществятся. Потому что, помни, поп, ми симпатия безвыгодный повелитель.

— Вы неграмотный знаете мой повелителя, — устрашающе сказал он.

— И неграмотный испытываю ни малейшего желания вместе с ним познакомиться, — отрезал я.

Я стоял, прислушиваясь ко мягким шагам интригана-священника, несложно ступавшего по мнению скрипучим ступенькам.

Если бы автор этих строк попробовал подробнее инвентаризировать все, аюшки? ми привелось изведать из-за реликвии сего дня равным образом первую половину сменившей его ночи, временно пишущий эти строки был графом Гильомом дескать Сен-Мором, так никак не хватило бы равным образом десяти таких книг. Но ваш покорный слуга многое опущу, правильнее сказать, автор опущу почти что все, игбо ми сызнова безграмотный приходилось слышать об отсрочке казни на того, с тем присужденный был способным дорисовать близкие воспоминания: согласно крайней мере на Калифорнии таково отнюдь не делается.

Париж, какой-никакой аз многогрешный увидел во оный день, был старинным Парижем. Узкие улочки были завалены грязью равным образом нечистотами равно показались бы неслыханно грязными на отечественный время санитарии равным образом гигиены.

Но весь сие автор полагается пропустить. Я потребно дать пройти всё-таки действие дня: верховую прогулку после стенами города, блистательный праздник, урегулированный Гуго дескать Менгом, пиршество, изумительный эпоха которого мы примерно синь порох далеко не ел да далеко не пил. Я опишу исключительно самый ликвидация сих приключений: совершенно началось, эпизодически ваш покорнейший слуга стоял, обмениваясь шутками от самой Филиппой… О Господи, как бы симпатия была хороша! Знатная партнерша до самого мозга костей, но, опричь сего равно вне этого, во всякое время равным образом в по всем статьям — женщина.

Мы шутили равным образом смеялись полностью искренне, а около нас кружилась веселая толпа. Но подо нашими шутками крылась напряженная бдительность сильный пол да женщины, ранее перешагнувших перепад любви, же до этого времени безвыгодный уверенных кайфовый взаимности. Я неграмотный стану обрисовывать Филиппу. Миниатюрная, обольстительно стройная… Нет, мы ведь удержусь. Словом, на меня возлюбленная была единственной женщиной на мире, равно пишущий эти строки целиком неграмотный думал касательно том, что-то длинная длань седого старца может продолжиться изо Рима сквозь всю Европу, дай тебе разлучить меня со моей возлюбленной.

И тогда сольди Фортини прошептал ми держи ухо:

— Один засранец хочет перемолвиться не без; вами.

— Пусть подождет, на срок у меня не кошелек со деньгами к него время, — ответил мы резко.

— Я ни одной живой души никак не жду, — где-то но отчетливо возразил он.

Кровь закипела у меня на жилах, да автор этих строк вспомнил священника Маринелли равным образом седого старца во Риме. Я понял. Все было подстроено. Вот она, длинная рука. Фортини небыстро улыбнулся, глядючи ми лично во лицо, нонче автор раздумывал, в духе поступить, да ухмылка буква была насмешливой да дерзкой.

Именно в тот же миг моя особа вынужден был умереть и никак не встать сколько бы так ни следовательно беречь хладнокровие. Но изумительный ми поднималась знакомая багровая ярость.

Так вот, значит, что-то задумал таковой поп: Фортини, промотавший всегда родовые богатства, сохранив как только громкое имя, считался лучшим фехтовальщиком середь итальянцев, приехавших ко нам следовать последние цифра лет! Итак, теперича Фортини. Если симпатия потерпит неудачу, в таком случае так приказу седого старца будущее явится небывалый бретер, послезавтра — новый. А даже если да у них ни ложки никак не выйдет, так убийца-простолюдин всадит ми чертилка во спину иначе изводитель подмешает смертоносное горькая на мое солнцедар тож на мои хлеб.

— Я занят, — сказал я. — Убирайтесь.

— У меня для вы неотложное дело, — настаивал он.

Незаметно про себя пишущий сии строки стали базарить громче, равно Филиппа услышала.

— Убирайся прочь, фряжский пес! — сказал я. — Не визжи у моих дверей. Я проворно займусь тобой.

— Луна уж взошла, — ответил он. — Трава сухая, отличная.

Роса покамест невыгодный выпала. За сим прудом налево, держи расстоянии полета стрелы, кушать превосходная лужайка, тихая да укромная.

— Скоро ваш покорный слуга исполню ваше желание, — понизив голос, ответил пишущий эти строки ему от досадой.

Но некто невыгодный отходил ото меня.

Тут заговорила Филиппа, равно на ее словах была заключена весь ее редкая мужество равно железная воля.

— Исполните горячка сего господина, Сен Мор. Займитесь им сейчас. Да сопутствует вас удача! — Она умолкла да подозвала ко себя своего дядю Жана дескать Жуанвиля, что на эту секунду проходил мимо, — брата ее матери, одного их анжуйских Жуанвилей.

— Да сопутствует вас удача, — повторила симпатия и, в наклон ко мне, шепнула: — Мое душа остается из вами, Сен-Мор. Возвращайтесь скорее. Я буду терпеть вы на большом зале.

Я был держи седьмом небе. Я шагал сообразно облакам. Впервые возлюбленная лично сказала ми касательно своей любви. И сия просвет придала ми такую силу, что такое? ныне ми была дешёвый по малой мере двенадцать Фортини, взять дюжинка седых старцев во Риме.

Жан -де Жуанвиль да Филиппа скрылись на толпе, а наша сестра не без; Фортини аллегро будь по-вашему о во всем равно разошлись, чтоб выкопать секундантов равным образом завязать знакомство получи лужайке ради прудом.

Сначала ваш покорнейший слуга отыскал Робера Ланфранка, а позже Анри Боэмона.

Но заранее нежели разыскать их, аз многогрешный встретил соломинку, которая показала мне, куда как задувает ветер, равно предсказала настоящую бурю. Соломинку звали Ги -де Виллардуэн; ваш покорнейший слуга знал сего неотесанного провинциала — дьявол решительно намедни приехал ко двору, ась? малограмотный мешало ему составлять задиристым петушком. Он был рыж. Белки его голубых, недалече поставленных видеоглазок отливали красным, а кожа, на правах нормально у рыжих, была багровой да веснушчатой. Больше всего делов некто напоминал вареного рака.

Когда автор проходил мимо, некто ахнуть отнюдь не успеешь повернулся равно толкнул меня. О, разумеется, некто ес сие нарочно! И тута но злобно подскочил ко мне, хватаясь после шпагу.

«Черт возьми! — подумал я. — У седого старца порядком орудий, равным образом здорово странных для тому же!», — а громко из вежливым поклоном сказал петушку:

— Простите мою неуклюжесть. Во по всем статьям грешен я. Прошу у вы извинения, Виллардуэн.

Однако умиротворить его оказалось нелегко. Но на срок симпатия на бешенстве кукарекал, мы заметил Робера Ланфранка, подозвал его для нам равно объяснил, что такое? случилось.

— Сен-Мор дал вы полное удовлетворение, — решил Ланфранк. — Он попросил у вам извинения.

— О да! — подхватил моя персона любезнейшим голосом. — И автор заново прошу вас, Виллардуэн, мою неуклюжесть. Приношу тысячу извинений. Во во всех отношениях не прогневайся я, пусть бы предприятие выше- был неумышленным. Торопясь получи некое свидание, мы был неуклюж, дозела неуклюж, так толкнул аз многогрешный вам неумышленно.

Этой деревенщине оставалось всего-навсего не без; немалый неохотой встретить извинения, нате которые ваш покорный слуга был эдак щедр. Но при случае автор вместе с Ланфранком поспешили дальше, пишущий эти строки подумал, ась? далеко не пройдет равным образом нескольких дней, а может быть, равно часов, что огненноголовый чундра добьется того, в надежде да мы не без; тобой не без; ним скрестили шпаги в лужайке.

Ланфранку моя персона сказал только, аюшки? нуждаюсь во его услугах, да спирт неграмотный стал допрашивать в рассуждении подробностях. Это был мажорный юноша, которому только лишь почто исполнилось двадцать лет, так симпатия слил умелым фехтовальщиком, сражался на Испании равно целый ряд присест отличался держи дуэлях. Узнав, во нежели дело, симпатия всего-навсего потешно сверкнул черными глазами равным образом пришел во таковой восторг, сколько самостоятельно отправился из-за Анри Боэмоном равным образом уговорил его пристать ко нам.

Когда автор сих строк на троих вышли получи лужайку из-за прудом, Фортини равно пара его секундантов еще ждали нас. Одним с них был счастливый Паскини, племяшок кардинала, носившего ту но фамилию, равно доверенное личико своего дяди, какой-никакой сам по себе был доверенным собой седого старца. Другим был Рауль мол Гонкур, равным образом меня удивило, аюшки? такого склада статный засранец оказался на подобном обществе.

Мы отсалютовали союзник другу да взялись из-за дело. Оно было знакомо нам всем. Роса сызнова безграмотный выпала, равным образом обрезки безвыгодный скользили в соответствии с немалафейный траве. Ярко светила луна, равно автор из Фортини скрестили шпаги на смертельном поединке.

Я знал, ась? Фортини меня превосходит, и так аз многогрешный да считался закачаешься Франции хорошим фехтовальщиком. Но ваш покорный слуга знал да другое: зачем во данный вечор со мной злоба моей дамы, равно отчего на сей встреча вследствие ми на мире довольно одним итальянцем меньше. Повторяю, мы знал это, автор далеко не сомневался во исходе ДУЭЛИ. И доколь наш брат дрались, ваш покорнейший слуга размышлял, что отпустило стукнуть его. Я безграмотный любил долгих поединков, краткий глянцевитый сражение — такова была моя обычная манера. А сверх того того, совершенно сии веселые месяцы пирушек, эпизодически на ночь глядя заполночь моя особа распевал «Пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку», должны были сказаться, ежели противоборство затянется, равным образом аз многогрешный сие знал. Бой довольно коротким равно блестящим, решил я.

Однако одолеть со в такой мере умелым противником, наравне Фортини, было невыгодный так-то просто. А за исключением того, Фортини, который, в области слухам, вечно бывал хладнокровен, обладал железной рукой равным образом умел противоборствовать долго, гладко да неутомимо, на таковой вечерок в свою очередь решил, сколько побоище довольно коротким равным образом блестящим.

Мы дрались остро равным образом нервно, — как-никак если бы пишущий эти строки разгадал его предположение разделаться со мной что дозволительно быстрее, так да некто понял, что-нибудь задумал я. Вероятно, ми отнюдь не удался бы моего прием, ежели бы наша сестра дрались днем, а неграмотный ночью. Но неясный месячный аристократия был моим союзником. И у меня было до этих пор одно преимущество: моя особа загодя догадался, что такое? собирается выработать моего противник. Это был контрреволюция набег — зверски обычный, только беда вольный прием, мировой на нос новичку, погубивший вагон хороших бойцов, отважившихся применить для нему, равно столь неблагонадёжный пользу кого того, кто такой им пользуется, что-нибудь подавляющая фехтовальщиков предпочитают вести себя безо него.

Мы дрались в меньшей мере минуты, а аз многогрешный поуже знал, сколько Фортини, бросившийся во стремительную атаку, получай самом деле рассчитывает открыть доступ во ходьба эту самую уловку. Он ждал, когда-когда мы сделаю большой выпад, чтобы, никак не парируя его, обычным легким движением кисти оторвать мою шпагу, направив спикула своей по прямой встречу моему рванувшемуся первым делом телу. Рискованный прием, архи небезопасный хоть около ярком солнечном свете. Стоит ему сынициировать бери минута сначала — да ваш покорнейший слуга пойму, на нежели дело, равным образом безвыгодный попаду во ловушку. Стоит ему похерачить для секунда через некоторое время — равным образом моя эспадрилья пронзит его сердце.

«Так, значит, проворный да лоснистый бой? — подумал я. — Отлично, мои любый итальянец. Бой короче быстрым равным образом блестящим, так главное, быстрым».

Собственно говоря, сие был бы противный наскок в сравнении со чем встречного выпада, а мы решил, ась? Фортини попадет на ловушку, благодаря чего в чем дело? ваш покорный слуга окажусь быстрее его. Так равно вышло. Как автор этих строк сказал, малограмотный выздороветь равно минуты, а сие ранее случилось. Быстро? Да, выше- большой выпадка был быстр. Он был молниеносен — подъём действия, стремительный, наравне мысль. Ни одинокий персона бери земле никак не подозревал — автор добро на этом поклясться, — ась? углублённый наскок может бытийствовать таким быстрым. Я выиграл мгновение. Опоздав нате сие мгновение, Фортини попытался удалять сабля моей шпаги равным образом зарезать меня. Но отклонился гратуар его шпаги. Сверкнув, некто скользнул мимо моей груди, шпажонка Фортини пронзила неважный покров ради моей спиной, а моя шпажонка вошла на его тело, прошла чисто получай высоте сердца вместе с правого бока во поганый равно вырвалась за тридевять земель наружу.

Странное сие осязание — выколоть живого человека насквозь. Я сижу неотложно на моей камере да перестаю писать, задумавшись по-над этим. И моя персона неграмотный однова задумывался надо тем, который сотворилось на ту лунную ночка во старой Франции, когда-никогда мы показал итальянской собаке, аюшки? такое бойкий да лоснистый бой. Как легко и просто блеснуть со всей полнотой человеческое тело! Если бы моя шпажонка наткнулась для кость, мы почувствовал бы сопротивление, только ей встретились лишь только мягкие мышцы. И по сию пору но сие было чересчур легко. Сейчас, описывая это, автор вновь переживаю в таком случае но парестезия во руке равным образом на мозгу.

Моя эсток прошла через апотеций итальянца не без; таковой легкостью, можно подумать аз многогрешный погружал шляпную булавку на пудинг. О, Гильом -де Сен-Мор во ту ноченька решительно неграмотный был удивлен этим, да сие удивляет меня, Даррела Стэндинга, в отдельных случаях теперь, путем века, автор этих строк вспоминаю нашу схватку. Легко, чересчур несложно кончить сильного, живого, дышащего человека таким примитивным оружием, наравне тесьма стали.

Люди похожи для крабов во мягкой скорлупе — они в такой степени но нежны, хрупки равным образом уязвимы.

Но вернемся для праздник лунной ночи, при случае моя шпажонка вошла на его апотеций равно наступило минута полной неподвижности. Фортини упал никак не сразу. Не зараз ваш покорнейший слуга выдернул шпагу. Целую не уходите наша сестра стояли неподвижно: автор этих строк — всеобъемлюще расставив ноги, изогнув наклоненное впереди интрузив из лежа вытянутой правой рукой — равным образом Фортини, чья эсток была позадь меня, круглым счетом в чем дело? копеище да сжимавшая ее десница легли получи и распишись мое левое плечо, а останки застыло, равным образом королем раскрытые штифты блестели. И доколе пишущий сии строки стояли так, застыв, чисто статуи, наши секунданты, косой поклясться, никак не успели ажно понять, зачем произошло. Потом Фортини по-деловому вздохнул равным образом закашлялся, апотеций его обмякло, стяг шпаги, лежавшая держи моем плече, задрожала, власть упала, равно эсток уперлась острием во дерн.

К нему подскочили Паскини равно дескать Гонкур, да спирт повалился бери их руки. Честное слово, ми было тяжелее залезть в иноземный карман шпагу, нежели вонзить ее во него. Его тело смыкалась вкруг лезвия, словно бы неграмотный желая его отпускать. Поверьте, ми потребовалось предпринять большое усилие, ради извлечь свою шпагу.

Однако боль, вызванная сим движением, по-видимому, возвратила его ко жизни, затем что симпатия оттолкнул своих друзей, выпрямился равным образом стал во позицию. Я также стал во позицию, недоумевая, в духе ми посчастливилось пронзить его нате высоте сердца равным образом все же отнюдь не взять за живое ни одного правдиво важного органа. Но после этого колени Фортини подогнулись, и, загодя нежели авоська и нахренаська успели его подхватить, некто рухнул лицом вниз нате траву. Они перевернули его получай спину, только симпатия был уж мертв. В лунном свете его лик казалось синевато-белым, а изнаночная десница так же сжимала рукоятку шпаги.

Да, решить человека что за притча! легко.

Мы поклонились его секундантам равным образом уж намеревались уйти, когда-когда меня остановил Феля Паскини.

— Прошу прощения, — сказал я, — так положим сие хорош завтра.

— Нам как-никак приходится только лишь опочить на сторону, туда, идеже травка снова суха, — настаивал он.

— Давайте автор увлажню ее следовать вас, Сен-Мор, — просительно сказал Ланфранк, которому давнёшенько безвыгодный терпелось помериться силами со каким-нибудь итальянцем. Я покачал головой.

— Паскини мой, — ответил я. — Он склифосовский первым завтра.

— А остальные? — осведомился Ланфранк.

— Об этом спросите -де Гонкура, — засмеялся я. — Если безвыгодный ошибаюсь, симпатия сделано собирается выцарапывать чести состоять третьим.

При сих словах мол Гонкур обескураженно кивнул. Ланфранк вопрошающе посмотрел получай него, равно дескать Гонкур кивнул покамест раз.

— А следовать ним, конечно, явится петушок, — продолжал я.

И кой-как автор этих строк умолк, по образу рыжеватый Ги -де Виллардуэн вышел получай лужайку равным образом направился ко нам по мнению залитой лунным светом траве.

— Ну даже его-то уступите мне! — воскликнул Ланфранк, только-только невыгодный плача, поперед того ему желательно скрестить вместе с кем-нибудь шпагу.

— Об этом спросите его самого, — засмеялся ваш покорный слуга равно повернулся для Паскини. — До завтра, — сказал я. — Назовите период да место, да ваша милость найдете меня там.

— Трава превосходна, — иронично ответил он, — равно вернее сего места неграмотный найти, да ми хочется, чтоб ваш брат успели наладить компанию Фортини.

— Куда лучше, коли ему склифосовский экскортировать его друг, — отпарировал я. — А теперь, не без; вашего разрешения, моя персона ухожу.

Но дьявол загородил ми дорогу.

— Кто бы ни отправился вслед за этим следовать Фортини, — сказал он, — пускай сие короче сейчас.

В начальный крата следовать минута нашего разговора умереть и никак не встать ми начал вскипать гнев.

— Вы усердный служите своему хозяину, — язвительно сказал я.

— Я служу токмо собственным капризам. У меня недостает хозяев.

— Не примите следовать дерзость, так мы собираюсь проговорить вас правду, — продолжал я.

— Какую же? — промурлыкал он.

— А вона какую: ваш брат лжец, Паскини, лжец, равно как безвыездно итальянцы.

Он вмиг повернулся для Ланфранку равно Воэмону.

— Вы слышали? — сказал он. — Теперь ваша сестра малограмотный будете опротестовывать его у меня.

Они неуверенно взглянули в меня, стараясь понять, в чем дело? моя особа хочу. Но Паскини безграмотный стал ждать.

— А разве у вы пока что остаются сомнения, тут с вашего позволения ми их рассеять… Вот так.

И симпатия плюнул ми перед ноги. И тута досада взял надлежит мной верх.

Багровая умоисступление — называю ваш покорнейший слуга его: всепоглощающее, всезатмевающее охота укладывать да уничтожать. Я забыл, ась? Филиппа ждет меня во большом зале. Я помнил исключительно об нанесенных ми оскорблениях: в отношении том, зачем белоголовый старичина непростительно вмешивается во мои дела, об требовании священника, что касается дерзости Фортини, что касается наглости Виллардуэна; а об эту пору Паскини встал у меня для дороге равным образом плюнул ми подина ноги. Мир побагровел предварительно моими глазами. Я был нет слов администрация багровой ярости. Меня окружала гнусная нечисть, которую автор этих строк вынужден был смести со своего пути, уничтожить от лица земли. Как попавший на клетку царь зверей зло кидается для прутья, эдак жгучая отвращение ко этой нечисти подхватила да понесла меня. Да, они окружали меня со всех сторон. Я попал на ловушку. И исчезновение был токмо один: истребить их, втоптать их во землю.

— Очень хорошо, — сказал автор этих строк только аюшки? не хладнокровно, хоть бы меня трясло с бешенства. — Вы первый, Паскини? А затем вы, мол Гонкур? И на дедукция -де Виллардуэн?

Они кивнули во мета согласия, равно да мы из тобой из Паскини собрались отвалить во сторону.

— Раз вам торопитесь, — предложил ми Анри Боэмон, — равным образом раз в год по обещанию их трое равным образом нас трое, в таком случае вследствие этого бы далеко не кончить от сим сразу?

— Да, да, — взволнованно поддержал его Ланфранк. — Вы получите и распишитесь Гонкура, а мы возьму -де Виллардуэна.

Но автор этих строк нашел заметина моим добрым друзьям безграмотный вмешиваться.

— Они на этом месте согласно приказу, — объяснил я. — Это моей смерти они жаждут эдак сильно, что, как бог свят честью, аз многогрешный заразился их желанием да ныне хочу показать почем сторублевка гребешков вместе с ними сам.

Я заметил, зачем Паскини раздосадован этой задержкой, да решил разжечь его до этого времени больше.

— С вами, Паскини, — заявил я, — ваш покорный слуга покончу быстро. Мне малограмотный хочется, чтоб вам медлили, когда-когда Фортини ждет вас. Вам, Рауль мол Гонкур, ваш покорный слуга отплачу после то, что-нибудь ваша сестра попали во такое скверное общество. Вы растолстели, у вам одышка. Я буду представлять из вами, нонче ваш сало далеко не растопится равно ваша сестра неграмотный начнете дышать равно отдуваться, на правах дырявые меха. А по образу пишущий эти строки убью вас, Виллардуэн, аз многогрешный уже невыгодный знаю.

Тут ваш покорнейший слуга отсалютовал Паскини, равным образом наши шпаги скрестились.

О, во текущий сумерки кайфовый ми проснулся дьявол! Быстрый равно лучезарный побои — чисто что автор этих строк хотел. Но пишущий эти строки помнил равно что касается неверном лунном свете.

Если моего соперник посмеет решиться получай контрсигнал выпад, автор этих строк покончу вместе с ним, как бы не без; Фортини. Если но нет, ведь аз многогрешный самоуправно применю настоящий метод — равным образом скоро.

Однако Паскини был осторожен, и так ми равным образом посчастливилось его раздразнить. Но автор заставил его обрести прыткий темп, равно наши шпаги так равно ремесло скрещивались, оттого что-то во обманчивом лунном свете случается более должен возьми осязание, нежели получи и распишись зрение.

Не все как рукой сняло равным образом минуты, во вкусе ваш покорнейший слуга применил особенный прием, притворившись, в чем дело? поскользнулся, и, выпрямляясь, паки притворился, аюшки? потерял шпагу Паскини. Он ес проверочный выпад, равно снова-здорово автор этих строк разыграл растерянность, парируя свыше меры широким движением, решительно открывшись, — сие равно была приманка, держи которую автор решил изловить его. И поймал. Он неграмотный замедлил употребить преимуществом, которое дало ему мое, равно как некто думал, невольное движение. Его выпадка был прямым равно точным. И спирт вложил во него всю свою волю да всю неуживчивость своего тела. А ваш покорнейший слуга всего лишь притворялся равным образом был подшофе встретиться его. Мой гратуар сколько-нибудь коснулся его клинка, равно легким поворотом кисти, наравне однажды во меру твердым, пишущий эти строки отвел его клиночек чашкой моей шпаги. Отвел чуть-чуть, нате до некоторой степени дюймов так, с тем шпиль шпаги скользнуло мимо моей груди, пронзив как только складку атласного колета. Конечно, клейстокарпий его следовало во этом выпаде ради шпагой равно встретилось правым вполуоборот в высоте сердца вместе с острием моей шпаги. Моя вытянутая лапа была твердой равно прямой, что служившая ее продолжением сталь, а из-за сталью равным образом рукой было мое подобранное, напряженное тело.

Как ваш покорный слуга поуже сказал, моя эспадрилья вошла на праведный бочок Паскини возьми высоте сердца, же далеко не вышла от левый, понеже наткнулась для шпангоут (ведь душегубство человека — сие разработка мясника). Толчок был беспричинно силен, что-то Паскини потерял экилибр да вполуоборот повалился бери землю. Пока симпатия падал, все еще дьявол уже безвыгодный коснулся травы, автор этих строк вырвал свою шпагу изо раны.

Де Гонкур бросился для нему, так некто жестом приказал ему начать мной. Кашляя равно сплевывая кровь, дьявол не без; через -де Виллардуэна приподнялся получи и распишись локте, опустил голову бери руку, а дальше заново начал подкашливать равно сплевывать.

— Счастливого пути, Паскини, — смеясь, сказал ваш покорнейший слуга ему, ибо что-нибудь целое покамест был в руководящие круги багровой ярости. — Прошу вас, поторопитесь, вследствие этого в чем дело? трава, нате которой ваша милость лежите, против всякого чаяния отсырела, равным образом вас простудитесь насмерть, разве невыгодный поторопитесь.

Я хотел срочно начать дескать Гонкуром, хотя шелковица вмешался Боэмон, сказав, ась? ми нелишне отдохнуть.

— Нет, — ответил я, — автор покамест ажно неграмотный согрелся вроде следует. — И повернулся для -де Гонкуру. — Теперь ваш брат у меня попляшете да попыхтите. Становитесь во позицию!

Де Гонкур малограмотный испытывал ни малейшего желания отстаивать со мной. Нетрудно было заметить, что-то дьявол всего только выполняет приказ.

Манера сражаться у него была старомодная, наравне у всех пожилых людей, тем не менее некто хорошо владел шпагой равным образом дрался хладнокровно, категорично равно твердо. Но симпатия невыгодный был блестящим бойцом, равным образом его угнетало предположение поражения. Я был в силах бы угробить со ним дюжину раз, да никак не делал этого. Ведь пишущий эти строки сделано говорил, ась? мной владел дьявол.

Так оно равным образом было. Я измучил мои противника. Я теснил его, заставил поворотиться собой ко луне, в такой мере что такое? ему горестно было меня разглядеть, — так-таки мы дрался во собственной тени. А доколе моя особа играл не без; ним, временно симпатия пыхтел равно задыхался, во вкусе автор этих строк ему обещал, Паскини, опираясь головой получи руку, смотрел получай нас, выкашливая равно выплевывая свою жизнь.

— Ну, дескать Гонкур, — объявил автор этих строк наконец, — ваша сестра знаете, ась? вас во моих руках. Я могу закрепить вам десятком способов, — что-то около будьте готовы, вследствие чего который автор этих строк выбираю гляди этот.

И, говоря это, автор нетрудно перешел ото кварты ко терции, а когда-когда он, растерявшись, начал неограниченно парировать, автор этих строк вернулся во кварту, подождал, на срок некто откроется, равным образом пронзил его целиком держи высоте сердца. И, увидя заключение нашей схватки, Паскини перестал приставать из-за жизнь, упал внешне на траву, вздрогнул равно затих.

— Ваш властитель лишится из-за эту найт четырех своих слуг, — сообщил моя персона Виллардуэну, как бы лишь только да мы из тобой начали бой.

И который после бой! Этот валенок был нелеп. В каковой только лишь деревенской школе некто обучался фехтованию! Каждое его перемещение было неуклюжим равным образом смешным. «С ним моя персона покончу души равным образом просто», — решил я, а возлюбленный наступал бери меня, кажется обезумев, да его рыжие копна стояли торчком ото ярости.

Увы, его дубовость равно погубила меня. Пока пишущий эти строки играл со ним равно смеялся по-над ним, называя его грубым, деревенщиной, дьявол через злости забыл ажно те редко кто приемы, которые знал. Взмахнув шпагой, кажется сие была сабля, спирт со свистом разрезал ею дух равным образом ударил меня в области голове. Я остолбенел через изумления: который могло оказываться нелепее! Он отнюдь открылся, равно моя персона был в состоянии бы прокусить его насквозь. Но пишущий эти строки остолбенел ото изумления равно на следующую повремени почувствовал насмешка стального острия: текущий неладный тюмень пронзил меня насквозь, рванувшись вперед, можно подумать бык, что-то около что такое? рычаг его шпаги ударила меня во бок, равным образом моя особа отступил назад.

Падая, ваш покорный слуга увидел растерянные лица Ланфранка равно Боэмона равным образом довольную ухмылку наступавшего сверху меня Виллардуэна. Я падал, так что-то около равно никак не коснулся травы. Замигал слепящий свет, раздался раскатистый грохот, наступил мрак, обутрело смутное сияние, меня охватила грызущая, рвущая получи части боль, равным образом пишущий эти строки услышал чей-то голос:

— Я сносно отнюдь не нащупываю.

Я узнал сей голос. Это был звук начальника тюрьмы Азертона, равно аз многогрешный вспомнил, аюшки? ваш покорный слуга — Даррел Стэндинг, кой вернулся посредством века на пыточную рубашку Сен-Квентина. Я знал, в чем дело? пальцы, касавшиеся моей шеи, принадлежат доктору Джексону. И тута послышался речь доктора:

— Вы неграмотный умеете зондировать такт для шее. Вот тут, прижмите близкие грабки рядом вместе с моими. Чувствуете? А, ваш покорнейший слуга таково равным образом думал. Сердце бьется слабо, да ровно, в духе хронометр.

— Прошли только лишь сутки, — заметил шкипер Джеми, — а симпатия в жизнь не заранее невыгодный бывал на таком состоянии.

— Притворяется, равно значительнее ничего, можете побиться об заклад, — вмешался Эл Хэтчинс, ведущий староста.

— Ну никак не знаю, — продолжал ротмистр Джеми. — Если темп беспричинно слаб, что такое? токмо мануальщик может его нащупать.

— Подумаешь! Я однако равным образом прошел занятия на рубашке, — с подковыркой сказал Эл Хэтчинс. — И насколько единожды вам меня расшнуровывали, капитан, думая, что-нибудь автор этих строк отдаю Богу душу. А я-то на честном слове удерживался, с тем никак не засмеяться вас неуклонно на лицо.

— Ну, а ваша сестра ась? скажете, доктор? — спросил властитель тюрьмы.

— Я а говорю вам: машина работает великолепно, — последовал ответ, — хотя, конечно, слабовато, хотя сего позволено было ожидать. Хэтчинс вполне прав. Он притворяется.

Большим пальцем симпатия оттянул ми веко, равно моя персона открыл безраздельно око равным образом посмотрел бери склонившиеся потребно мной лица.

— Ну, зачем мы говорил! — злорадно воскликнул врач Джексон.

Тогда аз многогрешный напряг всю свою волю и, пускай бы ми казалось аюшки? мое мурло сейчас лопнет, как ни говорите улыбнулся.

К моим губам поднесли кружку вместе с водой, равно аз многогрешный ненасытно напился.

Следует помнить, что-то весь сие миг моя персона растерянно лежал возьми спине да мои рычаги были прижаты для бокам в глубине рубашки. Затем ми предложили еду — твердый казематный хлеб, же пишущий эти строки помотал головой равным образом закрыл глаза, показывая, что-то ми поперек середыша их присутствие.

Боль воскресения была невыносима. Я чувствовал, по образу оживает мое тело. Казалось, сколько шею равно груди колют тысячи булавок равно иголок, а на моем мозгу невыгодный угасало яркое воспоминание, сколько Филиппа ждет меня во большом зале, да мы хотел вернуться для половине дня да половине ночи, которые токмо зачем прожил во старой Франции.

И ноне весь мои тюремщики сызнова стояли рядом, автор этих строк попробовал удалить ожившую кусок мои тела с сознания. Я торопился ускользнуть с них, же меня задержал речь начальника тюрьмы:

— Есть у тебя какие-нибудь жалобы?

Я боялся всего-навсего одного — который они вынут меня изо рубашки, равным образом ибо моего возражение окончательно отнюдь не был отчаянной бравадой: мы нетрудно хотел обвести изгородью себя ото экой возможности.

— Вы могли бы застлать рубашку потуже, — прошептал я, — симпатия такая просторная, зачем во ней не от руки лежать, автор без труда утопаю на ее складках. Хэтчинс дурак. Неуклюжий дурак. Он равно представления отнюдь не имеет по части том, что шнуруются рубашки. Начальник, вы следовало бы произвести его старостой ткацкой мастерской. Он добьется пупок развяжется большей непроизводительности, нежели прошлый бездельник, кой в свой черед дурак, же никак не этакий неуклюжий. А ныне скатертью дорога вон, коли далеко не придумали ничто нового. В этом случае, конечно, оставайтесь. Оставайтесь, милости просим, когда на ваши тупые башки взбрело, в чем дело? ваш брат способны сочинить интересах меня какие-нибудь свеженькие пытки.

— Он ненормальный, настоящий, натуральный ненормальный, — просветленно сказал акушер Джексон, преисполняясь профессиональной гордостью.

— Стэндинг, твоя милость равно ваша правда чудо, — заметил властитель тюрьмы. — У тебя железная воля, хотя моя особа ее сломаю, можешь никак не сомневаться.

— А у вам кроличье сердце, — отрезал я. — Да держи вам десятую долю того, что-то ваш покорный слуга получил во Сен-Квентине, рубаха века бы выдавила ваше кроличье машина посредством сии во длинные уши.

Удар попал на цель, благодаря этому что такое? у начальника тюрьмы истинно были странные уши. Я далеко не сомневаюсь, в чем дело? они заинтересовали бы Ломброзо.

— Что касается меня, — продолжал я, — так моя особа смеюсь надо вами равным образом через души желаю проклятой ткацкой, дабы вам самочки стали на ней старостой. Ведь ваш брат а пытали меня, как бы хотели, равным образом все ж таки ваш покорный слуга жив равным образом смеюсь вас на лицо. Вот ужак сие рекордная бесполезность труда! Вы ажно неграмотный во силах решить меня. Что может присутствовать непроизводительнее? Да вам невыгодный сумели бы прихлопнуть ажно загнанную на пеленг крысу, равно сверх всего вместе с через динамита — настоящего динамита, а безвыгодный того, который, в качестве кого вас воображаете, моя особа так спрятал.

— Ты хочешь уже что-нибудь сказать? — спросил он, от случая к случаю ваш покорный слуга кончил мою язвительную речь.

И после этого пишущий эти строки вспомнил то, почто сказал наглецу Фортини.

— Убирайся прочь, острожный пес! — ответил я. — Иди повизгивать у других дверей.

Для такого человека, по образу Азертон, подобная желчь с уст беспомощного заключенного была, конечно, непереносимой. Лицо его побелело с ярости, равно дрожащим голосом спирт пригрозил мне:

— Запомни, Стэндинг, моя особа со тобой вновь посчитаюсь.

— Как бы безвыгодный так, — ответил я. — Вы так-таки можете лишь только затормозить потуже эту чудо как просторную рубашку. А кабы сие вас безграмотный почти силу, приближенно прочь отсюда вон. И, пожалуйста, никак не возвращайтесь хоть бы неделю, а вновь вернее всё-таки десятеро дней.

Какое взыскание был в силах надумать председатель тюрьмы чтобы заключенного, кто уж подвергался самому страшному изо них?

Кажется, Азертон как ни говорите нашел, нежели ми пригрозить, так кое-как симпатия открыл рот, наравне я, воспользовавшись тем, который выше- крик капелька окреп, начал петь: «Пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку». И мы пел, доколе проем моей камеры никак не захлопнулась, сей поры далеко не заскрипели замки да ноне засовы, завизжав, невыгодный вошли во близкие гнезда.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Теперь, рано или поздно ваш покорный слуга узнал секрет, прибегнуть им было еще нетрудно. И моя особа понимал: нежели чаще сие проделывать, тем однако достаточно проще. Достаточно было единодержавно крат отыскать линию наименьшего сопротивления, да подле каждой последующей попытке сие противоборство достаточно ослабевать. И действительно, со временем, в духе вас увидите, мои переселения с тюрьмы Сен-Квентин во другую проживание стали производиться едва автоматически.

Едва всего только властелин тюрьмы Азертон да его подручные ушли, по образу автор чрез мало-мальски минут еще заставил свое воскресшее цилиндр вторично опуститься во «малую смерть». Да, сие была смерть, хотя временная, кажется того приостановления жизни, которое возникает подо действием хлороформа.

Итак, оторвавшись с итого грязного, низкого да подлого — отупляющего ужаса одиночки равным образом адских мук смирительной рубашки, прирученных мух, духоты, мрака равным образом перестукивания живых мертвецов, — аз многогрешный по новой унесся следовать кромка пространства равным образом времени.

Опять получи какой-то эпоха моя персона погрузился вот мрак, а после медленно, мало-помалу снова возникло мировосприятие окружающего, а поуже капли иного. И ничуть иного «я». Первым ощущением, проникшим на мое сознание, было парестезия пыли. Сухая, едкая пусьера щекотала ми ноздри. Она запеклась получи и распишись моих губах. Она покрывала лицо, растопырки равно скрипела получай кончиках пальцев, если автор тер их товарищ что касается друга.

Затем ко этому присоединилось парестезия непрерывного движения. Все кругом меня покачивалось равно колыхалось. Я чувствовал вздрагивание равно толчки, слышал скрип. И автор знал, что такое? сие скрипят колесные оси да окованные железом колеса, катящиеся до камням да песку. Затем перед мои слуха донеслись хриплые, усталые голоса людей, вместе с ворчанием равно бранью понукавших неторопливо бредущих, измученных животных.

Я приоткрыл воспаленные через пыли веки, да словно по волшебству бельма ми сызнова засыпало песком. Грубые одеяла, для которых моя особа лежал, были покрыты толстым слоем песка. Над головой у меня во пропитанном песчаной пылью воздухе покачивалась парусиновая дом фургона, равным образом несметное количество песчинок долго опускались, танцуя во косых солнечных лучах, пробивавшихся насквозь дыры во парусине.

Я был ребенком, мальчиком планирование восьми-девяти, жуть усталым равно измученным, да этакий но усталой да измученной казалась юница из изможденным, покрытым пылью лицом, тихонько баюкавшая плачущего младенца. Это была моя мать. Я знал, ась? сие моя мать, совсем эдак же, как, поглядывая для рамена возницы, видневшиеся впереди во парусиновом туннеле, автор этих строк знал, аюшки? сие мои отец.

Когда аз многогрешный поднялся равным образом начал тайный посреди узлами равно тюками, наваленными получи полу фургона, матерь сказала изнеможденно равным образом сварливо:

— Неужели твоя милость невыгодный можешь насидеться удобно минутку, Джесси?

Это было мое название — Джесси. Фамилии своей ваш покорный слуга безвыгодный знал да слышал только, в духе матушка называла отца Джоном. И вновь у меня сохранилось смутное воспоминание что до том, почто ми при случае доводилось слышать, что иные мужской пол называли мой отца «капитан», равно моя персона понимал, почто симпатия на этом месте первейший равным образом его мероприятия выполняются всеми.

Я забрался бери подставка да уселся около со отцом. Колеса фургонов да циркули животных поднимали огромные облака ныли.

Она была подобный густой, ась? походила сверху туман, а склонявшееся для закату хорс звезда первой величины через эту пылевую завесу тусклым кроваво-красным светом.

И далеко не всего только во этом свете заходящего солнца было самую малость зловещее — возьми всем, в чем дело? меня окружало, казалось, лежал какой-то тревожный отпечаток: несколько зловещее было равным образом на расстилавшемся передо мной пейзаже, да во лице мои отца, да во плаче младенца, которого мамуся никоим образом невыгодный могла унять, да на спинах лошадей, утративших всякую окраску ото осевшей получай них пыли, равно на голосе отца, постоянно понукавшего запряженную на отечественный кузов шестерку.

Кругом расстилалась пустыня, быть одном взгляде сверху которую щемило сердце. Со всех сторон уходили на бок земли голые пологие холмы. Лишь при случае где-нибудь бери склоне дозволено было найти сухой, подпаленный зноем кустарник. И по новой — голые холмы, пыль да камень. Наш траектория пролегал согласно лощинам среди холмами.

Здесь был одинокий песок, равным образом всего только кой-где по-над ним торчал колючий держидерево ага пучки сухой, увядшей травы. И никаких признаков воды, ежели никак не сводить счеты оврагов, промытых как-то во незапамятные эпоха бурными дождевыми потоками.

Только кузов мой отца был запряжен лошадьми. Фургоны двигались гуськом, и, оглядываясь нате длинную, извивавшуюся ленту нашего каравана, ваш покорнейший слуга видел, что такое? на оставшиеся фургоны впряжены волы. Три-четыре туман волов медленно, из трудом тащили фургон, а вблизи вместе с волами, увязая во песке, шли сыны Земли вместе с длинными палками да погоняли усталых, упирающихся животных. На одном изо поворотов пути моя особа пересчитал целое фургоны — те, в чем дело? двигались впереди, равно те, в чем дело? следовали следовать нами. Я знал, что-то фургонов приходится фигурировать сорок, в томишко числе и наш, приблизительно как бы неграмотный присест сделано через не к чему свершать считал их. И не долго думая автор этих строк пересчитал их снова, в духе делают дети, дабы разметать скуку, равно целое фургоны были возьми месте, постоянно сорок. Большие, неуклюжие, ориентировочно сколоченные, не без; парусиновым верхом, скрипучие, раскачивающиеся с стороны на сторону, они со скрежетом равно хрустом подминали лещадь себя мелис равно сухую полынь.

Справа равно направо с нас по-под лишь каравана ехали десятирублевая один вместе с половиной всадников — мужчин да молодых парней. У каждого нарочно седла лежало длинноствольное ружье. И любой раз, при случае кто-нибудь с всадников приближался для нашему фургону, автор видел, почто покрытое толстым слоем пыли лик его приблизительно но мрачно да тревожно, в качестве кого физиомордия мои отца. И у мой отца, тот или другой правил лошадьми, также лежало начеку длинноствольное ружье.

Еще десятирублевая неудовлетворительно тощих, в качестве кого скелеты, волов со разбитыми ногами да натертыми ярмом шеями ковыляли рядышком со нашим караваном, равным образом стоило одному с них приостановиться, с целью выщипать торчавшие с песка клочки засохший травы, во вкусе его безотлагательно принимались нагнетать будущий пастухи — молодой парень со исхудалыми лицами. Порой тот или другой с волов, остановившись, начинал мычать, да на этом мычании равным образом было хоть сколько-нибудь зловещее, во вкусе кайфовый всем, зачем нас окружало.

В памяти у меня хранилось смутное воспоминание относительно том, зачем когда-то, пока что нисколько маленьким, ваш покорный слуга жил нате берегу затененной деревьями речки. И временно фургон, покачиваясь, катился вперед, а мы трясся получи сиденье возле вместе с отцом, предварительно моими глазами который раз равно сызнова вставала чудесная панно речки, струящейся в обществе деревьями. И ми казалось, что такое? мы уж без меры сыздавна живу во этом фургоне да совершенно еду равным образом еду куда-то, всё-таки впереди равно вперед, да округ до этого времени одни равным образом те а лица.

Но по-над во всех отношениях преобладало — равно круглым счетом казалось неграмотный всего лишь ми одному — чувствование грозящей нам беды, неотвратимого движения насупротив гибели. Наш штабель был похож держи похоронную процессию. Ни разу никак не прозвучал смех. Ни разу безвыгодный слышал мы веселых, счастливых голосов. Мир равным образом инерция малограмотный были нашими спутниками.

Лица мужчин равным образом юношей, сопровождавших нас верхом, были угрюмы, замкнуты да выражали безнадежность. И вхолостую вглядывался моя особа на личико отца, ища взять полумрак улыбки. Впрочем, худое, покрытое пылью, освещенное зловещим, кроваво-пыльным огнем заката харя мой отца далеко не выражало безнадежности не в таком случае — не то отчаяния. Нет, оно выражало твердую решимость, так было угрюмо, о, что-то около насупившись да озабоченно, по-серьезному озабоченно.

Потом можно представить отчего-то всколыхнуло караван. Отец поднял голову. Я тоже. И наши лошади подняли приманка усталые головы, зафыркали, втягивая ноздрями воздух, равно бодрее, минус понукания, налегли для постромки. У верховых лошадей также прибавилось резвости. А тощие волы припустились заранее немножечко ли далеко не галопом.

Это выглядело комично. Несчастные животные насилу-насилу держались нате ногах с слабости равно двигались во своей отчаянной спешке предварительно крайности неуклюже. Это были скачущие скелеты, обтянутые грязной, чесоточной шкурой; они было оставили кзади своих пастухов, так ненадолго. Затем они по новой перешли получи и распишись этап — торопливый, спотыкающийся, равно пучки засохший травы уж безграмотный манили их больше, неграмотный заставляли чеканиться на сторону.

— Что случилось? — донесся визг моей матери с глубины фургона.

— Вода, — ответил отец. — Должно быть, сие Нефи.

— Благодарение Богу! — отозвалась моя мать. — Может быть, нам удастся сметь провизии.

И чисто со скрипом да грохотом, раскачиваясь равным образом подпрыгивая, наши неуклюжие фургоны покатили во облаках кроваво-красной пыли сообразно селению Нефи. Около дюжины в кои веки разбросанных домишек или — или безыскусственно лачуг — вишь почто представляло внешне сие селение. А в объезд была всегда та а пустыня. Деревьев малограмотный было — голые пески истинно аспермический кустарник. Но совершенно а местами виднелись обработанные поля, прочий единовременно обнесенные изгородью. Но после этого была вода. Правда, родничек безграмотный струился согласно дну оврага, да и то оно всё-таки но было влажным, а во небольших впадинах стояла вода, равным образом наши волы равно верховые лошади погружали во нее морду по мнению самые уши. А объединение берегам росло до некоторой степени низкорослых ив.

— Вон, следует быть, шеретовка Билла Блейка, касательно которой нам говорили, — сказал отец, указывая возьми какое-то здание впереди равно оборачиваясь ко матери, которая через нетерпения высунулась изо фургона.

Какой-то старина из длинными, кудлатыми, выгоревшими сверху свет волосами, экипированный на куртку изо оленьей кожи, подъехал для нашему фургону равным образом заговорил от отцом. Тотчас был дан сигнал, да головные фургоны нашего каравана стали распоряжаться за кругу.

Место было подходящее, а компетенция у нас накопился немалый, равно вследствие чего до этого времени было проделано аспидски памяти равно ловко: когда-никогда произвольный с язык без костей фургонов стал бери свое место, оказалось, сколько они образовали исправный круг. Затем постоянно пришло во движение, так поднявшаяся ничтожность также выглядела очень деловитой. Из фургонов появились слабый пол — совершенно такие но усталые, запыленные, во вкусе моя мать, — да целая ставка ребятишек. Женщин было десятирублевая два, а ребятишек — мрамор полсотенная в соответствии с меньшей мере, да оказалось, почто ваш покорный слуга знаю их всех ранее давно. Женщины вмиг принялись припасать ужин.

Мужчины распрягали волов да пускали их сверху водопой, иные ломали полынь, а мы, ребятишки, подтаскивали ее для кострам, которые начинали сейчас разгораться. Затем мужчины, разбившись для порядочно больших групп, поставили фургоны вплотную нераздельно ко другому, где-то почто холодильник дробь каждого фургона примыкала ко задней другого, а безвыездно дышла были повернуты вовнутрь круга. Большие тормоза были крепко закреплены, но, неграмотный удовольствовавшись этим, мужской элемент соединяли кар фургонов цепью. Все сие далеко не было недавно про нас, ребятишек. Это был тревога опасности, возлюбленный означал, что такое? да мы не без; тобой сделали приставание кайфовый враждебной стране. Только единственный кузов был выдвинут изо круга, создавая в духе бы пролив на загон. Мы знали, который потом, когда-когда настанет промежуток времени ложиться, животных загонят внутрь, да тут данный повозка достанет для поле равным образом довольно в свою очередь соединен чредой из другими. А нонче единаче небольшую толику часов животные будут пастись получи и распишись воле почти присмотром мужчин равным образом ребятишек, пощипывая скудную траву.

В так сезон равно как ряд располагался сверху привал, муж батя равно уже малость мужчин — на числе их был равным образом старец не без; длинными выгоревшими волосами — направились на одиннадцатом номере во сторону мельницы, а постоянно остальные, вспоминается мне, — равно мужчины, равно женщины, равно ажно дети, — замерли держи месте, провожая их взглядом. Было ясно, что такое? они отправились по части какому-то ужас важному делу.

Потом, на их отсутствие, пришли кое-кто мужчины, незнакомые, население пустыни Нефи, да принялись вертеться около нашего лагеря. Они были белые, во вкусе равно мы, же лица их показались ми угрюмыми, жесткими, грубыми, равным образом что ль было, в чем дело? они ахти злы нате всех нас. Они злостно задевали наших мужчин, стараясь призвать изо сверху ссору. Но нежный пол предостерегали всех наших — равным образом мужчин равно юношей — равным образом знаками показывали им, что такое? они невыгодный должны начинать во пререкания.

Водан изо чужих приблизился ко нашему костру, идеже моя мама одна готовила еду. В сие пора подошел равным образом моя персона от охапкой полыни да остановился, прислушиваясь ко их разговору да глядючи кайфовый совершенно зенки получи сего чужого человека, для которому пишущий эти строки испытывал ненависть, благодаря тому что сколько инда самый атмосфера округ был пропитан ненавистью, равно ваш покорный слуга знал, который у нас на лагере безвыездно прежде единого ненавидят сих людей — таких а белых, во вкусе равно мы, хотя вынуждавших нас, делая привал, установлять близкие фургоны во круг.

У человека, кто стоял вблизи нашего костра, были холодные, жесткие голубые тараньки да резкий взгляд. Волосы у него были рыжеватые, ланиты бритые, так шею равно подбородок исподнизу до самого самых ушей покрывала рыжеватая не без; проседью борода. Он безграмотный поздоровался не без; моей матерью, равно возлюбленная неграмотный поздоровалась не без; ним. Он не мудрствуя лукаво стоял равно пялил в нее глаза. Потом откашлялся равным образом сказал от издевкой:

— Ну что, чай многоценно дала бы, воеже очутиться не долго думая у себя на Миссури, верно?

Я заметил, как бы моя родимая сжала губы, стараясь усмирить гнев. Она ответила:

— Мы с Арканзаса.

— Понятно, с какой радости вас скрываете, откудова вам пришли, — сказал тот. — Кто, как бы безвыгодный вы, изгнали изо Миссури элитный Богом народ!

Мать промолчала.

Не дождавшись ото нее ответа, возлюбленный продолжал:

— А видишь об эту пору вам побираетесь равно скулите, выпрашивая корку питание у нас, которых гнали да преследовали.

И во сие мгновение, по малой мере моя персона был пока что нисколько ребенком, багровая негодование — имущество далеких предков, вспыхнула нет слов мне, застлав лупилки кровавым туманом.

— Ты врешь! — взвизгнул я. — Мы безвыгодный с Миссури. Мы безграмотный скулим. Мы отнюдь не побираемся. Мы хотим сметь для приманка деньги.

— Замолчи, Джесси! — прикрикнула мама равным образом зажала ми хлебало рукой. Обернувшись ко чужому, возлюбленная сказала: — Уходи, не тронь ребенка во покое.

— Я тебя продырявлю насквозь, анафемский мормон! — взахлеб слезами, взвизгнул я, заблаговременно нежели моя мамка успела паки дерябнуть ми рот, да отпрыгнул вслед за костер, увертываясь ото ее занесенной руки.

Но чужеродный никак не обратил никакого внимания для мои выкрики. Я ждал, в чем дело? данный ух смертный раздраженно обрушится получи меня, равным образом был подшофе для любому жестокому возмездию. Я не без; вызовом смотрел нате него, а возлюбленный не говоря ни слова равным образом чутко разглядывал меня.

Наконец некто заговорил, да фраза его звучала нарядно равным образом сопровождалась торжественным покачиванием головы; некто был похож возьми судью, выносящего приговор.

— Каковы отцы, таковы равно дети, — сказал он. — Молодые ни чуток неграмотный вернее стариков. Весь ваш вид проклят да обречен для погибель. Нет вы спасения, никому вышел спасения — ни молодым, ни старым. И в отлучке прощения. Даже кровь, пролитая вслед вы Христом, безвыгодный может загладить ваших беззаконий.

— Проклятый мормон! — только лишь равно был способным издать крик пишущий эти строки прерывающимся голосом. — Проклятый мормон! Проклятый мормон! Проклятый мормон!

Я выкрикивал близкие проклятия, прыгая у костра да увертываясь через карающей обрезки моей матери, доколе иностранный безграмотный отошел.

Когда выше- родоначальник равным образом сопровождавшие его мужской пол возвратились, всегда бросили работу да во тревожном ожидании столпились окрест них. Отец покачал головой.

— Они далеко не хотят ни плошки нам продать? — спросила одна изо женщин.

Отец вновь покачал головой.

Тут высочайший подросток парение тридцати, не без; белокурой бородой да светло-голубыми глазами не зная страха протиснулся насквозь толпу ко моему отцу да сказал:

— Говорят, у них невзгоды да провизии запасено бери три года, капитан. И перед они денно и нощно продавали переселенцам. А об эту пору невыгодный желают. Но тогда мы-то тогда ни присутствие чем. Ведь они из правительством невыгодный поладили, а вымещают получи нас. Это безграмотный дело, капитан. Это никак не дело, говорю я. У нас туточки слабый пол равным образом ребятишки, а по Калифорнии до этого времени никак не единолично месяцок пути. И впереди голая серир А сезон еще получай носу. Как автор сих строк пойдем сквозь пустыню, при случае у нас вышел припасов?

Он оборвал свою голос равно повернулся для нам.

— А тем безвыгодный менее миздрюшка изо вам снова неграмотный знает, ась? такое настоящая пустыня. Здесь — сие снова малограмотный пустыня. Говорю вам, тогда — сие рай, да, да, сие райские пастбища, молочные реки равно кисельные берега согласно сравнению со тем, почто ждет нас там, впереди. Вот что, капитан, я должны раньше лишь выудить муки. И ежели они неграмотный хотят спустить нам, значит, ты да я должны одолжить ее сами.

Тут многие сильный пол равным образом дамское сословие громкими криками выразили свое одобрение, однако мои благодетель поднял руки, равным образом они притихли.

— Я отлично со всем, что-то твоя милость сказал, Гамильтон, — начал отец. Но шелковица по сию пору закричали снова, оглушил его голос, да папа опять двадцать пять поднял руку. — Я поистине со всем, хотя лакомиться одно обстоятельство, которое твоя милость забыл получить кайфовый внимание, Гамильтон… а об этом ми ты, ни я, ни один человек неграмотный обязан забывать. Бригем Юнг объявил военное положение, а у Бригема Юнга кушать войско. Мы можем уничтожить Нефи не без; лица поместья одним враз нам сие неграмотный труднее, нежели овце размахнуть хвостом, — равно хапануть всю провизию, какую нам удается увезти. Но лишь только километров наша сестра ее никак не увезем. Бригемовские «святые» настигнут нас равным образом сотрут не без; лица земли, равным образом им сие также короче далеко не труднее, нежели овце рвануть хвостом. И твоя милость сие знаешь, равным образом автор этих строк сие знаю, равно однако автор сих строк сие знаем.

Его языкоблудие были убедительны, однако толпу да отнюдь не нужно было убеждать. То, что-нибудь спирт сказал, нисколько неграмотный было новостью. Они без труда забыли об этом возьми секунду ото брожение умов равно ото ужаса пред нашим бедственным положением. Я невыгодный куда ему всякого другого выпивши сражаться из-за правое дело, продолжал мои отец. Да лишь автор теперь безвыгодный можем встревать на драку. Если начнутся неприятности, нам несдобровать. A я должны злопамятствовать по отношению наших женщинах равно детях. Мы должны терпеть мирно, ась? бы сие нам ни стоило, да терпеть, какую бы напраслину сверху нас ни возводили.

— А который ты да я будем готовить на пустыне? — воскликнула какая-то женщина, кормившая грудью младенца.

— Прежде нежели автор сих строк попадем во пустыню, у нас сверху пути хорош снова сколько-нибудь селений, — ответил отец. — В шестидесяти милях для югу хорошенького понемножку Филмор. Затем Корн-Крик. Еще от полсотни миль — Бивер. Затем — Парован. Оттуда двадцать миль прежде Сидар-Сити. И нежели после этого будем пишущий сии строки пускаться в путь через Соленого Озера, тем хлеще надежды, в чем дело? нам будут реализовать провизию.

— А коли никак не будут? — снова-здорово спросила та а женщина.

— Так не ведь — не то иначе, да мы вместе с тобой уйдем ото них далеко, — сказал мои отец. — Сидар-Сити — последнее селение. Нам останется всего только одно: шествовать первоначально равным образом рассыпаться в благодарностях небо, в чем дело? нам посчастливилось ото них уйти. Еще дна дня пути, равным образом наша сестра доберемся накануне хороших пастбищ равно воды. Эта область называется Горные Луга. Там недостает поселений, да после этого ты да я можем предоставить отдохновение нашим волам да лошадям равно подкормить их, вовремя нежели вступим на пустыню. Может быть, нам удастся набить дичи. А уже получи самый негодный ликвидация автор будем формироваться вперед, сей поры сможем, попозже бросим наши фургоны, навьючим самое необходимое возьми лошадей равно пойдем в будущем пешком. По дороге автор сих строк будем забивать волов равно пробавляться ими. Лучше контия домчаться вплоть до Калифорнии нагишом, нежели интенсифицировать наши бренные останки здесь. А пишущий сии строки их сложим здесь, неравно ввяжемся во драку.

Еще малость слов предостережения — неграмотный входить во перебранку да безвыгодный вводить в строй во течение кулаки, — равным образом однако разошлись в соответствии с своим фургонам.

Я век никак не был способным закочумарить во ту ночь. Ярость, вспыхнувшая изумительный ми напересечку мормона, что-то около меня взбудоражила, в чем дело? моя персона совершенно до сей времени лежал со открытыми глазами, когда-когда мои благодетель забрался на фургон, на окончательный раз в год по обещанию обойдя равно проверив всё-таки ночные посты. Родители думали, аюшки? автор сплю, да пишущий эти строки малограмотный спал равно слышал, равно как матерь спросила отца, дадут ли нам мормоны умиротворенно проследовать сквозь их владения.

Отец отвернулся ото нее — возлюбленный стаскивал вместе с коньки осташи — да ответил бодрым, уверенным тоном, что-нибудь мормоны, конечно, нас невыгодный тронут, неравно ни одна душа с наших неграмотный затеет от ними ссоры.

Но ми мирово видимое дело было рожа отца, освещенное слабым светом самодельной сальной свечи, да слово его лица коврижки безвыгодный вязалось вместе с уверенностью, звучавшей во голосе. Я уснул не без; тяжелым чувством нависшей по-над нами страшной беды, равным образом всю ночка меня преследовал Бригем Юнг, которого моя детская штуки превратила во страшное, злобное монстр — настоящего сатану от рогами равным образом хвостом.


* * *

И пробудился получай полу своей одиночной камеры, на тисках смирительной рубашки. Надо мной склонялись совершенно те но четверо: владыка тюрьмы Азертон, ротмистр Джеми, ветврач Джексон равно Эл Хэтчинс. Я заставил близкие цедилка распялиться на улыбке равным образом напряг всегда силы, так чтобы неграмотный обрести верхи надо собой, в силу того что в чем дело? возобновившееся гемодинамика причиняло ми нестерпимую боль.

Я выпил воды, которую они поднесли для моим губам, равно отказался с предложенного ми содержание — всегда сие молча. Я закрыл глазищи равным образом постарался воротиться взад во Нефи, на обручалка наших скованных затылок в затылок фургонов. Но сей поры непрошеные аудитория стояли близко меня да разговаривали, ми далеко не было избавления.

Волей-неволей ми пришлось ослушать дробь их разговора.

— Совершенно ведь но самое, что-нибудь равным образом вчера, — заметил ученый Джексон. — Ни малейшей перемены на ту или — или иную сторону.

— Значит, некто может дотерпеть еще? — спросил старшой тюрьмы.

— И невыгодный охнет. Еще кальпа выдержит приблизительно но легко. Он ненормальный, в полной мере ненормальный. Я бы сказал, аюшки? симпатия одурманен каким-то наркотиком, однако это, конечно, невозможно.

— Я знаю, аюшки? сие из-за наркотик, — сказал старейшина тюрьмы. — Это его проклятая беда сколько воли. Говорю вам, овчинка выделки стоит ему припала охота — равно возлюбленный пройдет на лысую ногу сообразно раскаленным камням, наравне гавайские жрецы, равно глазом присутствие этом далеко не сморгнет.

Выть может, то есть сие обещание «жрецы» моя персона унес из собой, в отдельных случаях опять-таки погрузился закачаешься мгла небытия. Быть может, оно послужило первичный точкой. А присутствовать может, сие было без труда совпадение.

Но на правах бы ведь ни было, если моя особа очнулся, оказалось, в чем дело? мы лежу держи спине для грубом каменном полу равно шуршики у меня сложены возьми титьки так, в чем дело? локоточек одной рукой упирается во ладошка другой.

Лежа так, со закрытыми глазами, ваш покорный слуга до этих пор полу-бессознательно потер ладонями локти равно нащупал огромные мозоли. Я неграмотный испытал возле этом удивления. Мозоли существовали ранее давно, сие было бог знает что само на лицо разумеющееся.

Я открыл глаза. Я находился на маленький пещере, фута три во высоту равно футов дюжина на длину. В пещере было моченьки нет жарко. Пот крупными каплями выступал у меня из всех пор. Время с времени порядочно капель, соединившись вместе, ручейком стекали не без; тела. Одежды получи ми далеко не было, ежели безвыгодный вычислять грязной тряпицы, опоясывавшей чресла. Солнце сожгло мою кожу, сделав ее красновато-коричневой. Я был неимоверно худ да созерцал свою худобу со странным чувством гордости, кажется добреть подобный худобы было подвигом. С особенным восторгом любовался мы моими торчащими ребрами. Вотан всего лишь личина глубоких впадин в обществе ними наполнял меня ликованием или, правильнее сказать, ощущением собственной святости.

На коленях у меня были такие а мозоли, на правах равно получи и распишись локтях.

Грязь покрывала меня, по правилам короста. Моя борода, по-видимому, прежде белокурая, а в настоящий момент пятнисто-коричневая с грязи, клокастой, свалявшейся сплошным потоком лежала у меня держи груди. Мои длинные волосы, такие но грязные равно всклокоченные, падали ми получи и распишись плечища равным образом держи глаза, мешая смотреть, где-то почто от случая для случаю моя персона был вынужден не принимать их со лба рукой. Впрочем, сие бывало редко, общепринято аз многогрешный предпочитал не мудрствуя лукаво впериться насквозь них, что грубый скотина через чащу.

За узкой щелью входа на пещеру синей стеной сияло полуденное небо. Полежав немного, ваш покорный слуга выполз с пещеры да улегся на до сей времени побольше неудобной позе сверху узком выступе скалы стоймя лещадь палящими лучами солнца. Оно безжалостно жгло меня, сие страшное солнце, равным образом нежели посильнее оно меня жгло, тем вяще автор упивался им, а вернее, самим собой, тем, в чем дело? ваш покорнейший слуга — владыка своего тела равно остаюсь безразличный ко его протестам да жалобам. Почувствовав по-под из себя жизненный — только далеко не сверх меры пронзительный — бородка камня, моя особа принялся улучшенно извиваться, терзая свою тело во экстазе самоистязания да самоочищения.

День был удушливо зноен. Даже самое легкое перспирация ветерка далеко не обдавало надо речной долиной, держи которую промежуток времени ото времени устремлялся выше- взор. Сотнями футов подальше у подножия скалы, получай которой автор лежал, черепашьим ходом катила домашние воды широкая река. Противоположный взморье ее был занавес да переходил на песчаную равнину, тянувшуюся до самого самого горизонта. Над водным путем клонились купы пальм.

На моем берегу вздымались величественные выветрившиеся утесы, на которые веером врезалась река. В глубине полукруга, недурно видные ми со мои выступа, высились хорошо колоссальные фигуры, высеченные во скале. Это были статуи, изображавшие мужчин. Четыре колосса сидели, положив в колени кисти искрошившихся рук, устремив лицезрение вдаль, получи и распишись реку. Во всяком случае, три колосса смотрели прямо туда. От четвертого остались исключительно бежим равным образом огромные кисти рук, покоившиеся держи коленях. У ног его лежал сфинкс, казавшийся перед смешного маленьким. И однако но моя умный достала бы ему только лишь прежде плеча.

Я смотрел бери сии изваяния вместе с презрением, а после плюнул на их сторону. Я безграмотный знал, кого они изображают — позабытых богов либо неведомых царей, хотя в целях меня они являлись олицетворением суетности да тщеты тленный жизни равным образом земных желаний.

А надо по всем статьям сим — по-над широкой излучиной реки равно надо простором песков, уходящих ко горизонту, — висел ослепительно монета куполок неба, далеко не повитый ни единым облачком.

Текли часы. Я испепелял себя нате солнце. Но временам ваш покорнейший слуга переставал ощущать равным образом жару да боль, забываясь во полудремоте, сотканной изо видений, грез равно воспоминаний. Я знал, почто всегда окружавшее меня: равным образом выветрившиеся колоссы, равно река, равным образом пески, да солнце, равно глазам больно смотреть куполок неба — может вот поэтому и есть исчезнуть. Загремят трубы архангелов, звезды упадут от неба, разверзнутся небеса, равно Бог-вседержитель сообща со своим воинством терпимый держи землю ради последнего суда.

Но религия моя была глубока, равным образом моя персона был соглашаться для этому грозному событию. Недаром ваш покорный слуга лежал на этом месте на отрепьях, изумительный прахе, во муках.

Я был смирен равно жалок равным образом исполнен презрения ко нуждам да страстям своего бренного тела. И из малограмотный меньшим презрением да вместе с некоторым злорадством ваш покорнейший слуга вспоминал насчёт далеких городах нате равнине, идеже моя особа жил когда-то, об городах, утопающих во богатстве равно похоти равно малограмотный помышляющих аж по отношению конце света, какой этак близок. Ну ась? ж, скоро, ахти бегло они увидят личный окончательный час, равно если на то пошло бросьте уж поздно. Увижу да я. Но автор готов. И подо их вопли равно стенания ваш покорнейший слуга восстану изо праха, реконструированный ко новой, вечной жизни, равным образом по части праву займу заслуженное простор на Божьем граде.

В промежутках в обществе видениями да снами, во которых ваш покорнейший слуга еще видел себя на Божьем граде, автор этих строк перебирал во памяти всё-таки старинные раскол да споры. Да, Новатиан был прав, утверждая, аюшки? раскаявшийся отщепенец неграмотный может оказываться принят вспять во ширь церкви. Также далеко не могло фигурировать никакого сомнения во том, зачем сабеллианизм — воспламенение дьявола. А Костюха — первостатейный спешник сатаны. Снова равно сызнова моя особа размышлял надо триединством Бога, опять-таки да опять вспоминал дрессировка Ноэта, сирийца. Но до данный поры не без; большим удовольствием автор вспоминал рассуждения мои любимого учителя Ария. В самом деле, даже если всего только людской интеллект на состоянии что-либо постичь, представляется несомненным, что такое? было время, рано или поздно Сын уже неграмотный существовал — во всяком случае сие заложено на самой природе понятки «сын». Да, на самом понятии «сын» заложена раздумье в отношении времени, дотоле которого сына далеко не существовало.

Ведь батя в долгу бытовать в матери годится сына. Утверждать противоположное было бы кощунством равным образом сомнениями во величии Бога.

И ваш покорнейший слуга вспоминал годы моей юности, эпизодически автор сидел у ног Ария, который-нибудь был епископом на Александрии, раньше нежели инакомыслящий равно святотатец мужественный защитник лишил его сана. Алексаня — сабеллианит, смотри кто такой дьявол был таков, да ему уготована ад огненная.

Да, автор этих строк присутствовал получи соборе на Никее равным образом был свидетелем того, наравне таковой конференция безграмотный поддержал истинного учения. И пишущий эти строки помнил, по образу богоборец Коста изгнал Ария ради его праведность. И аз многогрешный помню, во вкусе Константин, блюдя кругозор государства, раскаялся на содеянном да приказал Александру — другому Александру, троекратно проклятому епископу Константинопольскому, — держи вытекающий с утра до ночи отдать Арию причастие. И будто безграмотный упал Арий бездыханным сверху улице на ту а ночь? Говорили, в чем дело? смертельная страдание нахраписто поразила его объединение молитве Александра. Но ваш покорный слуга говорил, равным образом круглым счетом говорили пишущий сии строки все, ариане, что-то буква внезапная смертельная страдание была порождена ядом, крысид но был дан ему Александром, епископом Константинопольским, отравителем, орудием дьявола.

И, вспоминая это, автор этих строк истязал свое тело, извиваясь бери острых камнях, да звучно бормотал, опьяненный своей верой:

— Пусть язычники равным образом евреи подвергают нас осмеянию. Пусть торжествуют — недолговечно их торжество. И далеко не довольно к них спасения умереть и невыгодный встать вежды веков!

Так длительное время аз многогрешный разговаривал самовольно из собой, в горизонтальном положении получи и распишись скалистой площадке, нависшей надо рекой. Меня лихорадило, равно времена ото времени мы отпивал хлебок воды с вонючего козьего меха. Я повесил его держи самом солнцепеке, с тем шкурница воняла снова больше, а теплая агиасма малограмотный утоляла жажды да далеко не освежала. Здесь а лежали да мои продовольствие — напрямую для грязном полу пещеры: серия кореньев да кусочек заплесневелого ячменного хлеба, — однако ваш покорный слуга безграмотный притрагивался для пище, хотя бы равным образом был голоден.

Весь оный благодатный, долгий, вроде целая жизнь, праздник моя персона всего только да делал, аюшки? потел, жег свою кожу сверху солнце, терзал организм об острые камни, глядел во удаление пустыни, ворошил старые воспоминания, дремал, грезил въявь равным образом бормотал вслух.

А эпизодически солнышко село, на аллегро сгущавшихся сумерках аз многогрешный бросил новейший лицезрение для сей мир, каковой повинен был приблизительно быстро исчезнуть. У ног каменных изваяний автор этих строк различал крадущиеся фигуры диких зверей, которые устроили себя логовища промеж прежде горделивых созданий рук человека. И по-под вытье зверей аз многогрешный заполз на свою пещеру и, продолжая лопотать молитвы да во лихорадочных грезах мобилизовать пришествие конца света, погрузился последовательно на дремота равным образом мрак.


* * *

Я очнулся у себя во одиночке. Четверо мучителей стояли около меня.

— О святотатствующий еретик, староста тюрьмы Сен-Квентин, тебе уготована ад огненная, — колюче сказал я, отхлебнув хлебок воды, которую они поднесли ко моим губам. — Пусть торжествуют тюремщики равно тюремные старосты со своими прихвостнями! Торжество их недолговечно, да безвыгодный достаточно про них спасения закачаешься вежды веков.

— Он рехнулся, — уверенно сказал председатель тюрьмы.

— Он издевается надо вами! — Доктор Джексон был куда ни на есть ближе ко истине.

— Но возлюбленный отказывается зачислять приобретать пищу, — возразил второго Джеми.

— Велика важность! Он может пропоститься сороковник дней, да сие ему далеко не отнюдь не повредит, — сказал доктор.

— И автор ранее постился, — сказал я. — И вновь сороковничек ночей вдобавок. Сделайте ми щедрость — затяните потуже смирительную рубашку равным образом а там отчаливайте отсюда.

Главный руководитель Хэтчинс попробовал просунуть указательный по-под шнуровку моей смирительной рубашки.

— Тут равным образом получи и распишись четвертка дюйма пуще малограмотный затянуть, примерно воротом тяни, — заверил он.

— Есть у тебя какие-нибудь жалобы, Стэндинг? — спросил меня староста тюрьмы.

— Да, — ответил я. — Две жалобы.

— А именно?

— Во-первых, — сказал я, — каста смирительная безрукавка громадно просторна. Хэтчинс — осел. Он был в силах бы заволочь ее до этих пор получи и распишись общий фут, кабы бы в духе нелишне постарался.

— Ну а вторая жалоба? — спросил глава тюрьмы Азертон.

— А вторая вопль состоит на том, ась? ваш брат генерирование дьявола, начальник.

Капитан Джеми равным образом проктолог Джексон никак не сумели унять смешка, а властитель тюрьмы, проворчав что-то, повернулся ко двери.


* * *

Оставшись один, моя особа постарался по новой зарыться во первозданный беспросветность равно улететь обратно ко каравану, остановившемуся получай бивак на Нефи. Мне желательно разведать выход сего трагического передвижения балаболка больших фургонов до суровому, враждебному краю. А какая удел постигла тощего отшельника не без; его истерзанными относительно камни боками равно запасом вонючей воды, — сие меня ни бельмеса неграмотный интересовало. И ваш покорнейший слуга вернулся обратно, однако неграмотный ко берегам Нила да никак не для каравану во Нефи, а к…

Но здесь, читатель, пишущий эти строки вынужден разорвать свое повествование, так чтобы отнести за счет часть равно тем свершить все, ась? ваш покорный слуга собираюсь рассказать, сильнее понятным чтобы тебя. Это необходимо, вследствие чего который у меня остается скудно времени держи мои «воспоминания на смирительной рубашке». Скоро, жуть бойко меня выведут изо этой камеры равно повесят. Но если бы бы ажно ми предстояло перебиться сызнова тысячелетие, равно тут-то пишущий эти строки безграмотный пелена бы вручить вы в всех подробностях то, что-то узнал на смирительной рубашке. Словом, аз многогрешный обязан существовать краток.

Прежде всего, Бергсон прав. Жизнь неисполнимо вдолбить со через значит рационалистических понятий. Когда-то Конфуций сказал: «Если ты да я приблизительно всего ничего знаем по части жизни, зачем можем наш брат уметь насчёт смерти?» А однако ты да я равно во самом деле что-то около чуточку знаем об жизни, аюшки? ажно невыгодный можем доставить ей определение. Мы воспринимаем долгоденствие исключительно на ее внешних проявлениях — равно как феномен; что-то около невежда может проникаться динамо-машину. Но житьё-бытьё по образу ноумен на нас окончательно непостижима, да мы из тобой ни плошки неграмотный знаем что касается внутренней сущности жизни.

Далее, Маринетти никак не прав, если некто утверждает, в чем дело? материйка — сие единственная это останется между кем равным образом единственная реальность. Я утверждаю, и, вроде твоя милость понимаешь, читатель, утверждаю от полным для в таком случае правом, что такое? ткань — сие единственная иллюзия. Конт называет шар земной (что на данном случае равносильно материи) великим фетишем, да ваш покорный слуга поистине вместе с Контом.

Жизнь — вона что-то да очевидность равно тайна. Жизнь безмерно шире, нежели несложно непохожие химические соединения материи, принимающие те не так — не то некоторые формы. Жизнь — что-то непрекращающееся. Жизнь — сие неугасающая огненная нить, связующая одну форму материи не без; другой. Я знаю это. Жизнь — сие пишущий эти строки сам.

Я жил на десяти тысячах поколений. Я жил огромное число лет. Я обладал множеством различных тел. И я, владатель всех сих тел, продолжал равно продолжаю существовать. Я — жизнь. Я неугасимая искра, вовек сверкающая на потоке времени, изумляя равно поражая, всегда творящая свою волю надо бренными формами материи, которые зовутся телами равным образом на которых автор этих строк просто-напросто покудова обитаю.

Посудите сами. Вот сей муж палец, настолько симпатический равно до такой степени чувствительный, обладающий этакий тонкой равным образом многообразной сноровкой, таковой крепкий, сильный, ухитряющийся сгибаться равно расправляться не без; через целой хитроумной системы рычагов — мышц, — текущий выше- стержень невыгодный кушать я. Отрубите его. Я жив.

Тело искалечено, да мы малограмотный искалечен. Я, ведь лакомиться дух, все еще цел.

Отлично. Отрубите ми однако пальцы. Я — сие старым порядком я.

Дух нуль отнюдь не утратил. Отрубите ми кисти рук. Отрубите ми обе пакши до самые плечи. Отрубите ми обе сматываем удочки однако самые бедра. И я, надёжный да неразрушимый, моя персона продолжаю существовать. Разве меня из чего можно заключить больше оттого, что-нибудь искалечено тело, оттого, сколько ото него отрублены куски? Разумеется, нет. Отрежьте ми волосы. Отрежьте нос, губы, радары острой бритвой. Вырвите инда штифты изо глазниц, и, забетонированный на этом безликом черепе, соединенном шеей из обрубком торса, там, на этой телесной камере, состоящей изо химических соединений равным образом клеток, с годами старым порядком буду я, всё-таки оный но я, целехонький равно невредимый.

А душа целое до этот поры бьется? Отлично! Вырежьте дух или, сызнова лучше, швырните остатки мои тела во мясорубку вместе с тысячью ножей равным образом искрошите его сверху мельчайшие куски, равно между тем я, — ваш брат понимаете, я, обычай да тайна, темпераментный пыл равно жизнь, — унесусь прочь, только никак не погибну. Погибнет только лишь тело, а органон — сие снова неграмотный я.

Я верю, что такое? полковник Дерош говорил правду, нет-нет да и утверждал, что, загипнотизировав девицу Жозефину, дьявол послал ее противоположно вследствие всё-таки восемнадцать полет ее жизни, от темнота да безмолвие, предшествовавшие ее рождению, ко свету ее предыдущей жизни, от случая к случаю возлюбленная была прикованным ко постели стариком, артиллеристом во отставке Жаном Клодом Бурдоном. И ваш покорнейший слуга верю, что-нибудь полковник Дерош да во самом деле загипнотизировал вновь пробужденную ко жизни видимость старика равно поневоле своей воли послал ее посредством целое семьдесят парение его жизни назад, закачаешься мгла да безмолвие, равно с мрака равным образом безмолвия снова засим — ко свету тех дней, в некоторых случаях некто существовал на образе злорадный старухи Филомены Картерон.

Я фактически сейчас открыл тебе, читатель, сколько некогда сыздавна моя особа обитал на разнообразнейших сплавах материи да был во неравные Эпоха Екатерины так графом Гильомом дескать Сен-Мором, так безымянным, тощим равным образом грязным отшельником во Египте, в таком случае мальчишкой в соответствии с имени Джесси, из какого рода папа вел ряд во сороковуха фургонов вот эпоха большого переселения бери запад. И что ли теперь, когда-никогда аз многогрешный пишу сии строки, ваш покорный слуга далеко не Даррел Стэндинг, был налицо мастак агрономии сельскохозяйственного факультета Калифорнийского университета, ныне осуждённый ко смерти равным образом содержащийся на Фолсемской тюрьме?

Материя — величайшая иллюзия. Другими словами, материал проявляет себя во праздник другими словами разный форме, а модель — сие как только видимость. Где в настоящее время выветрившиеся утесы равно скалы старого Египта, куда, вроде девственный зверюга во берлогу, скрылся ваш покорный слуга когда-то, воеже считать звезды что до Божьем граде? Где в настоящее время пикния Гильома -де Сен-Мора, пронзенное шпагой огненно-рыжего Ги дескать Виллардуэна в залитой лунным светом лужайке? Где об эту пору сороковничек больших фургонов, стоявших плотным кольцом на селении Нефи, да идеже целое мужчины, женщины, равно дети, равным образом отощавший скот, укрывавшиеся в середке сего кольца? Ничего сего пуще нет, бо так была всего лишь форма, во которую вылилась нестойкая материя, существовавшая, все еще отнюдь не распалась каста форма, равным образом вона всегда сие сгинуло равным образом больше малограмотный существует.

Теперь, думается, ранее ясно, который ваш покорный слуга хочу сказать. Дух — гляди реальность, которая неграмотный гибнет. Я — дух, равным образом пишущий эти строки существую.

Я, Даррел Стэндинг, насельник многих телесных оболочек, прибавлю единаче какое-то доля строк ко сим воспоминаниям да отправлюсь дальше. Форма, так очищать мое тело, распадется нате части, затем того на правах автор этих строк буду верой и правдой повешен ради шею, да вскорости на мире материи с этой сложение отнюдь не останется равным образом следа. Но во мире духа останется что-то — останется мнемозина об мне. У материи блистает своим отсутствием памяти, поскольку ее конституция быстротечны да все, что-то претерпевает каста форма, гибнет вообще из ней.

Еще малость слов, перед нежели ваш покорнейший слуга возвращусь ко моему повествованию. Во всех моих возвращениях через мреть времени для другим существованиям, которые были как-то моими, ми ни разу никак не удавалось командировать нестандартный колея ко определенной цели.

Так, например, предварительно нежели автор получил способ вернуться для мальчику Джесси на Нефи, ми пришлось отведать пока что масса различных судеб, которые были во времена оны моей судьбой. Пожалуй, потом того на правах автор покинул Джесси во Нефи, автор этих строк возвращался ко нему малограмотный сам десяток раз, начиная снова от того времени, в некоторых случаях симпатия был положительно малышом равным образом жил во арканзасском поселке. И безграмотный дешевле десятирублевая единовременно моя персона сначала переживал то, сколько произошло позднее стоянки во Нефи. Описывать по сию пору сие было бы незанятый тратой времени. И в силу того что помимо ущерба в целях правдивости мои повествования автор опущу многое, зачем представляется ми смутным, неясным равно повторяющимся, равно опишу всего лишь факты, во томик виде, в качестве кого автор этих строк собрал их — разрозненные в времени — вместе да оживил во моей памяти.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Задолго по рассвета партия на Нефи был еще получи и распишись ногах. Волов да лошадей погнали возьми пастбища да для водопою. Пока мужской пол расцепляли фургоны равным образом откатывали их на сторону, воеже удобнее было запрягать, женская полть человечества готовили сороковничек завтраков у болтливый костров.

Ребятишки, иззябшие во предутренней прохладе, жались ближе для огню. Кое-где недалеко со ними дремали дозорные с ночного караула во ожидании кружки кофе.

Чтобы вздуть экой внушительный караван, в качестве кого наш, надобно время, да здесь спешкой малограмотный поможешь. Солнце поуже со часы как бы стояло на небе, равно крутой жар давнёхонько разлился по-над землею, в некоторых случаях наши фургоны, покинув селение, покатили в области безлюдным пескам. Ни одна живая дух невыгодный вышла нас проводить. Все предпочли остаться на своих лачугах, да через сего во нашем отъезде с Нефи было самую малость в такой мере а зловещее, как бы равно на нашем появлении со временем перед вечером.

И опять-таки время вслед в некоторых случаях — испепеляющая жара, удушливая пыль, пески, редкие кусты, проклятая Богом земля. Вокруг ни поселений, ни стад, ни изгородей — ни единого признака человека.

К ночи наша сестра сделали привал, опять-таки расположив наши фургоны кольцом у русла пересохшего ручья. В его влажном дне да мы из тобой вырыли счета ям, на которые последовательно просочилась вода.

О нашем дальнейшем путешествии у меня сохранились конец отрывочные воспоминания. Мы столько единовременно делали привал, ставя близ этом фургоны во круг, что-то на моем детском мозгу нынешний отечественный маршрут позднее ночвы во Нефи запечатлелся что кое-что абсолютно бесконечное. Но по-над во всех отношениях преобладало никогда в жизни неграмотный покидавшее всех нас чувство, сколько автор движемся встречу гибели, неотвратимой, наравне судьба.

Мы делали вблизи пятнадцати миль на день. Я знаю сие потому, что, соответственно словам мой отца, поперед Филмора — следующего поселения мормонов — было шестьдесят миль, а я сделали сверху этом пути три остановки и, следовательно, добрались тама ради хорошо дня.

А до самого последнего привала, кой остался у меня во памяти, я добирались с Нефи возле двух недель.

В Филморе обитатели были настроены враждебно, вроде равным образом везде держи нашем пути через Соленого Озера. Они поднимали нас держи смех, эпизодически пишущий сии строки просили продать за число сребреников нам провизии, равно осыпали нас бранью, называя миссурийцами.

Когда автор сих строк въехали на сие селение, состоявшее с двенадцати домов, автор заметили, ась? пред самым большим домом стоят двум верховые лошади, грязные, взмыленные, насилу державшиеся для ногах. Старик из выгоревшими для хорс волосами, на куртке с оленьей кожи, в отношении котором мы еще упоминал равно который, по-видимому, был помощником мой отца, подъехал ко нашему фургону равно кивком указал бери сих загнанных лошадей.

— Не пожалели коней, капитан, — пробормотал спирт вполголоса. — А с подачи кого, скажи держи милость, понадобилось им строить скачку, даже если отнюдь не за нас?

Но выше- папа поуже обратил почтение получи сих лошадей, что такое? малограмотный укрылось через моих зорких глаз. Я видел, вроде загорелся его взгляд, наравне сжались цедилка равно глубже залегли морщины для запыленном лице. Вот равным образом все. Но автор сопоставил одно из другим равным образом понял: сии двум взмыленные лошади — снова единовластно отличие грозящей нам беды.

— Как видно, боятся перестать нас помимо присмотра, Лаван, — сказал выше- батька равно безграмотный прибавил сильнее ни слова.

Там, во Филморе, автор в начальный раз увидел человека, которого ми следом довелось узнать до текущий поры неграмотный раз. Это был высокий, плечистый дядя средних лет, всегда во нем дышало здоровьем равным образом недюжинной силою — силком невыгодный только лишь тела, так равным образом духа. В крест ото большинства мужчин, которых моя особа привык замечать вокруг, возлюбленный неграмотный носил бороды, а двух-трехдневная шерсть для подбородке была из сильной проседью. У него был особенно крупный хлебало из тонкими, кучно сжатыми губами, создававшими впечатление, что такое? у него невыгодный отбою нет передних зубов. Нос у него был большой, широкий, массивный. Лицо — квадратное, со торчащими скулами, тяжелым подбородком да высоким, умным лицом. Глаза у него были небольшие, хотя ми вновь ни в жизнь безвыгодный доводилось замечать таких ярко-синих глаз.

Впервые автор заприметил сего человека бери мельнице на Филморе.

Отец равно покамест небольшую толику мужчин отправились туда, с тем урвать муки, а я, снедаемый любопытством, презрев табу матери, неспешно увязался вслед за ними: жуть литоринх желательно ми испить до этих пор кого-нибудь с наших врагов. Там их оказалось куверта пять-шесть, равным образом тот, насчёт кусок мы говорю, был посредь них. Они безвыездно минута стояли недалеко мельника, ноне наши со ним разговаривали.

— Ты видел сего безбородого негодяя? — спросил белый отца, когда, покинув мельницу, они возвращались в стоянку.

Отец кивнул.

— Так вот, сие Ли, — продолжал Лаван. — Я видел его во городе Соленого Озера. Это мерзавец, каких мало. Все они говорят, аюшки? у него девятнадцать жен да полста детей. И причем некто снова свихнулся получай религии. Ты ми скажи, почему в угоду гоняется возлюбленный после нами объединение этой забытой Богом стране?

Усталые, измученные, пишущий сии строки будень после в дневное время шаг за шаг брели встречь своей судьбе. Крошечные поселения, разбросанные посредь пустыни, там, идеже была жавель равным образом сносная почва, отстояли побратанец ото друга подчас получи двадцать миль, а порой получай пятьдесят. Между ними расстилались солончаки равно сухие пески. И на каждом селении наши мирные попытки укупить провизию оканчивались неудачей.

Нас встречал нелюбезный отказ.

— А который изо вам продал нам провизии, в отдельных случаях вас прогнали нас изо Миссури? — задавали они нам вопрос. Совершенно напрасно было изъяснять им, который автор сих строк невыгодный изо Миссури, а изо Арканзаса. Да, наша сестра были изо Арканзаса, однако они непоколебимо твердили, в чем дело? я изо Миссури. В селении Бивер, расположенном на пяти днях перехода ко югу ото Филмора, пишущий сии строки заново увидели Ли. И заново до одним с домов стояли взмыленные лошади. Но на Пероване Ли безграмотный было.

Последнее населенный пункт получай нашем пути называлось Сидар-Сити. Лаван, которого высылали вперед, возвратился равно сообщил близкие наблюдения отцу. Привезенные им управлять были многозначительны.

— Когда моя персона въезжал во поселок, капитан, моя особа видел Ли — спирт скакал оттудова как бы бешеный. И на этом поселке самую малость избыток верховых.

Однако, в отдельных случаях я расположились тама держи привал, по сию пору обошлось мирно. Нам только лишь отказались отпустить провизию, так нам миздрюшка невыгодный угрожал. Женщины да ребята далеко не выглядывали с своих домов, а мужской элемент кабы да появлялись поблизости, так безграмотный заходили ко нам возьми стоянку равно неграмотный задевали нас, в духе во других селениях.

Там, на Сидар-Сити, умер малолеток Уайнрайтов. Я помню, во вкусе рыдала госпожа Уайнрайт, упрашивая Лавана разжиться взять одну крошку коровьего молока.

— Молоко может избавить ему жизнь, — твердила она. — А у них очищать молоко. Я видела, автор этих строк самоё видела их коров. Прошу тебя, пойдите для ним, Лаван! Попроси, попытайся. Тебе так-таки сие невыгодный трудно. Ну, никак не дадут — всего-навсего равно всего. Но они дадут. Скажи им, сколько сие к ребенка, на маленького ребенка! Женщины-мормонки — такие но матери, во вкусе мы, у них глотать сердце. Они неграмотный откажут грудному ребенку на чашке молока.

И молочный пошел. Но, в качестве кого рассказывал спирт следом отцу, ему далеко не посчастливилось вкусить ни одной мормонки. Он видел лишь только мужчин, равным образом они прогнали его прочь.

Это было последнее отселение мормонов. Дальше простиралась огромная пустыня, а вслед за ней — сказочная страна, местность наших грез — Калифорния. На рассвете, от случая к случаю наши фургоны покидали селение, я, сидя нате козлах недалеко из отцом, слышал, что молочный дал вывод своим чувствам. Мы проехали не без; полмили да переваливали при помощи гребенка невысокого холма, ради которым в долгу был исчезнуть со отверстие Сидар-Сити, равно после этого Лаван, повернув коня, привстал получи и распишись стременах. Он остановил коня у свежезасыпанной могилы, да ваш покорный слуга понял, аюшки? на этом месте похоронен малышка Уайнрайтов. Это была неграмотный первая могила, которую автор оставляли возьми своем пути вместе с тех пор, во вкусе перевалили после гребень Уосач.

И здесь ми да во Лаване почудилось хоть сколько-нибудь зловещее. Старый, тощий, из впалыми щеками равно торчащими скулами, от выжженными сверху соль всклокоченными волосами, падавшими ему получи и распишись плечи, во своей неизменной оленьей куртке, дьявол был неузнаваем — таково исказили его моська нелюбовь равно измученный гнев. Держа свое длинноствольное двустволка равно поводья на одной руке, другой, сжатой во кулак, возлюбленный грозил Сидар-Сити.

— Будьте вам прокляты, равным образом исступление Господень безусловно падет получи и распишись всех вас! — крикнул он. — На всех ваших детей равным образом возьми младенцев изумительный чреве матери! Пусть сушь уничтожит ваши посевы, равным образом пущай вашей пищей достанет песок, соединенный не без; ядом гремучей змеи! Пусть свежая водичка во ваших источниках превратится во горькую соль! Пусть…

Тут его трепотня заглушил шлепанье колес, только на свет не глядел бы вздымавшаяся лоно равно вздетый ко небу торгаш говорили что до том, что-то спирт целое покамест продолжает проклинать. Но спирт выражал чувства, обуревавшие вполне караван, да дамское сословие высовывались с фургонов равно грозили костлявыми, изуродованными тяжелой работой кулаками последнему селению страны мормонов. Мужчина, шагавший сообразно песку паровозиком нашего фургона, погоняя волов, засмеялся да потряс своей палкой. Странно прозвучал нынешний смех, потому во еще бессчётно дней неграмотный слышно было смеха во нашем караване.

— Задай им жару, Лаван! — поощряюще крикнул он. — Да прибавь сызнова через меня!

Наши фургоны катились вперед, а аз многогрешный постоянно смотрел для Лавана, приподнявшегося получи стременах неподалёку могилы ребенка. Поистине зловещей казалась его изображение — длинные волосы, индейские мокасины равно украшенные бахромой гетры сверху ногах… Такой старой равно изношенной была его оленья куртка, почто в месте красивой древле бахромы болтались где едва жалкие волокна, да возлюбленный стоял во развевающихся отрепьях. Я помню, в чем дело? у пояса его висели грязные пучки волос, которые, на правах ваш покорный слуга издревле успел запоминать из-за момент нашего пути, по прошествии каждого ливня становились черными равным образом блестящими. Я знал, что-то сие скальпы индейцев, равным образом наружность их переполнял меня восторгом равно ужасом.

— Теперь симпатия отвел душу, — заметил отец, безвыгодный столько обращаясь ко мне, в какой мере ради себя. — Уже который-нибудь сутки ваш покорный слуга до этого времени ждал, аюшки? некто сорвется.

— Надо бы ему вернуться равно отстранить два-три скальпа, — высказал ваш покорный слуга пожелание.

Отец взглянул получай меня со лукавой усмешкой.

— Что, далеко не любишь мормонов, сынок?

Я покачал головой, чувствуя, в качестве кого закипает вот ми ненависть, которую автор этих строк отнюдь не на силах сформулировать словами.

— Когда вырасту большой, — сказал я, маленечко помолчав, — возьму трехстволка да перестреляю их всех.

— Перестань, Джесси! — донесся глас моей матери изо глубины фургона. — Сейчас а перестань. А твоя милость бы постыдился, — продолжала она, обращаясь для отцу, — позволяешь ребенку базарить такое!

Через двушник дня автор сих строк добрались перед Горных Лугов, да здесь, вдалеке ото всех поселений, нам уж далеко не было особой нужды скреплять наши фургоны. Их поставили на круг, так из будет большими промежутками, равным образом никак не соединили железный конь цепью. Мы предполагали перебиться тогда со неделю. Лошадям да волам приходится было подать как бы надлежит отдохнуть, заблаговременно нежели завернуть во настоящую пустыню.

Впрочем, равным образом каста сторона скудно нежели отличалась за виду ото настоящей пустыни. Вокруг были весь те но пологие песчаные холмы, всего только местами поросшие полынью. Однако во песчаных ложбинах в кругу холмами совершенно а попадалась травка. Пожалуй, после этого ее было серия больше, нежели идеже бы в таком случае ни было для нашем пути. Футах во ста ото стоянки бил кукольный родник, его воды чуть только хватало получи людей. Однако на некотором отдалении нате склоне было покамест сколько-нибудь родничков, равным образом немного погодя автор поили наших животных.

В оный дата я разбили братство рано, да эдак как бы было заметано придержаться на этом месте возьми неделю, слабый пол принялись ремонтировать да штуковать грязную одежду, предполагая на другой день приткнуть большую стирку. Все на лагере, с мала накануне велика, работали вплоть до самой ночи. Одни мужской пол чинили упряжь, часть — фургоны. Весь день-деньской во нашем лагере стучали молотками сообразно железу, несколько ковали, крепили какие-то болты равным образом гайки. И ми как припоминается еще, аюшки? молочный сидел держи корточках во тени фургона и, ноне безвыгодный стемнело, шил себя новые мокасины. Он единственный внутри всех наших мужчин носил мокасины равно куртку с оленьей кожи, да ми казалось, что-то моя персона безграмотный видел его посреди нас, если наш брат уходили изо Арканзаса. И у него безграмотный было ни жены, ни близких, ни своего фургона. Ничего, не считая коня, ружья, одежды, которая была получи нем, ей-ей двух одеял, лежавших во фургоне у Мейсона.

На следующее утро сбылись по сию пору наши зловещие предчувствия. Отдалившись в банан дня пути ото последнего селения мормонов, зная, почто на этой местности вышел индейцев, безусловно равным образом невыгодный предполагая, ась? из их стороны нам может стращать какая-нибудь опасность, пишущий сии строки впервой отнюдь не сомкнули наши фургоны плотным кольцом, отнюдь не выставили ночных дозорных, оставили не принимая во внимание присмотра лошадей да волов.

Мое вызывание было очень может быть возьми кошмар. Словно шум грянул внутри ясного неба. В первую минуту, вновь невыгодный положительно проснувшись да не без; трудом соображая, пишущий эти строки пытался дойти умом себя начало всех сих разнообразных звуков, сливавшихся на продолжающийся гул. Слышалась обстрел — грубо нисколько близко да около вдалеке, — крики да крепкое слово мужчин, вопли женщин, крик детей. Затем автор этих строк начал проводить грань неясный стрекот пуль, впивавшихся на деревянные части фургонов, да их острый визг, если они ударялись по части железную обшивку колес — стрелявшие целились больно низко.

Я хотел подняться, так мамка — симпатия хозяйка лишь что-нибудь азы наряжаться — заставила меня опять лечь. В эту один момент на фура вскочил отец, который, по-видимому, еще давнёшенько был держи ногах.

— Живей наружу! — крикнул он. — Живей! Ложитесь сверху землю!

Он далеко не стал обезуметь времени даром: одной рукой сгреб меня во охапку равно вытащил, вернее, вышвырнул — таково стремительны были его движения, — изо фургона. Я насилу-насилу успел переместиться на сторону, в качестве кого мамка от грудным в детстве нате руках, а вслед ней батюшка выскочили с фургона из первых рук для меня.

— Сюда, Джесси! — позвал меня отец, да аз многогрешный точно по волшебству принялся пособлять ему рыть яму во песке, укрывшись из-за колесом фургона.

Мы рыли персть напрямую руками да работали равно как бешеные. Мать равным образом основные положения нам помогать.

— Рой дальше, Джесси, да поглубже, — приказал ми отец.

Он поднялся, побежал куда-то, выкрикивая получи и распишись пошевеливай распоряжения, равным образом растаял на серых предрассветных сумерках. (Хочу, кстати, упомянуть, аюшки? для тому времени ваш покорный слуга сейчас узнал свою фамилию. Меня звали Джесси Фэнчер. Мой священник был ротмистр Фэнчер.)

— Ложитесь! — услышал автор его голос. — Укрывайтесь после колесами да зарывайтесь во песок! Все, у кого во фургонах лакомиться бабье равным образом дети, забирайте их с фургонов! Берегите порох! Не стрелять!

Берегите горячка да готовьтесь — они не откладывая кинутся нате нас! Все холостые мужской пол изо правых фургонов — для Лавану, с левых — для Кокрейну, оставшиеся — ко мне! Не вставайте! Ползком!

Но нападения невыгодный последовало. Минут пятнадцать продолжалась частая беспорядочная стрельба. Однако пули безвыгодный причиняли нам вреда — только лишь во первую побудь здесь захватившие нас неожиданно враги успели подранить да уложить поднявшихся спозаранок мужчин, которых озарял мир ими а разожженных костров. Индейцы — молочный утверждал, аюшки? сие были индейцы, — залегли грубо средь холмами равным образом палили по мнению нашему лагерю. Рассветало, равным образом муж благодетель снова крикнул, почто враги в ту же минуту кинутся сверху нас. Он находился вблизи через нашего фургона, вслед за которым, на углублении, вырытом во песке, лежали да мы вместе с тобой от матерью, да автор слышал, вроде дьявол отдавал команду:

— Приготовиться! Все разом!

Слева, направо равно с середины нашего лагеря раздался ружейный залп. Я высунулся одну крошку с своего укрытия равно увидел двух-трех упавших индейцев. Остальные без дальних разговоров прекратили стрельбу да скоро побежали обратно, волоком своих убитых равным образом раненых.

В ту но один момент у нас совершенно принялись из-за дело. Фургоны составили на круг, дышлами внутрь, железка соединили цепью. Я видел, вроде нежный пол да положительно маленькие ребятишки со всей мочи налегали получи и распишись спицы колес, помогая перемещать фургоны. Затем наша сестра подсчитали наши потери. Хуже лишь было то, что-то наша сестра лишились лошадей да волов: их всех до самого единого угнали. И семь единица лежали у костров, которые они чуть-чуть успели разжечь. Четверо были убиты, трое чудовищно ранены. Были да до настоящий поры раненые, равно женское сословие еще перевязывали их. Малышу Ришу Хардэйкру известие попала на руку недалеко плеча. Бедняге отнюдь не было вновь равным образом шести лет, равным образом аз многогрешный глядел, разинув через ужаса рот, наравне его батька перевязывал ему руку, на ведь промежуток времени в духе мама держала его сверху коленях. Малыш перестал плакать, да рыдания уже блестели у него бери щеках, от случая к случаю он, чисто зачарованный, смотрел сверху заливистый обрез сломанной кости, торчавшей с раны.

Бабку Уайт нашли мертвой на фургоне Фоксуэлов. Это была беременная беспомощная старуха, которая в жизни не ничто невыгодный делала — сидела равно курила трубку. Она была матерью Эбби Фоксуэл.

И обращение Гранг как и была убита. Ее супруг сидел поблизости ее мертвого тела. Он сидел незыблемо равным образом казался аспидски спокойным.

Глаза его были сухи. Он несложно сидел, положив пэтээр получи и распишись колени, равным образом десятая спица отнюдь не подходил ко нему, невыгодный тревожил его.

Под руководством мой отца совершенно работали неутомимо, как бы бобры. Мужчины вырыли большую траншею во центре нашего лагеря да насыпали прежде ней бруствер. В нее слабый пол перенесли изо фургонов постели, провизию да до сей времени самое необходимое. Ребятишки весь что одинокий помогали женщинам. Никто отнюдь не хныкал, да почитай десятая спица малограмотный суетился зря. От нас требовалась работа, а наша сестра безвыездно от пеленок были приучены ко работе.

Большая ров предназначалась чтобы женщин вместе с детьми.

Под фургонами по части всему кольцу был вырыт примитивный шанец от бруствером. Этот щель предназначался к мужчин, обороняющих лагерь.

Из разведки вернулся Лаван. Он сообщил, который индейцы отошли приблизительно держи полмили да в настоящий момент совещаются. Он видел, во вкусе они унесли от полина боя шестерых своих, трое изо которых, за его мнению, были сделано трупами.

Все утро сего первого дня автор времена через времени видели, в духе далеко густым облаком встает пыль, равным образом знали, аюшки? сие передвигаются взрослые отряды всадников. Эти облака пыли по сию пору приближались для нам, окружая нас со всех сторон. Но заметить что-нибудь насквозь эту пелену пыли было невозможно. Только одно много двигалось на обратном направлении равно абие скрылось с глаз. Это было весть большое облако, да весь враз поняли: угоняют наших волов равно лошадей. И смотри наши сороковушка больших фургонов, переваливших при помощи Скалистые Горы, пересекших половину континента, бездарно стояли теперь, сомкнутые во круг. В них некого было запрячь, равным образом маршрут их обрывался тут.

В полудня белый вернулся с другой разведки. С юга прибывают пока что индейцы, сказал он. Нас окружают. И туточки автор сих строк беспричинно увидели вместе с десяток всадников, которые въехали получи и распишись гребешок невысокого холма по левую руку ото нас равным образом смотрели во нашу сторону. Это были белые.

— Вот оно на нежели дело, — сказал белый отцу. — Видишь, индейцев получи и распишись нас натравили.

— Ведь сие но белые, как бы равным образом мы, — услышал мы слезливый восклицание Эбби Фоксуэл, наведенный ко моей матери. — Почему а они малограмотный придут нам держи помощь?

— Это никак не белые! — пискнул я, строжась косясь во сторону матери, так чтобы уложиться без опоздания исчезнуть из-под ее проворной руки. — Это мормоны!

Вечером, насилу стемнело, трое наших молодых парней в медленном темпе выбрались с лагеря. Я видел, в качестве кого они уходили. Это были Уил Эден, Эйбл Милликен равно Тимоти Грант.

— Они почесали во Сидар-Сити после помощью, — объяснил матери отец, спешно глотая ужин.

Мать покачала головой.

— Мало нешто мормонов вкруг нашего лагеря? — сказала она. — Раз они малограмотный хотят помочь, а сего вещь незаметно, — значит, равно на Сидар-Сиги желающих безвыгодный найдется.

— Ну, мормоны в свою очередь бывают разные, равно внутри них убирать да плохие людишки равным образом хорошие… — начал отец.

— Нам непостоянно хороших замечать самую малость неграмотный доводилось, — оборвала его мать.

Только заутро узнал мы относительно возвращении Эйбла Милликена равным образом Тимоти Гранта, хотя сие было первое, сколько автор этих строк услышал, кой-как открыл глаза. Все во лагере упали духом, узнав, какие они принесли вести.

Когда они отошли ото лагеря получи две-три мили, их окликнули дозорные — до сей времени белые. И никак не успел Уил Эдеи сказать, что-то они изо каравана капитана Фэнчера равным образом направляются на Сидар-Сити вслед за помощью, на правах его здесь но уложили насмерть ружейным выстрелом. Милликену равным образом Гранту посчастливилось спастись, да они вернулись во партия не без; этой печальной вестью, которая погасила последнюю надежду на наших сердцах. За спинами индейцев стояли белые, равно беда, этак издавна подстерегавшая нас, надвинулась.

В сие утро, эпизодически наши мужской пол отправились ко роднику ради водой, по мнению ним открыли пальбу. Родник бил только на ста шагах ото фургонов, а конец для нему простреливался индейцами, которые в эту пору расположились держи невысоком холме ко востоку с лагеря.

Стреляли вместе с близкого расстояния, этак наравне впредь до сего холма было рукой подать, да индейцы, по образу видно, стрелки были неважные, да наши сильный пол доставили во содружество воду равным образом остались целы равно невредимы.

Если отнюдь не исчислять нескольких беспорядочных выстрелов по части нашему лагерю, утро выздороветь достаточно спокойно. Мы всё-таки обосновались во крупный траншее и, давнёшенько сейчас привыкнув для трудностям да лишениям, чувствовали себя радикально сносно. Только семьи убитых вновь горевали, оплакивая свою утрату, равным образом потребно было ухлестывать из-за ранеными. Я в таком случае да рукоделие ускользал ото матери, снедаемый ненасытным любопытством: ми желательно знать, который происходит, и, потребно сказать, автор этих строк поспевал всюду. Внутри нашего лагеря, для югу ото траншеи, сильный пол вырыли яму равно похоронили во ней семерых убитых мужчин да двух женщин всех во одной могиле. Одна всего лишь госпожа Хастингс, потерявшая зараз да мужа равно отца, доставляла по всем статьям бесчисленно забот. Она плакала во крик равно причитала, да нашим женщинам стоило немалого труда ее успокоить.

На холме для востоку ото лагеря индейцы звучно вопили, совещаясь относительно чем-то, за всем тем непостоянно они нас невыгодный трогали, равно просто-напросто урывками раздавались отнюдь не приносившие вреда выстрелы.

— Что такое у них гвалт творится, у сих дьяволов? — безвыгодный находил себя места Лаван. — Могут они под конец решить, в чем дело? им, строго говоря говоря, нужно, равным образом предпринимать из-за дело?

После полудня во лагере получается непереносно жарко. На небе ни облачка, феб палит нещадно, да ни малейшего дуновения ветерка. Мужчины, лежавшие из ружьями во руках на окопе по-под фургонами, были в известной мере на тени, да траншея, во которой укрывалось сверху сотни женщин равно детей, была открыта беспощадной ярости солнца. Раненые находились тогда же, равно надо ними я соорудили навесы изо одеял. В траншее было друг у друга на голове равным образом душно, да мы весь времена старался ускользнуть с нее равно перебраться получай линию огня равно во ась? бы в таком случае ни стало мешкал там, эпизодически ми давали какое-нибудь приказ для отцу.

Мы допустили роковую ошибку, поставив выше- фракция на стороне ото родника. Никто отнюдь не успел побеспокоиться об этом на суматохе первого неожиданного нападения: автор спешили, неграмотный зная, если вслед за первой атакой может пойти по стопам вторая. А нынче штопать ошибку было еще поздно. В ста метрах через холма, нате котором расположились индейцы, я далеко не отваживались перегруппировывать наши фургоны. Внутри лагеря, ко югу с могил, автор устроили отхожее место, а для центру, для северу через траншеи, мужской элемент в области распоряжению отца принялись рыть колодец.

В оный следующий день-деньской для вечеру наша сестра снова-здорово увидели Ли. Он шел пехом во направлении для северо-западу равным образом пересекал равнину по части диагонали получай расстоянии, недосягаемом пользу кого наших пуль. Тут батя связал совокупно двум палки, взял у матери простыню да прикрепил ее ко концу верхней палки. Так автор сих строк подняли свой пребелый флаг. Но Ли невыгодный обратил нате него никакого внимания да продолжал принадлежащий путь.

белый хотел было потщиться всё-таки а опостынуть его с ружья, же священник помешал ему. Он сказал, сколько белые единаче безграмотный решили, приходится быть, по образу им прибыть не без; нами, да разве автор сих строк начнем просить во Ли, сие может только лишь пихнуть их сверху неблагоприятное пользу кого нас решение.

— Поди сюда, Джесси, — сказал отец, отрывая крупный суконка ото простыни да прикрепляя его ко палке. — Возьми это, ступай да попытайся перешепнуться вместе с сим человеком. Не врешь ему ни ложки относительно том, что-то у нас тогда происходит. Постарайся только лишь увещать его подойти семо да погуторить вместе с нами.

Преисполненный гордости оттого, сколько ми судьба настолько важное поручение, ваш покорный слуга ранее выпивши был удариться на путь, да шелковица Джед Дэнхем закричал, сколько симпатия хочет топать со мной. Джед был моим сверстником.

— Можно твоему мальчику полить ручьем не без; Джесси, Дэнхем? — обратился мои папаша для отцу Джеда. — Вдвоем лучше, нежели одному. Они далеко не дадут союзник другу озоровать.

И чисто Джед равно я, девятилетние мальчишки, взяв снег флаг, отправились пользу кого переговоров от вождем наших неприятелей.

Но Ли малограмотный пожелал побеседовать не без; кем по душе из нами. Заметив нас, спирт лишь только прибавил шагу. Нам беспричинно равным образом безграмотный посчастливилось подтащиться для нему нате отдаление человеческого голоса. А по малом времени он, подобает быть, равным образом без труда спрятался посредь полыни, вследствие этого зачем наш брат беспричинно его чище равно безвыгодный увидели, хоть понимали, который симпатия никуда безвыгодный был в состоянии деться.

Мы со Джедом обшарили постоянно глушь полыни ярдов получи и распишись сто вокруг. Нам никак не сказали, вроде целый век можем наша сестра отсутствовать, равным образом что-то около как бы индейцы отнюдь не стреляли на нас, пишущий сии строки продолжали исходить вперед.

Мы ходили беспричинно часа два, пускай бы всякий изо нас давным-давно повернул бы обратно, окажись возлюбленный во одиночестве; только ныне Джед решил нет слов почто бы так ни отсюда следует доказать, почто спирт храбрее меня, а моя персона целиком круглым счетом а был исполнен решимости доказать, аюшки? аз многогрешный храбрее его.

Однако наше ребячество принесло да некоторую пользу.

Мы безбоязненно бродили по мнению Горным Лугам почти прикрытием нашего белого флага, равно нам немудрено было убедиться, каким плотным кольцом осады обложен свой лагерь. К югу, только на полумиле ото нашей стоянки, ты да я увидели большенный содружество индейцев. За лагерем был луг, равным образом затем скакали для лошадях индейские мальчишки.

Потом наша сестра обследовали стоянку индейцев в восточном холме.

Нам от Джедом посчастливилось забраться получай другой породы холм, откудова дозволено было запустить глаза для ним во лагерь. Мы потратили никак не не так получаса, стараясь их сосчитать, равно на конце концов установили, хватит на глаз правда, сколько их ни за что такое? на свете неграмотный поменьше двух сотен. Кроме того, пишущий сии строки заметили промеж них белых, которые постоянно срок по части чем-то пылко со ними разговаривали.

К северо-востоку через нашего лагеря, токмо ярдах во четырехстах из-за грядой невысоких холмов, ты да я увидели великий содружество белых, а паровозиком него держи равнине паслось возле шестидесяти верховых лошадей. А уже засим ко северу, к примеру на миле расстояния, я заметили крошечное облако пыли, которое ползло ко нам. Мы со Джедом стали у моря погоды да увидели одинокого всадника, бешеным скачками проскакавшего во ассоциация белых.

Когда пишущий сии строки возвратились для своим, мамка встретила меня хорошей оплеухой вслед за то, что-нибудь ваш покорнейший слуга что-то около протяжно отсутствовал. Но батюшка выслушал наше известие равным образом похвалил равным образом меня равно Джеда.

— Похоже, в настоящее время следует поджидать нападения, — заметил Эрен Кокрейн отцу. — Этот всадник, об котором рассказывают мальчишки, прискакал тама невыгодный зря. Белые ждут откуда-то распоряжения, с целью опубликовать получи и распишись нас индейцев. Возможно, оный вершник привез им какой-то приказ. Зря перекатывать лошадей они малограмотный стали бы, сие ясно.

Через тридцать минут затем нашего возвращения белый ес попытку тронуть получи разведку подо прикрытием белого флага. Но неграмотный успел возлюбленный равно возьми двадцать шагов почить через лагеря, вроде индейцы открыли до нему огонь, равным образом дьявол во весь дух вернулся на окоп.

Когда солнцепек еще клонилось для закату, аз многогрешный был на траншее равным образом держал в руках малыша, в эту пору мамулечка стелила постель. В траншее нас было в духе сельдей на бочке. Некоторым женщинам неоткуда было хоть прилечь, да всю прошлую нощь они просидели, уткнувшись головой на колени. Рядом со мной, вернее, тесно ко мне, эдак что-то стоило ему двинуть рукой — равным образом симпатия задевал мое плечо, умирал Сайлес Дэнлеп. Его ранило на голову вот промежуток времени первого нападения, да дьявол всё день-деньской бредил, далеко не приходя на себя, а нет-нет да и начинал играть песни какую-то чепуху. Вот одна с сих песен, которую спирт пел заново равным образом снова, доводя мою матка давно исступления:


Раз единодержавно бес говорил другому
«Табачку ми дай ка, плен твой кисет»
А следующий бес отвечал другому
«Деньги береги ты, вернее друга нет,
Табачком набьешь твоя милость под завязку кисет»

Я сидел около вместе с ним равным образом держал нате руках малыша, в отдельных случаях враги перешли во атаку. Солнце садилось, равно моя персона изумительный постоянно иллюминаторы смотрел в Сайлеса Дэнлепа, у которого сейчас начиналась агония. Его супружница Сара сидела рядом, положив руку ему получи и распишись лоб. И она, равно ее дама госпожа — обе тихонько плакали. И туточки сие началось: каскад пуль с сотен ружей. Наг поливали свинцом вместе с запада, не без; севера равно от востока. Все, кто такой был во траншее, распластались в земле. Ребятишки в меньшей степени подняли рев, равным образом слабый пол принялись их успокаивать. Кое-кто с женщин равным образом закричал сначала, же таких было немного.

За две-три минуты они пустили во нас, как бы ми показалось, тысячи пуль. О, по образу желательно ми вылезти изо нашей траншеи равно приходить почти фургоны, идеже залегли мужской элемент равно стойко, хотя бы равно беспорядочно, отстреливались! Каждый с них стрелял а собственному почину, как бы исключительно на раздолье его зрения попадал человек, целящийся во нас изо ружья. Но мама разгадала мои ожидание равным образом заставила меня полеглый пониже да невыгодный спускать изо рук малыша.

Только ваш покорный слуга хотел было кинуть взор получи и распишись Сайлеса Дэнлепа, кой уже безграмотный отошел, как бы на нынешний час был убит дитя Каслтонов. Дороти Каслтон — ей да самой-то было никак не чище десяти — держала малыша для руках, да его убило, а ее хоть безвыгодный задело. Я слышал, как бы об этом говорили потом, равным образом целое решили, аюшки? пуля, вероятно, ударилась по отношению верхушка одного с фургонов да рикошетом попала на нашу траншею.

Это попросту бессчастный случай, говорили все, а на общем-то нам на нашей траншее ничто далеко не угрожает.

Когда автор этих строк по новой взглянул получай Сайлеса Дэнлена, спирт был сейчас мертв, равно аз многогрешный почувствовал жгучее разочарование, вследствие чего почто ми помешали являться свидетелем так значительного перипетии Ведь ми на стержневой разок на жизни взрыв история поглядеть, во вкусе умирают люди.

Дороти Каслтон адски рыдала равно деньги невыгодный могла уняться, где-то почто госпожа Хастингс в свою очередь принялась причитать снова.

Поднялся эдакий шум, сколько папа послал Уота Кэмминга узнать, почто тута у нас происходит, равным образом оный на четырех костях пробрался для нашей траншее.

Когда смерклось, авторитетный огнь прекратился, хоть одиночные выстрелы продолжались всю ночь. Во времена сего второго нападения тандем с наших мужчин были ранены, равно их перенесли на нашу траншею. А Билл Тайлер был убит наповал, равным образом если стемнело, его, Сайлеса Дэнлепа равно малыша Каслтонов зарыли во землю рядом из теми, кто такой был похоронен накануне.

Всю ночка мужчины, сменяя доброжелатель друга, рыли колодец, же дорылись только лишь перед влажного песка, а воды отнюдь не было. Кое-кому с мужчин посчастливилось подина пулями притащить порядком ведер воды с ручья, же если Джереми Хопкинсу прострелили рука руки, пришлось отступиться с сих вылазок.

Утро следующего, третьего дня осады выдалось до этих пор больше жаркое, да автор сих строк до настоящий поры мощнее страдали ото жажды, нежели прежде.

Мы проснулись из пересохшими глотками, да шишка на ровном месте безграмотный стал кропать завтрак. Мы безвыгодный могли глотать, в такой мере пересохло у нас кайфовый рту. Я попробовал было погрызть обрубок черствого хлеба, каковой дала ми мать, однако далеко не туман его проглотить. Стрельба в таком случае возобновлялась, в таком случае затихала. Порой во братство летели сотни пуль, а затем наступала передышка, кайфовый сезон которой неграмотный слышалось ни единого выстрела.

Отец однако пора предостерегал наших защитников, чтоб они отнюдь не стреляли зря, беспричинно по образу запасы пороха да на голом месте плешь подходили у нас ко концу.

И безвыездно сие минута мужской пол продолжали рыть колодец. Он был уж где-то глубок, который песочек поднимали вверх на ведрах.

Мужчинам, которые вытаскивали ведра, приходилось спрямляться закачаешься вполне рост, равным образом одного изо них ранило во плечо. Это был Питер Бромли, тот или другой правил волами, тащившими сарай Блэдгудов.

Он был помолвлен вместе с Джейн Блэдгуд, да она, никак не глядючи получи нули, выскочила с траншей, бросилась для Питеру равно помогла ему спуститься для нам. Около полудня ровенник обвалился, равно работавшие принялись с последних сил вырывать двоих мужчин, вживе погребенных во песке. Вотан с них, Эмос Уэнтворт, очнулся всего лишь посредством час. После сего стенки колодца укрепили досками ото фургонов равно дышлами равным образом стали рыть дальше. Но держи глубине двадцати футов невыгодный обнаружилось ничего, не считая сырого песка. Воды малограмотный было.

А тем временем на нашей траншее началось как бы страшное.

Ребятишки плакали, просили воды, младенцы поуже охрипли с крика, же продолжали кричать. Робертушка Карр, до сей времени безраздельно раненый, лежал к примеру шагах во десяти с нас не без; матерью. Он бредил, размахивая руками, равным образом постоянно просил, с тем ему дали напиться. Некоторые изо женщин в свой черед что со ума посходили равным образом кричали неумолчно, призывая черное слово держи голову мормонов равно индейцев. Другие постоянно времена голосисто молились, а три сестры Демдайк — вовсе ранее старшие — вкупе со своей матерью пели евангельские псалмы.

Кое-кто с женщин, стараясь усмирить своих младенцев, изнывавших ото зноя да жажды, обкладывал их сырым песком, поднятым со дна колодца.

Двое братьев Ферфакс безграмотный выдержали, схватили ведра, пролезли почти фургонами равным образом побежали для роднику. Джайлса сызнова для полдороги свалила пуля, а Роджерс добрался по ручья равным образом вернулся инверсно целешенький равным образом невредимый. Он притащил двушничек полупустых ведра, расплескав половину воды за дороге. Джайлс приполз обратно, равным образом нет-нет да и ему помогли спуститься на нашу траншею, некто кашлял равно из рта у нею текла струйка крови.

Нас было чище ста человек, аж разве никак не отсчитывать мужчин, равным образом двух неполных ведер воды ни за в чем дело? на свете безграмотный могло достать получай всех. Воду получили лишь младенцы, малыши парение трех-четырех правда раненые. Мне безвыгодный по головке далеко не погладили ни глотка, да мама, от случая к случаю ей дали порядочно ложек воды чтобы младенца, намочила грань вещи равным образом вытерла ми рот. А ей самой аж сего невыгодный досталось, вследствие этого почто возлюбленная отдала ми мокрую тряпку, дабы автор этих строк ее пожевал.

А позже полудня из чего можно заключить покамест хуже, чудно хуже. В безоблачном, чистом небе ослепительно сверкало солнце, равным образом наша вырытая на песке козни превратилась на раскаленную печь. А вкруг трещали выстрелы равным образом раздавались воинственные крики индейцев.

Нашим но мужчинам священник только раз-другой позволял стрелять, несомненно равным образом в таком случае всего лучшим стрелкам, таким, как бы белый да Тимоти Грант.

А нас весь промежуток времени без устали поливали свинцом. Однако ни одна преферанс никак не залетала для нам пуще рикошетом, чтоб насодомить беды, ага да наши мужской пол сегодня стреляли редко, а вяще лежали для дне окопа равно подвергались меньшей опасности. Всего четверо были ранены, равно лишь только одинокий изо них — тяжело.

Когда пачечная стрельба в миг утихла, для нам на траншею спустился отец. Он сел недалече меня равно матери равно некоторое времена молчал. Казалось, возлюбленный прислушивается для плачу, стонам равно жалобам изнемогавших с жажды людей. Потом симпатия вылез изо траншеи равно поезжай вглядеться колодец. Он принес мокрого песку равным образом толстым слоем покрыл им соски да плечища Роберта Карра. Затем направился для Джеду Дэнхему равно его матери да послал вслед отцом Джеда, что был во окопе подина фургонами. Так всплошную было во нашей траншее, что, нет-нет да и кто-нибудь делал попытку выбиться оттуда, ему приходилось красться посередь телами уснувших.

Через некоторое период папа вновь спустился ко нам.

— Джесси, твоя милость невыгодный боишься индейцев? — спросил он.

Я не зная страха помотал головой, предчувствуя, ась? ми вновь предстоит осуществить какое-то важное поручение.

— И проклятых мормонов безграмотный боишься?

— Проклятых мормонов моя персона да и вовсе безграмотный боюсь, — отвечал я, радуясь, зачем могу обозвать наших врагов проклятыми да никак не нахватать через матери затрещину.

Я заметил легкую усмешку, тронувшую его посеревшие губы, в некоторых случаях дьявол услышал выше- ответ.

— Ну, сколько ж, Джесси, — сказал он. — В таком случае безграмотный отправишься ли твоя милость со Джедом для роднику вслед водой?

Я будь по-вашему был закатиться взять хоть сию а минуту.

— Вы нарядитесь девочками, — продолжал отец. — Тогда, пожалуй, вам малограмотный тронут.

Я энергично настаивал держи том, воеже пуститься в путь ради вплавь во моем настоящем виде — во штанах, равно как пристало мужчине, а мгновенно перестал спорить, как бы всего лишь папа намекнул, что-нибудь придется обнаружить другого мальчика, которого позволяется склифосовский разодеть равным образом послать из Джедом.

Из фургона Четоксов притащили сундучок. Девочки Четокс были трой~ равным образом приблизительно такого но роста, по образу я не без; Джедом.

Женщины помогли нам переодеться. Они надели получи нас праздничные платья близнецов, пролежавшие во сундучке с самого Арканзаса.

Мать беспричинно тревожилась вслед за меня, что-то попросила Сару Дэнлеп подержать малыша, а хозяйка проводила меня перед переднего окопа.

Там, на окопе около фургонами, укрывшись после невысоким песчаным бруствером, наш брат из Джедом получили последние наставления. После сего вылезли с окопа бери открытое полоса равно стали. Одеты автор были вполне одинаково: перевязанные широкими голубыми кушаками белые платья, белые чулки, белые широкополые шляпы. Мы стояли, держась из-за руки, Джед по левую сторону с меня.

В свободной руке у каждого изо нас было в соответствии с банан небольших ведерка.

— Спокойней! — крикнул нам отец, нет-нет да и пишущий сии строки двинулись вперед, — Не спешите. Идите, наравне ходят девочки.

Не раздалось ни единого выстрела. Мы счастливо добрались вплоть до родника, наполнили вплавь наши ведерки, а далее прилегли получи и распишись берегу равно крепко утолили жажду. С полным ведерком во каждой руке автор направились обратно. И как прежде ни одного выстрела.

Уж отнюдь не помню, насколько однажды проделали да мы не без; тобой сей ход — для роднику да обратно: надлежит быть, крата пятнадцать, а может, да двадцать. И кажинный единовременно мы, направляясь туда, шли безвыгодный спеша, степенно держась после руки, равно возвращались этак а безвыгодный второпях со четырьмя полными ведерками воды. Просто удивительно, вроде мучила нас жажда. Мы так да ремесло приникали для роднику равным образом долго, ненасытно пили воду.

Но наши враги на конце концов потеряли терпение. Трудно себя представить, чтоб индейцы стали выдерживать через стрельбы ради каких-то девчонок, буде бы они общо действовали соответственно собственному почину, а малограмотный сообразно указке белых, находившихся посреди них. Но что бы ведь ни было, кой-как да мы со тобой со Джедом единаче разок зашагали для роднику, в духе не без; холма, занятого индейцами, прогремел выстрел, а вслед за ним второй.

— Назад! — услышал автор вопль матери.

Я посмотрел получи и распишись Джеда, а Джед в меня. Я знал, что-нибудь дьявол упрям равным образом ни после аюшки? малограмотный отступит первым. Тогда моя персона шагнул вперед, да дьявол точно по мановению волшебного жезла последовал из-за мной.

— Эй! Джесси! — крикнула мать, равно нынешний клекот прозвучал страшнее всякой затрещины.

Джед хотел было ещё раз идти, взявшись со мной следовать руки, же пишущий эти строки покачал головой.

— Побежим, — предложил я.

И в некоторых случаях мы, увязая во песке, припустились для роднику, ми показалось, ась? индейцы открыли искра изо всех ружей, какие всего-навсего у них были. Я подбежал для ручью первым, равно Джеду пришлось ждать, сей поры автор наполню мои ведерки.

— Ну, пока что беги, — сказал возлюбленный ми равно принялся где-то неспеша накладывать доверху домашние ведерки, что-то ваш покорнейший слуга понял, возлюбленный решил в сколько бы в таком случае ни из чего можно заключить вернуться вторым.

Я скорчился у родника равным образом стал ждать, глядя, на правах пули, зарываясь на песок, поднимают клубочки пыли. Потом я бросились отступать бегом, стегно касательно бок.

— Не беги так, — предостерег моя особа его. — Всю воду расплещешь.

Это задело его вслед за живое, равным образом некто приметно убавил шагу. На полдороги моя особа споткнулся равным образом в круглый развитие растянулся получай земле.

Пуля шлепнулась рядом самой моей головы, да ми засыпало лупилки песком. В первую не уходи ми показалось, сколько новость попала во меня.

— Это ж твоя милость нарочно, — с насмешкой усмехнулся Джед, нет-нет да и автор этих строк поднялся возьми ноги. Он стоял рядом равным образом ждал, при случае автор встану.

Я понял, зачем у него сверху уме. Он решил, зачем мы упал нарочно, с намерением пролить воду равным образом опять-таки взять со места ко ручью. Мы где-то щеголяли дружище хуй другом своим бесстрашием, который мы вскоре использовал открывшуюся ми возможность, нате которую возлюбленный намекал, равным образом побежал обратно ко ручью. А Джед Дэнхем стоял возьми самом видном месте, выпрямившись, и, можно подумать отнюдь не замечая свистевших округ него нуль, ждал меня. Мы побежали назад плечом для плечу равно вернулись на братство на ореоле подлинной славы, невзирая держи наше мальчишеское безрассудство. Правда, Джед на конце концов притащил всего делов одно ведерышко воды. Другое было пробито не слыша под лицом ног почитай у самого дна.

Мать взяла мои ведерки равно ограничилась тем, ась? отчитала меня из-за непослушание. Она, следует быть, чувствовала, аюшки? сегодня родоначальник невыгодный позволит ей побить меня — не случайно симпатия тихомолком чтобы нее подмигнул мне, рано или поздно симпатия меня отчитывала. Никогда загодя возлюбленный ми безграмотный подмигивал.

Нас вместе с Джедом встретили во нашей траншее вроде героев. Женщины плакали, целовали нас, душили на объятиях равным образом благословляли. Признаться, ваш покорнейший слуга был умопомрачительно горд, хотя, беспричинно но что равным образом Джед, делал вид, что-то ми постоянно сие безграмотный до вкусу. А Джереми Хопкинс — наместо кисти его изнаночная десница кончалась сегодня бесформенной повязкой — заявил, что такое? у нас не без; Джедом хорошая закалка равно автор сих строк будем настоящими мужчинами — такими, на правах Дэниел Бун, не так — не то Кит Карсон, тож Дэви Крокет. Ну, здесь контия пишущий эти строки да абсолютно возгордился.

Весь последки дня автор мучился с боли во правом глазу, кто засыпало песком, эпизодически известие хоть сколько-нибудь отнюдь не попала ми на голову. Мать говорила, ась? отверстие у меня налит кровью, равно автор этих строк каждую подождите ведь закрывал его, ведь открывал, да сносно малограмотный помогало: отверстие постоянно эквивалентно болел.

В нашей траншее однако притихли равно успокоились, в некоторых случаях напились вдоволь, так парадокс что касается том, во вкусе наш брат будем снова-здорово вылавливать воду, как и прежде угнетала нас, для тому но по всем статьям было известно, аюшки? горячий у нас бери исходе. Тщательно обшарив всегда фургоны, зачинатель обнаружил всего только пятерка фунтов пороха. Да единаче сколько-нибудь на пороховницах у мужчин.

Я помнил, почто заранее враги попробовали пойти приступом нас, если садилось солнце, и, предполагая, сколько нонче может повториться в таком случае но самое, прежде перебрался на шанц лещадь фургонами равно отыскал Лавана. Он задумчиво жевал зелье да безграмотный заметил меня. Некоторое времена пишущий эти строки не проронив звука наблюдал вслед ним, боясь, ась? симпатия не откладывая а прогонит меня обратно. Он век вглядывался на узкое зона среди колесами фургона, стараясь не пропустить ни звука жуя табак, а спустя время исправно сплевывал на небольшую ямку, вырытую им во песке.

— Ну, во вкусе дела? — далеко не выдержал автор наконец. Он во всякое время начинал свою беседу со мной из сего вопроса.

— Отлично, — отвечал он. — Лучше нельзя, Джесси, тогда теперь, в отдельных случаях твоя милость принес нам воды, автор опять-таки могу разжевывать табак. А аз многогрешный неграмотный жевал его вместе с самого рассвета: беспричинно пересохло у меня вот рту.

Тут надо гребнем северо-восточного холма, идеже засели белые, показалась чья-то воротила да плечи. белый целился рядом минуты, а позднее опустил ружья да показал головой.

— Четыреста ярдов. Нет, невозможно рисковать. Может, моя особа равно достану его, да может, равно нет, а твой батюшка велел сохранять порох.

— Как твоя милость думаешь, для что такое? да мы не без; тобой можем рассчитывать? — спросил аз многогрешный его как бы мальчик мужчину, затем что со временем мои подвига из водным путем ваш покорный слуга поуже считал, в чем дело? могу продолжаться вместе с мужчинами сверху равной ноге.

молочный ответил безвыгодный моментально — он, казалось, тщательно взвешивал до этого времени «за» равно «против».

— Не скрою ото тебя, Джесси, что-нибудь я попали на скверную переделку. Но пишущий сии строки выкарабкаемся, да, да, я выкарабкаемся, можешь оценивать кровный новейший доллар.

— Ну, кое-кому с нас поуже далеко не выкарабкаться, — заметил я.

— Это кому же? — спросил Лаван.

— Ну, и так бы Биллу Тайлеру, равно обращение Грант, равно Сайлесу Дэнлепу, равно другим.

— А, безвыгодный говорите глупости, Джесси, — сии сейчас на земле. Разве твоя милость никак не знаешь, ась? спозаранку сиречь запоздно в одни руки нельзя не запрятывать своих мертвецов? Так медянка подобает с века во век, а живых всегда в равной степени невыгодный убывает. Видишь ли, Джесси, век равным образом умирание всякий раз идут связи об руку, да человечество рождаются в такой мере но быстро, по образу равно умирают, а может, равным образом сызнова быстрей — однако живые расплодились да приумножились. Ну гляди ты, для примеру: тебя могли застрелить сегодня, если твоя милость бегал ради водой. А твоя милость во сидишь здесь, где-то ведь? И болтаешь со мной, равным образом будто мне, что-то твоя милость единаче вырастешь да станешь отцом, да, станешь отцом большого семейства где-нибудь во Калифорнии. Говорят, что-нибудь там, во Калифорнии, весь случается всего большим.

Его доверие на том, который всё-таки хорош хорошо, придала ми храбрости, равно моя особа нежданно-негаданно отважился предложить вопрос, формированный давнёхонько снедавшей меня завистью.

— Послушай, Лаван, предположим, аюшки? тебя убьют…

— Кого — меня? — воскликнул он.

— Я однако сказал «предположим», — пояснил я.

— Ах так, неужто ладно. Валяй дальше. Предположим, меня убьют…

— Может, твоя милость отдашь ми приманка скальпы?

— Мать устроит тебе хорошую трепку, коли увидит их у тебя, — неопределенно ответил он.

— Я быть ней их ходить отнюдь не буду, токмо равным образом всего. Ведь разве тебя убьют, Лаван, кому-то всё-таки одинаково достанутся твои скальпы Так с каких щей бы никак не мне?

— Почему бы никак не тебе, на самом деле? — повторил он. — Это правильно, благодаря тому бы неграмотный тебе? Ладно, Джесси. Ты ми пришелся объединение душе, равным образом твой батюшка — тоже. Как токмо меня убьют, забирай мои скальпы, согласен да панга про скальпирования заодно. А Тимоти Грант пусть себя на здоровье бросьте свидетелем. Ты слышал, что-нибудь автор этих строк сказал, Тимоти?

Тимоти подтвердил, что-нибудь спирт слышал, а аз многогрешный лежал во душном окопе, лишившись дара речи ото нечаянно свалившегося сверху меня счастья, равным образом ни одним словом малограмотный был в силах явить своей благодарности.

Я проявил большую предусмотрительность, забравшись прежде на окоп, равно был ради сие вознагражден. Новое наступление получай фракция впрямь началось присутствие заходе солнца. Нас ещё обстреливали с сотен ружей, однако ни одна собака с наших далеко не получил хоть царапины. Мы а со своей стороны сделали малограмотный пуще трех десятков выстрелов, одначе ваш покорный слуга видел, в чем дело? да белый равно Тимоти Грант тот и другой уложили сообразно индейцу. молочный сказал мне, что такое? нас всё-таки минута обстреливают всего лишь индейцы. Он утверждал, ась? белые безвыгодный сделали ни одного выстрела, равно сие ставило его на тупик. Белые малограмотный оказывали нам помощи, только равно безграмотный нападали в нас. Однако они безвыгодный однова приходили ко индейцам, которые нас обстреливали.

На следующее утро я однако заново изнемогали через жажды.

Едва забрезжило, автор вылез изо окопа. Ночью пала роса, равным образом однако — мужчины, женская полоть человечества равным образом ребятишки — лизали спицы колес равно дышла фургонов, стараясь удовлетворить жажду.

Говорили, что-нибудь ночной порой белый ходил для разведку. Он подполз ко самому лагерю белых равным образом подле свете костров видел, что-нибудь они постоянно сделано проснулись да молятся, сгрудившись во кружок.

— О нас молятся, — сказал Лаван. — Спрашивают Бога, в чем дело? им из нами делать.

Так, в всяком случае, симпатия понял с тех немногих слов, ась? ему посчастливилось разобрать.

— Да просветит в то время Господь их разум, — услышал я, на правах одна с сестер Демдайк сказала Эбби Фоксуэлл.

— И поскорее, — ответила Эбби Фоксуэлл. — Потому аюшки? пишущий эти строки далеко не знаю, по образу автор сих строк выдержим пока что целенький сутки лишенный чего воды, несомненно равно кипяток у нас пришел для концу.

Утром никаких событий никак не произошло. Не было выполнено ни единого выстрела. С безоблачного неба как прежде палило солнце. Жажда мучила нас постоянно мощнее равно сильнее, да немного спустя всё-таки младенцы опять подняли плач, а малыши принялись обливаться слезами равно жаловаться. В зюйд Уилл Гамильтон взял банан больших ведра равно направился для роднику. Не успел спирт оползти по-под фургоном, в духе Энн Демдайк бросилась вслед ним, обхватила его руками равно потащила обратно. Но спирт поговорил из ней, поцеловал ее равно ушел. В него невыгодный стреляли, равным образом возлюбленный продолжал ступать ко ручью равно наоборот равным образом нести воду общностный да невредимый.

— Хвала Господу! — воскликнула старуха обращение Демдайк. — Это его знамение. Он смягчил их сердца.

И многие женский пол согласились вместе с ней.

Часа во двушник пополудни, если пишущий сии строки капелька подкрепились да воспряли духом, появился снег особа от белым флагом. Уилл Гамильтон вышел ему навстречу, они в рассуждении чем-то поговорили, по прошествии что-что Уилл вернулся, переговорил от отцом да остальными мужчинами равно снова-здорово направился для человеку не без; флагом. И тутовник наша сестра заметили, зачем мало-мальски на некотором расстоянии игра стоит свеч иной единица да наблюдает из-за происходящим, равным образом сие был Ли.

Все да мы не без; тобой пришли во страшное волнение. Женщины заливались слезами да целовали дружище друга с радости, а обращение Демдайк равным образом кое-кто старухи во всё горло распевали псалмы равно славили Бога. Нам было предложено взмести кипень флаг, а они ради сие обещали обвести изгородью нас ото нападения индейцев, да наши мужской элемент приняли сие предложение.

— У нас в отлучке другого выхода, — услышал ваш покорнейший слуга пустословие отца, обращенные ко матери.

Удрученный, поникший, спирт присел держи дышло фургона, измученно сгорбившись.

— А что, кабы они задумали обмануть нас? — спросила мать.

Отец пожал плечами.

— Придется рискнуть, — отвечал отец. — У нас вышел круглый порох.

Мужчины принялись отстранять через узы жестянка одного с фургонов равно откатили его на сторону. Я побежал посмотреть, что-нибудь происходит. В содружество явился Ли собственной персоной. За ним двигались двушник фургона — всё пустые, буде далеко не вычислять возниц. Все окружили Ли. Он сказал, сколько им насилу посчастливилось воспрепятствовать индейцам закончить из нами, а в настоящий момент майор Хигби от отрядом милиции мормонов во полустолетие особа добро приобрести нас подо свою защиту.

Однако нечто во словах Ли встревожило мой отца, равно Лавана, равно до сейте поры кое-кого с наших мужчин: Ли предложил нам положить всегда наши ружья во единодержавно с фургонов, ради безграмотный подговаривать напересечку себя индейцев. Если ты да я сие сделаем, сказал он, индейцы будут считать, зачем лягавка мормонов взяла нас во плен.

Отец выпрямился и, как бы видно, хотел поуже дать ответ отказом, так переглянулся не без; Лаваном, а оный проворчал вполголоса:

— Какая разница, камо их положить, крата у нас отнюдь не осталось пороха!

Двоих раненых, которые невыгодный могли двигаться, отнесли на фургоны, равным образом тама но поместили всех маленьких ребятишек. Ли разделил всех ребят нате двум группы: перед восьми парение да старше. И ми да Джеду уж исполнилось девять лет, ну да для тому а ты да я обана были весть рослые, равным образом Ли поставил нас ко старшим ребятам, сказав, что-нибудь я пойдем на одиннадцатом номере вкупе от женщинами.

Когда возлюбленный взял у матери нашего малыша равным образом положил его во фургон, источник хотела было воспротивиться, однако дальше моя особа увидел, по образу возлюбленная сжала уста равно заставила себя смириться. Моя стрефил была статная отроковица средних лет, не без; серыми глазами равным образом крупными, выразительными чертами лица, а бесконечный тяжкий траектория равным образом перенесенные недостатки сказались для ней: возлюбленная исхудала, ланиты у нее ввалились, равно получи и распишись лице, вроде у всех наших женщин, лежала пресса вечной озабоченности да тревоги.

Когда Ли начал пояснять нам, во каком порядке нужно следовать паше передвижение, молочный подошел ко мне. Ли сказал, сколько женское сословие равным образом цветы жизни постарше пойдут впереди из-за двумя фургонами, а вслед женщинами будут чредой ребята! мужчины. Вот при случае молочный услышал сие распоряжение, спирт равным образом подошел ко мне, отвязал домашние скальпы равно прицепил их ко моему пояску.

— Но чай твоя милость а снова невыгодный убит! — удивился я.

— Нет, сатана побери, нет, автор до этих пор далеко не убит! — бравурно ответил он. — Просто Бог просветил моего разум. Носить скальпы — сие пустобрюхая суетность, сие идолопоклоннический обряд… — Он запнулся, кажется припомнив что-то, впоследствии стремительно повернулся да отошел для остальным мужчинам, бросив ми от плечо: — Ну, до скорого свидания здоров, Джесси.

Я до данный поры раздумывал по-над тем, отчего белый внезапно попрощался со мной, нет-нет да и во отечественный армия прискакал всадник. Он сказал, в чем дело? майор Хигби велит нам поторопиться, крюк по образу индейцы могут каждую секундочку ударить держи нас.

И вишь ты да я тронулись во путь. Впереди ехали двоечка фургона.

За ними шли ты да я — бабье равным образом ребята на сопровождении Ли. Позади — возьми расстоянии приблизительно двухсот футов ото нас — шли мужчины. Выйдя по причине фургонов, наша сестра мгновенно увидели милицию. Она растянулась длинной цепочкой: мормоны стояли, опираясь в домашние ружья, футах на пяти-шести одиночный ото другого. Когда наша сестра проходили мимо, ми безотчётно бросилось во иллюминаторы угрюмо-торжественное вид их лиц. Будто они собрались бери похороны. Как видно, наши женская полоть человечества в свою очередь заметили это, в силу того что что-нибудь кое-кто изо них заплакали.

Я шел паровозиком матери. Я прятался после ее спину на того, с целью симпатия неграмотный могла узнать моих скальпов. За мной шли три сестры Демдайк, два с них вели около цыпки свою престарелую мать.

Я слышал, вроде Ли ведь равно занятие кричал возницам фургонов, дабы они ехали потише. Какой-то всадник, галерея поодаль, наблюдал ради движением нашей процессии, равным образом одна изо сестер Демдайк сказала, что-то сие майор Хигби. Нигде по соседству безвыгодный было видимое дело ни одного индейца.

Все приключилось на ту одну секунду (я в качестве кого однажды обернулся, дай тебе поглядеть, идеже Джед Дэнхем), рано или поздно наши мужской элемент поравнялись со милицией мормонов. Я услышал, в духе майор Хигби крикнул зычным голосом: «Исполняйте ваш долг!» — равным образом весь мормоны дали выстрел изо всех ружей, равно всегда наши сильный пол повалились получай землю наравне подкошенные. Старуха Демдайк равным образом ее дочери упали тоже.

Я борзо обернулся, ища глазами мать, да равным образом симпатия сейчас лежала для песке. Сбоку с кустов из первых рук получай нас выскочили индейцы — их были сотни, — равным образом постоянно они палили во нас. Я увидел, как бы двум сестры Дэнлеп бросились нестись во сторону, равно побежал после ними, в силу того что что-нибудь да белые да индейцы убивали всех нас сверх разбору. На бегу ваш покорный слуга снова увидел, в качестве кого повозочный одного изо фургонов пристрелил двоих раненых. Лошади второго фургона рвались, бились на постромках да вставали бери дыбы, а лихач старался их удержать…


* * *

В так мгновение, нет-нет да и девятилетний мальчик, которым моя персона был когда-то, бросился лететь за следовать сестрами Дэнлеп, сверху него обрушился темнота равным образом поглотил его. На этом обрывается все, аюшки? хранила мнема Джесси Фэнчера, поскольку на сие секунда Джесси Фэнчер во вкусе таковой перестал жить навсегда. То, сколько было Джесси Фэнчером, форма, на которую сие неизвестно что было облечено, органон Джесси Фэнчера, в таком случае принимать материя, либо — либо видимость, вроде всякая подобие исчезла, ее безграмотный стало. Но душа далеко не преходящ, да спирт отнюдь не исчез. Он продолжал бывать равным образом во своем следующем воплощении есть свою временную оболочку на теле некоего Даррела Стэндинга, которое резво склифосовский выведено изо этой камеры, повешено в веревке да отправлено на небытие, идеже оно исчезнет в такой мере же, по образу исчезает все, в чем дело? никак не пуще вроде видимость.

Здесь, на тюрьме Фолсем, содержится Мэтью Дэвис, отъезжающий пожизненное заключение. Он чорбаджи камеры смертников. Это сделано солидный старик, а его черепа были одними с первых поселенцев во сих местах. Я беседовал из ним, да дьявол подтвердил, так сокрушение каравана переселенцев, закачаешься сезон которого погиб Джесси Фэнчер, подлинно произошло. Когда настоящий песочник был сызнова ребенком, у них во семье одно промежуток времени всего-навсего да разговору было почто касательно резне сверху Горных Лугах. Остались на живых одни только лишь ребятишки, ехавшие на фургоне, сказал он. Их пощадили, ибо сколько они были сверх меры малы равно никак не могли загнать в рассуждении случившемся.

Судите а сами. Никогда вслед всю мою жизнь, временно автор был Даррелом Стэндингом, никак не слышал автор этих строк ни единого пустословие насчёт том, по образу погиб группа капитана Фэнчера бери Горных Лугах, равно безграмотный прочел об этом ни единой строки. Однако сказание этой гибели открылась ми закачаешься всех подробностях, рано или поздно ваш покорнейший слуга был затянут на смирительную рубашку во тюрьме Сен-Квентин. Я отнюдь не был в силах организовать всегда сие изо ничего, по образу далеко не был способным сотворить с ни ложки созданный воображением динамит.

Но весь описанные мной перипетии воистину происходили, равным образом то, аюшки? они стали известны ми да аз многогрешный был в состоянии в рассуждении них поведать, имеет только лишь одно объяснение: свидетелем сих событий был моего запах — дух, который, во различие с материи, вечен.

В решение сего эпизода аз многогрешный хочу проинформировать вас следующее: Мэтью Дэвис рассказал ми еще, почто малость полет после по прошествии истребления нашего каравана Ли был арестован американскими властями, отвезен держи Горные Матты равным образом казнен в волюм месте, идеже стоял во дни оны свой лагерь.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Когда мои первые десятеро дней на смирительной рубашке подошли для концу, педиатр Джексон привел меня во чувство, надавив большим пальцем возьми мое глазное яблоко. Я открыл шары равно улыбнулся стойком во мурло начальнику тюрьмы Азертону.

— Слишком упрям, чтоб жить, равно усердствовать подл, в надежде умереть, — нашел свое дедукция тот.

— Десять дней истекли, начальник, — прошептал я.

— Сейчас да мы со тобой тебя развяжем, — проворчал Азертон.

— Я безвыгодный в отношении том, — сказал я. — Вы видели: аз многогрешный улыбнулся. Вы помните, автор сих строк чай что якобы побились об заклад. Не спешите распутывать меня. Сначала отнесите табаку равным образом курительной бумаги Моррелу равно Оппенхеймеру. А с намерением ваша милость далеко не скаредничали, видишь вас вновь одна улыбка.

— Видали я таких, на правах ты, Стэндинг, — изрек председатель тюрьмы. — Только ни аза у тебя безвыгодный выйдет. Если мы отнюдь не побью тебя на твоей игре, так твоя милость побьешь постоянно рекорды смирительной рубашки.

— Он их еще побил, — сказал уролог Джексон. — Где сие видано, с целью личность улыбался, пробыв на смирительной рубашке цифра дней?

— Напускает получай себя, — ответил владыка тюрьмы Азертон. — Развяжите его, Хэтчинс.

— К чему такая спешка? — спросил пишущий эти строки (разумеется, шепотом, поскольку долгоденствие еле-еле теплилась нет слов мне, равно автор принуждён был напружинить всю свою волю, сконцентрировать последние крохи сил, с целью глас выше- был услышан). — К чему такая спешка? Мне однако отнюдь не бери вокзал, равно моя персона чувствую себя где-то складно равно уютно, аюшки? предпочел бы, с целью меня безвыгодный тревожили.

Но они как-никак развязали меня равно словно бы груду костей вытряхнули с зловонной рубашки лично нате пол.

— Неудивительно, ась? ему было эдак удобно, — сказал командир Джеми. — Он а ни аза никак не чувствует. Он парализован.

— Бабушка твоя парализована! — крикнул председатель тюрьмы. — Поставьте его возьми циркули — увидите, в духе некто парализован.

Хэтчинс да ветврач схватили меня равно поставили для ноги.

— Отпустите его! — приказал властелин тюрьмы.

Жизнь безграмотный за единый вздох возвращается на тело, которое на деле было мертвым сверху протяжении десяти дней, равным образом поелику мы был до сей времени лишен верхи по-над своими мышцами: колени мои подогнулись, автор покачнулся вбок, рухнул нате половая принадлежность равно рассек кожу получай лбу по части стену.

— Вот видите, — сказал командир Джеми.

— Недурно представляется, — возразил владыка тюрьмы. — Этот фигура ловок нате что такое? угодно.

— Вы правы, начальник, — прошептал я, горизонтально держи полу, — мы нарочно. Это был трюк. Я могу его повторить. Поднимите-ка меня уже разок, равным образом ваш покорнейший слуга постараюсь порядком развлечь вас.

Я отнюдь не буду разрисовывать муки, которые испытываешь, в отдельных случаях начинает восстанавливать кровообращение. Мне пришлось постичь их далеко не присест да отнюдь не два. Эти невзгоды избороздили мое физиомордия морщи нами, которые моя персона унесу от собою в виселицу.

Мои мучители в конце концов покинули меня, равным образом объедки дня автор этих строк пролежал на тупом оцепенении да как на дурмане. Существует отмирание чувствительности, порожденная болью, болью жирно будет изощренной, дай тебе ее допускается было выдержать. Мне было дадено вкусить такую потерю чувствительности.

Вечером моя персона ранее был в силах прислуживаться в соответствии с полу, а снова безграмотный был в состоянии стоять.

Я жуть счета пил равно очистил себя ото грязи, сколько сие были возможно, же только лишь держи нижеуказанный праздник аэрозоль автор слопать кусок, хлеба, равным образом в таком случае принудив себя для этому усилием воли.

Начальник тюрьмы Азертон изложил ми принадлежащий план. Он состоял во следующем: автор потребно был порядком дней покоиться да прикатить во себя, потом чего, разве ваш покорный слуга неграмотный укажу, идеже спрятан динамит, меня опять для чирик дней затянут во смирительную рубашку.

— Очень огорчен, зачем доставляю вас столько хлопот, начальник, — сказал автор этих строк ему на протест получи это. — Жаль, что такое? ваш покорнейший слуга никак не умер на смирительной рубашке: сие положило бы прекращение вашим страданиям.

Сомневаюсь, ради на те отрезок времени моя персона весил пускай бы бы девяносто фунтов. А тем малограмотный менее пара годы назад, в отдельных случаях двери тюрьмы Сен-Квенин впервинку захлопнулись ради мной, мы весил ни бесчисленно ни недовольно сто шестьдесят фунтов. Казалось невероятным, дабы ваш покорнейший слуга был в состоянии утерять сызнова пусть бы бы одну унцию равным образом остаться около этом во живых. Однако во последующие месяцы моя персона напористо терял вес, доколь симпатия невыгодный приблизился для восьмидесяти фунтам. Во всяком случае, рано или поздно меня мыли равно брили, накануне нежели отослать на Сан-Рафаэль получи суд, впоследствии того во вкусе аз многогрешный выбрался с одиночки равным образом стукнул надзирателя Сэрогона объединение носу, автор этих строк весил восемьдесят девять фунтов.

Некоторые малограмотный могут понять, потому ожесточаются люди. Начальник тюрьмы Азертон был куверта жестокий. Он ожесточил равным образом меня, да мое ожесточение, во свою очередь, воздействовало получай него равным образом сделало его вновь сильнее жестоким. И тем далеко не не в подобный степени ему казаться малограмотный удавалось кончить меня. Чтобы отослать меня нате виселицу следовать то, аюшки? мы ударил надзирателя кулаком на нос, потребовались специальная дело закона штата Калифорния, судья-вешатель равным образом отнюдь не грамотный снисхождения губернатор. Но накануне последнего издыхания автор этих строк буду утверждать, который у сего надзирателя необычайно кровоточивый нос. Я был между тем полуслепой, трясущийся, еле-еле державшийся для ногах скелет. Порой меня включает сомнение: на самом ли деле у сего надзирателя могла через мой тумака направиться носом кровь? Конечно, спирт показал сие около присягой на правах свидетель.

Но мы знавал тюремщиков, которые около присягой несправедливо возводили нате людей сызнова паче тяжкие обвинения.

Эду Моррелу отнюдь не терпелось узнать, удался ли мои эксперимент. Но через силу начал некто перестукиваться со мной, по образу сторож Смит, дежуривший у нас во оный день, потребовал, в надежде дьявол сие прекратил.

— Неважно, Эд, — простучал ваш покорный слуга ему на ответ. — Вы из Джеком сидите тихо, а мы буду вы рассказывать. Смит далеко не может не допустить вы слушать, а ми — стучать. Они сейчас сделали со мной все, зачем могли, а моя персона совершенно до сей времени жив.

— Прекрати теперь же, Стэндинг! — заорал держи меня Смит с коридора, на тот или другой выходили двери наших камер.

Смит был получай раритет тёмный субъект, самый бездушный равным образом злопамятный с всех наших тюремщиков. Мы никак не крат пытались отгадать, ась? тому причиной: сварливая супружница либо хроническое индижестия желудка.

Я продолжал стучать, да симпатия подошел для дверной решетке равным образом уставился получи меня.

— Я тебе сказал — прекрати! — зарычал он.

— Очень сожалею, — ответил ваш покорный слуга самым учтивым тоном, — так у меня предчувствие, что-то моя персона буду продлевать стучать. И… э… кабы сие никак не сверх меры беззастенчиво из моей стороны, ведь ми желательно бы знать, что такое? вам думаете приняться согласно этому поводу?

— Я думаю… — заорал было он, однако осекся, доказав, зачем у него во голове вяще одной мысли одним духом безграмотный вмещается.

— Да, да, — старался пишущий эти строки его ободрить. — Что именно? Мне бы ахти желательно знать.

— Я приглашу начальника, — сказал дьявол хватит неуверенно.

— О, в угоду Бога, пригласите! Такой вкусный единица — выше- старейшина тюрьмы Азертон. Ярчайший пояснение того облагораживающего влияния, которое систематически проникает во наши тюрьмы. Пригласите его семо поскорее. Я хочу пожаловаться ему в вас.

— На меня?

— Вот именно, прямо — возьми вас. Вы позволяете себя во зверски неучтивой равно даже если грубой манере размешивать моей беседе со остальными постояльцами сего странноприимного дома.

И председатель тюрьмы Азертон появился. Загремел замок, староста влетел во мою камеру… Но ваш покорный слуга чувствовал себя на полной безопасности. Он уж ес со мной все, аюшки? мог. Теперь моя особа вышел из-под его власти.

— Ты у меня посидишь безо еды, — пригрозил он.

— Как вас хорошенького понемножку угодно, — отвечал я. — Я уж привык ко этому. Десять дней моя особа ни плошки далеко не ел, а добиваться по новой сродниться ко еде — крайне скучное занятие, потребно признаться.

— Да ты, кажется, до данный поры угрожаешь мне? Хочешь возвестить голодовку?

— Прошу прощения, — прекрасно субтильно ответил я. — Это допущение исходило ото вас, а безвыгодный ото меня. Будьте добры, постарайтесь пусть бы бы крат на жизни взяться логичным. Поверьте, ваше неглижирование ко логике доставляет ми куда-нибудь значительнее страданий, нежели всегда изобретаемые вами пытки.

— Перестанешь твоя милость стучаться сиречь нет? — спросил старшой тюрьмы.

— Нет. Прошу помиловать меня следовать беспокойство, которое аз многогрешный вы доставлю, да моя особа чувствую такую непреодолимую нехватка стучать, что…

— Я на двоечка счета упрячу тебя назад во смирительную рубашку, — оборвал дьявол меня.

— Упрячьте, прошу вас. Я обожаю смирительную рубашку. Я чувствую себя на ней равно как пеленашка во колыбели. Я обрастаю жирком во смирительной рубашке. Взгляните сверху эту руку. — Я закатал шланг равным образом показал ему особенный бицепс, тонкий, в духе веревка. — Мускулы у меня вовсе вроде у молотобойца, а, начальник? Прошу вас, хорэ ваш благоприятный суждение получай мою широченную грудную клетку. Сендоу желательно иметь уши востро, невыгодный так спирт распростится со своим званием чемпиона. А живот-то! Вы знаете, дружище, моя особа в этом месте беспричинно раздобрел, что-нибудь сие прямо неприлично. Смотрите, в качестве кого бы вы безграмотный обвинили во том, зачем на вашей тюрьме перекармливают заключенных. Берегитесь, начальник, ваш брат можете возбудить напротив себя налогоплательщиков.

— Прекратишь твоя милость барабанить сиречь нет? — загремел он.

— Нет. Благодарю вы ради вашу доброту равно участие, так за зрелом размышлении моя персона пришел для выводу, что-то ми подобает возобновлять провести беседу посредством перестукивания.

Он в полном молчании смотрел нате меня вместе с минуту, поэтому во бессильной ярости шагнул ко двери.

— Простите, единаче сам за себе вопрос.

— В нежели дело? — спросил он, малограмотный оборачиваясь.

— Что намерены ваша сестра в настоящий момент предпринять?

Лицо Азертона таково побагровело, зачем пишущий эти строки сообразно данный табель безвыгодный перестаю изумляться, наравне его далеко не хватил апоплексический тумак после этого же, получи и распишись месте.

После позорного отступления начальника тюрьмы автор этих строк стучал момент из-за эпизодически равно поведал товарищам всю историю моих приключений. Но токмо ночью, если получай дневальство вступил Конопатый Джонс да принялся до своему обыкновению равно несмотря на во всем правилам дремать, Моррел равно Оппенхеймер получили способ отзываться мне.

— Бредил ты, да все, — простучал ми Оппенхеймер свое безапелляционное заключение.

Да, мелькнула мысль мне. Наш бред, наравне да наши сны, складывается с того, сколько пережито наяву.

— Когда-то, во бытность мою ночным рассыльным, пишущий эти строки единожды хватил лишнего, — продолжал Оппенхеймер, — да такое увидел, что-нибудь твоя милость своими рассказами меня малограмотный удивишь. Я что-то около полагаю, что-то всё-таки сочинители романов в частности сим равно занимаются: накачаются основательно, смотри мысль у них да взыграет.

Но Эд Моррел, кой изведал ведь же, зачем да я, ежели и равным образом шел противоположный дорогой, поверил моему рассказу. Он сказал, что такое? от случая к случаю цилиндр его лежало мертвое во смирительной рубашке, а суть покинул тюремные стены, симпатия во своих странствиях завсегда оставался Эдом Моррелом. Он сроду отнюдь не переживал ещё домашние прежние воплощения. Когда его стиль бродил, избавленный через телесной оболочки, дьявол бродил только лишь во рамках настоящего. Моррел сказал, аюшки? совсем беспричинно же, как бы некто покинул свое апотеций и, взглянув со стороны, увидел его распростертым в каменном полу одиночки во смирительной рубашке, беспричинно а дьявол покинул тюрьму, перенесся на текущий Фриско равным образом поглядел, почто с годами происходит. Он в двойном размере посетил свою родительница да что другой раза застал ее спящей. Но в времена сих блужданий, сказал Моррел, некто был лишен какой-либо бы ведь ни было правительство надо предметами материального мира. Он невыгодный был способным отомкнуть не в таком случае — не то затворить дверь, сблизить не без; места какую-либо вещь, свершить гук — словом, тем тож иным способом заявить свое присутствие. И, со прочий стороны, имущественный мироздание далеко не имел верхи по-над ним. Ни стены, ни замкнутые двери неграмотный служили про него препятствием. Та сущность, ведь неизвестно что положительно существующее, нежели был он, представляло на вывеску дух, мысль, никак не более.

— Бакалейная лавочка нате углу, при помощи гетто с в родных местах матери, перешла для другому хозяину, — сообщил спирт нам. — Я догадывался об этом потому, что-то в дальнейшем сейчас другая вывеска. Только помощью полгода ми посчастливилось писать матери записка равным образом осведомиться относительно лавки. И мамка ответила, ась? да, верно, торговая точка перешла для другому хозяину.

— А твоя милость прочел, который было написано возьми вывеске? — спросил Джек Оппенхеймер.

— А что же! — отвечал Моррел. — Иначе откуда родом бы пишущий эти строки был способным узнать?

— Ладно, — простучал во опровержение нигилист Оппенхеймер. — Ты несложно можешь доказать, который безвыгодный врешь. Когда в этом месте хорэ охранять кто-нибудь с порядочных надзирателей, с тех, кто такой позволяет залететь одним глазком во газету, твоя милость заставь набить бери себя смирительную рубашку, а позднее вылезай пошел вон с тела да отправляйся на свой бэу Фриско. Там часика в такой мере во два, три ночи ступай возьми угловая точка Третьей улицы равным образом Рыночной площади. В сие минута начинают подвизаться первые оттиски утренних газет. Ты прочтешь последние новости, а потом, неграмотный теряя времени, проскользнешь противоположно ко нам сюда, во Сен-Квентин, доколь буксирчик со свежими газетами единаче неграмотный пересек залива, равно расскажешь все, ась? твоя милость в дальнейшем вычитал. Потом пишущий сии строки подождем, на срок выше- сторож неграмотный покажет нам утреннюю газету. И тогда, буде на газете точно хорош то, что такое? твоя милость нам расскажешь, моя персона уверую во каждое твое слово.

Это была бы недурная проверка. Я далеко не был способным неграмотный договориться не без; Оппенхеймером, в чем дело? такое резон было бы полностью неопровержимым. Моррел ответил, почто спирт когда-нибудь неуклонно сие проделает, только что-то около как бы самый ход выделения с тела на высшей степени тягостен чтобы него, так спирт рискнет как только тогда, в некоторых случаях далеко не сможет значительнее выдерживать страданий, причиняемых смирительной рубашкой.

— Вот вместе с такими, на правах ты, издревле круглым счетом — делом ваша милость показать сносно малограмотный можете, — стоял держи своем Оппенхеймер. — Моя родимая верила на духов. Когда ваш покорнейший слуга был до сего поры мальчонкой, симпатия неослабно видела духов, разговаривала вместе с ними равно инда получала советы. А во делом-то они нисколько отнюдь не доказывали. Ни разу безграмотный открыли ей, идеже выше- старикан может красть работенку, либо выкопать золотую россыпь, alias получи который закидон упадет крупный барыш на китайской лотерее. Нет, ни разу во жизни сего безграмотный было. Они сообщали ей только лишь разную чепуху, чаятельно того, ась? у дяди нашего старика был зоб, либо что-то их дедулечка помер через скоротечной чахотки, тож что-нибудь месяца вследствие четверик пишущий сии строки съедем вместе с квартиры, а ужак сие нагадать было элементарнее простого, — опять-таки наш брат съезжали из квартиры во среднем крат цифра во год.

Если бы Оппенхеймер имел способ заразиться хорошее образование, изо него, пожалуй, вышел бы второстепенный Маринетти иначе говоря Геккель. Он обладал необычайно трезвым практическим складом ума, возлюбленный признавал токмо неопровержимые факты, равно его логика, хоть бы равным образом ультра- рассудочная, была железной. «Докажите мне» — такова была основная мерка, со которой некто подходил ко всему. Он невыгодный принимал возьми веру ничего, ни чуточки ничего. Именно эту его черту имел на виду Моррел, от случая к случаю в первоначальный раз открыл ми особенный секрет. Полная неумение получить что-нибудь держи веру помешала Оппенхеймеру достигнуть «малой смерти» на смирительной рубашке.

Как видишь, моего читатель, житьё-бытьё во одиночном заключении безграмотный приблизительно контия глухо уныла. Троим людям, наделенным таким интеллектом, в качестве кого у нас, было нежели захватить времена да провести досуг. Возможно, ась? с головы с нас помог другим отнюдь не сойти не без; ума, пускай бы потребно заметить, что-то Оппенхеймер пробыл во одиночке аж число лет, загодя нежели на соседней камере появился Моррел, равным образом тем безвыгодный не в ёбаный степени неграмотный потерял рассудка.

Но остерегайтесь запасть да во противоположную крайность: было бы большущий ошибкой думать, аюшки? наша житьё-бытьё на одиночке была своего рода оргией духовных наслаждений равным образом состояла изо обмена возвышенными мыслями равным образом захватывающих философских открытий.

Мы страдали предметно — жестоко, непрерывно. Наши тюремщики — твои верные цепные псы, симпатичный обыватель, — были грубыми животными. Мы жили во грязи, на зловонии. Мы ели мерзкую, однообразную, напрочь непитательную пищу.

Только люд вследствие силе своего духа, своей воле могут никак не опочить подле таком питании. Мне ли невыгодный знать, зачем отечественный вознагражденный четырехрогий тварь да наши свиньи да овцы для образцово-показательной ферме университета во Дэвисе ужас ахнуть далеко не успеешь околели бы до этого времени предварительно единого, кабы бы их прилунить получи рацион, на ёбаный а мере невозможный со научной точки зрения, вроде тот, зачем получали мы!

Мы были лишены книг. Даже наши перестукивания являлись грубым нарушением тюремных правил. Окружающий подсолнечная интересах нас утилитарно невыгодный существовал. Он стал призрачным равным образом нереальным. Оппенхеймер, например, ни разу во жизни неграмотный видел ни автомобиля, ни мотоцикла. Время ото времени на тюрьму просачивались кое-какие принуждать извне, же всегда сие были устарелые, противоречивые равно норой поуже утратившие ум новости. Оппенхеймер сказал мне, например, зачем симпатия узнал в рассуждении русско-японской войне всего-навсего минуя двуха годы позднее ее окончания.

Мы были живыми мертвецами. Одиночка была нашим склепом, во котором ты да я подчас разговаривали побратим со другом, стуча, равно как благовония изумительный миг спиритического сеанса.

Новости? Каждая немного была новостью к нас. В пекарне сменился хлебопек — автор враз догадались об этом, по образу токмо нам принесли хлеб. Почему Конопатый Джонс отсутствовал целую неделю? Получил отвяз иначе говоря заболел? Почему Уилсона, что дежурил у нас всего лишь десяток дней, перевели черт знает куда еще? Где Смит заработал текущий синячище около глазом? По поводу каждой таковой безделицы автор могли отламывать себя голову целую неделю.

Если во одиночку сверху месяцок сажали какого-нибудь нового заключенного, сие было с целью нас огромным событием. Впрочем, ни через одного с сих тупоголовых Данте, получи период спускавшихся на свой ад, нам ни аза безвыгодный посчастливилось узнать: промежуток времени их пребывания со временем был жирно будет краток, равным образом они уходили противоположно во широкий, лучезарный подлунная живых, накануне нежели успевали напрактиковаться нашему способу общения.

И совершенно а у нас, на нашем царстве теней, были развлечения равным образом паче возвышенного порядка. Так, например, автор обучил Оппенхеймера делать ход во шахматы. Подумайте, по образу сильно сложна сия задача: не без; через перестукивания обучить игре на чатуранга человека, отделенного ото меня двенадцатью камерами. Научить его в мыслях изображать себя шахматную доску, передавать себя всегда фигуры, их расположение, порекомендовать его во всем разнообразным ходам равно во всех отношениях правилам игры, равным образом сверх всего порекомендовать круглым счетом основательно, сколько ты да я от ним на конце концов могли шутки шутить на уме целые партии. В конце концов, сказал я? Вот вас сызнова одно силлогизм блистательных способностей Оппенхеймера: на конце концов спирт стал выступать чудно выгодно отличается меня, пусть бы в жизнь не во жизни безвыгодный видел ни одной шахматной фигуры!

Интересно, аюшки? представлялось его воображению, когда-никогда ваш покорный слуга выстукивал ему, для примеру, ответ «ладья»? Не единовременно равно целиком и полностью попусту задавал автор ему текущий вопрос. И настоль а безуспешно пытался некто изложить ми словами настоящий предмет, которого возлюбленный отроду далеко не видал, так которым тем малограмотный не столь умел черпать беспричинно искусно, в чем дело? сплошь и рядом ставил меня вот сезон зрелище во слишком затруднительное положение.

Размышляя по-над этими проявлениями человеческой воли равно духа, моя персона во который-нибудь крата прихожу ко заключению, зачем то-то и есть во них равно питаться изображение воистину сущего. Только запах является подлинной реальностью. Тело — сие видимость, фантасмагория. Я спрашиваю вас: как, да, повторяю, как бы тело, в качестве кого положение на какой приглянется форме может выступать во шатранг возьми воображаемой доске воображаемыми шахматными фигурами не без; партнером, отделенным через него пространством на дюжина камер, равно по сию пору из через лишь только костяшек пальцев?

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Я был в своё время англичанином до имени Эдам Стрэнг.

Я жил, в какой мере автор могу понять, эскизно в кругу 0550 да 0650 годами равным образом умер, в духе вас увидите, на шибко преклонном возрасте. После того в духе Эд Моррел открыл ми приём увязать на малую смерть, автор завсегда очень сожалел что касается том, почто ультра- всего ничего изучал историю. Я был способным бы в то время побольше верно назначить миг да полоса поступки многих событий, а не откладывая имею об этом только смутное демонстрация да вынужден наугад определять, идеже равным образом эпизодически протекала моя долгоденствие во моих прежних воплощениях.

Что касается Эдама Стрэнга, так преимущественно странным к тому идет ми то, почто ваш покорный слуга этак всего ничего помню по части первых тридцати годах его жизни.

Не раз, в горизонтальном положении во смирительной рубашке, автор этих строк превращался на Эдама Стрэнга, так всякий раз симпатия бывал еще рослым, несгибаемо скроенным тридцатилетним мужчиной.

Становясь Эдамом Стрэнгом, моя особа несменяемо оказываюсь бери архипелаге плоских песчаных островов приблизительно на западной части Тихого океана близко ото экватора. По-видимому, моя особа нахожусь после этого ранее давно, понеже чувствую себя во привычной обстановке.

На островах обитает изрядно тысяч людей, только ваш покорнейший слуга непревзойденный белый. Туземцы принадлежат для беда красивому племени — высокие, широкоплечие, мускулистые. Мужчина шести футов ростом после этого самое обычное явление. Царек Раа Коок ростом деньги далеко не менее шести футов равно шести дюймов, да хоть бы возлюбленный весит добрых триста фунтов, да приблизительно рационально сложен, ась? его не заманить кого куда и калачом не дозволяется окрестить тучным. И многие с вождей такие но крупные мужчины, во вкусе возлюбленный сам, а прекрасный пол только малость уступают на росте мужчинам.

Архипелаг, которым правит Раа Коок, состоит изо множества островков, вдобавок получи короткий южной их группе, расположенной обособленно, царит вечное раздражённость равным образом времена с времени вспыхивают мятежи. Здешние туземцы — полинезийцы: автор знаю сие потому, в чем дело? у них прямые черные волосы, а ровдуга коричневая, теплого, золотистого оттенка. Язык их, которым мы владею абсолютно свободно, плавен, выразителен да музыкален; пустословие состоят большею частью с гласных, согласных ахти мало. Туземцы любят цветы, музыку, зрелище да танцы. В своих развлечениях они веселы равным образом простодушны, равно как дети, однако жестоки равно на гневе равным образом на сражениях, наравне подлинные дикари.

Я, Эдам Стрэнг, помню свое прошлое, но, кажется, отнюдь не особенно задумываюсь надо ним. Я живу настоящим. Я безграмотный люблю ни освежить что такое? в памяти прошлое, ни завертывать на будущее. Я беззаботен, доверчив, опрометчив, а бьющая от закраина жизненная беда сколько да впечатление простого физического благополучия делают меня счастливым. Вдоволь рыбы, фруктов, овощей, морских водорослей — ваш покорнейший слуга сыт да доволен. Я занимаю высокое положение, понеже аз многогрешный начальный аппроксимативный Раа Коока равным образом стою раньше всех, вне аж Абба Таака — самого главного жреца. Никто неграмотный посмеет взвить получай меня руку. Я — табу, ваш покорный слуга черт-те что священное, до того но священное, в духе лодочный сарай, по-под полом которого покоятся останки бог знает какого количества туземных царей — предков Раа Коока.

Я помню, равно как очутился тут, наравне спасся безраздельно с всей потерпевшей бедствие команды: был шторм, равно совершенно утонули.

Но автор невыгодный люблю взгадывать эту катастрофу. Если быстро мои мысли обращаются ко прошлому, пишущий эти строки предпочитаю освежить в чем дело? в памяти далекое младенчество равно мою белокожую, светловолосую, полногрудую мать-англичанку. Мы жили на крошечной деревушке, состоявшей изо червонец крытых соломой домишек. Я сызнова слышу, в духе посвистывают дрозды во живых изгородях, который раз вижу голубые крап колокольчиков посредь бархатистой зелени луга возьми опушке дубовой рощи. Но особенно врезался ми во эйдетизм великий жеребец, которого многократно проводили объединение нашей узкой улочке: спирт ржал, бил задними ногами не без; мохнатыми страшными бабками равным образом становился возьми дыбы. Я пугался сего огромного животного равно со визгом бросался ко матери, цеплялся из-за ее юбки равно зарывался во них головой.

Впрочем, хватит. Не относительно детских годах Эдама Стрэнга намеревался автор помотать нестандартный рассказ.

Я еще порядком парение жил получи острове, названия которого безвыгодный знаю, да был, по-видимому, первым белым человеком, ступившим для эту землю. Я был женат бери Леи-Леи, сестре царя. Ее повышение самую капелька превышал полдюжины футов, да на правах однажды получи и распишись эту мелочь моя новобрачная была вне меня. Я но был настоящим красавцем: широкие плечи, сверхмощный торс, безупречное сложение. Женщины на разных краях да странах заглядывались возьми меня. Защищенная с солнца шеврет перед мышками была у меня молочно-белой, равно как козлина моей матери. У меня были синие глаза, а волосы, волос равно усы — золотистые, в духе у викингов в картинах. Да, действительно говоря, они, вероятно, равным образом были моими предками — какой-то мореходный бродяга, поселившийся на Англии. Ведь пусть бы аз многогрешный равно родился на деревенской лачуге, гвалт морского прибоя, в духе видно, пел у меня на крови, беспричинно в духе я, еле-еле оперившись, сумел раскрыть с дороги ко морю да приходить возьми корабль, в надежде стоить матросом. Да, видишь кем автор этих строк был — неграмотный офицером, безвыгодный благородным путешественником, а простым матросом: работал зверски, был смертельно бит, терпел зверские лишения.

Я представлял немалую важность про Раа Коока — чисто с каких щей некто одарял меня своими царскими милостями. Я умел ковать, а не без; нашего разбитого ураганом судна влетело получай острова Раа Коока на певом месте железо. Однажды да мы от тобой отправились для пирогах вслед за железом для нашему кораблю, затонувшему на десяти лигах ко северо-западу ото главного острова. Корпус корабля сделано соскользнул не без; рифа да лежал бери дне, получи глубине во пятнадцать морских сажен. И не без; этой глубины я поднимали железо. Как ныряли равно плавали подина водным путем островитяне — этому дозволительно исключительно дивиться. Я как и научился погружаться сверху глубину пятнадцать морских сажен, однако в жизни не невыгодный был в состоянии нагнать от ними — они плавали около водой, вроде рыбы. На суше моя особа был способным повалить любого изо них — моя персона был для того сего стоит силен равным образом для тому но прошел хорошую школу получи и распишись английских кораблях. Я обучил туземцев защищать дубинками, да сие потеха оказалось так заразительным, что-то проломленные черепа сделались заурядным явлением.

На затонувшем корабле отыскался корабельный журнал. Морская содовая превратила его во истинный студень, чернила расплылись, равным образом разгадать что-либо было с невозможно. Все но во надежде, который который-нибудь ученый-историк сумеет, существовать может, сильнее аккуратно предуготовить времена событий, которые моя особа собираюсь описать, автор приведу на этом месте незначительный выдержка с сего журнала.

«Ветер попутный, да сие дало мочь испытать наши запасы равным образом просушить пай провианта, во частности вяленую рыбу равно свиные окорока. Кроме того, для палубе была отслужена обедня. После полудня мятель дул от юга, посвежел, временем налетали шквалы, же без участия дождя, эдак ась? нате следующее утро наш брат могли выработать уборку да хоть продезинфицировать корвет порохом».

Впрочем, малограмотный буду отходить — ваш покорнейший слуга хочу разгласить никак не об Эдаме Стрэнге, простом матросе, попавшем не без; потерпевшего авария судна держи огневой остров, да об Эдаме Стрэнге, известном на последствии подина именем У Ен Ика, в таком случае убирать Могучего, кто был во свое промежуток времени одним изо фаворитов великого Юн Сана равно возлюбленным, а впоследствии да мужем благородной госпожи Ом изо царского в родных местах Мин равным образом что после долгие годы скитался как бы окончательный жалкий да изгнанник по мнению дорогам да селениям Чосона, прося подаяния.

(О да, Чосона. Это значит: Страна утренней свежести. На современном языке симпатия называется Кореей.) Не забывайте, сие было три-четыре столетия назад, нет-нет да и автор жил получай коралловом архипелаге Раа Коока — ранний покойник человек, вступивший получай сии острова. В те эра европейские корабли раз в год по обещанию бороздили сии воды. Легко могло бы случиться, сколько ваш покорнейший слуга беспричинно равным образом скоротал бы кровный времена там, тучнея на довольстве равно покое почти горячим солнцем на краю, идеже неграмотный случается мороза, коли бы далеко не «Спарвер» — голландское торговое судно, которое отправилось приискивать новую Индию на неведомых морях, лежащих вслед настоящей Индией, же накатило меня, равно вдобавок меня — ничего.

Разве аз многогрешный безвыгодный сказал вам, который моя особа был веселым, простосердечным золотобородым мальчишкой на образе великана, мальчишкой, который-нибудь приблизительно отроду да безвыгодный стал взрослым? Когда «Спарвер» наполнил пресной водным путем домашние бочки, ваш покорный слуга не принимая во внимание малейших сожалений покинул Гоа Коока равным образом его райские острова, оставил свою жену Леи-Леи равным образом всех ее увитых цветочными гирляндами сестер, из радостной улыбкой в губах вдохнул известный равно золотой моему сердцу смрад просмоленною дерева равным образом канатов да снова, что прежде, простым матросом ушел во множество нате корабле, которым командовал шкипер Иoганec Мартенс.

Хорошие сие были денечки, когда, охотясь вслед за шелком да пряностями, пишущий сии строки бороздили океан получи старом «Спарвере». Но пишущий сии строки шли получи и распишись поиски новых стран, а нашли злую лихорадку, насильственную танатология равным образом тлетворные райские сады, идеже картинность равным образом гибель идут ручка об руку. А в возврасте Иоганнес Мартенс (вот полоз кого воспрещается было возыметь подозрение во романтизме, глядючи для его грубоватое мурло да квадратную седеющую голову!) искал богатства Голконды, острова царя Соломона… Да в чем дело? там! Он искал погибшую Атлантиду, верил, ась? симпатия малограмотный погибла равным образом симпатия ее отыщет, покамест никем отнюдь не разграбленную. А есть некто токмо живущее для деревьях этнос каннибалов, охотников вслед черепами.

Мы приставали ко неведомым островам, идеже касательно берега неугомонно бился пелагический прибой, а бери вершинах гор курились дымки вулканов да идеже низкорослые курчавые туземные племена по мнению обезьяньи кричали ко зарослях, рыли ямы-ловушки получай тронах, ведущих для их жилью, заваливали их колючим кустарником равно пускали во нас изо полумрака да тишины джунглей отравленные стрелы.

И тот, кого царапнула такая стрела, умирал во страшных корчах, завывая ото боли. И оставшиеся племена попадались нам больше рослые равным образом до сего поры паче свирепые; сии встречали нас держи берегу да шли напересечку нас во открытую, да в таком разе копья равным образом стрелы летели на нас со всех сторон а надо лесистыми лощинами разносился раскаты равным образом треск больших барабанов равно маленьких тамтамов, равным образом по-над всеми холмами поднимались для небу сигнальные столбы дыма.

Нашего лицо звали Хендрик Хэмел, равно некто был одним изо совладельцев «Снарвера», а то, аюшки? малограмотный принадлежало ему, являлось собственностью капитана Иоганнеса Мартенса. Капитан порядком плохо изъяснялся по-английски, Хендрик Хэмел — немногим скорее его. Мои товарищи-матросы говорили только лишь по-голландски. Но настоящему моряку ни в какую захватить голландским языком, верно равно корейским тоже, по образу твоя милость на этом убедишься, читатель.

Наконец наша сестра добрались по островов, которые были нанесены в карту, перед Японских островов. Однако электорат тогда безвыгодный пожелало руководить от нами торговлю, равно двушничек офицера со мечами у пояса, во развевающихся шелковых одеждах (при виде их у капитана Иоганнеса Мартенса инда слюнки потекли) поднялись получи и распишись судно нашего судна равным образом сильно учтиво попросили нас почиститься восвояси. Под любезной обходительностью их манер скрывалась железная решимость воинственной нации. Это наша сестра недурственно поняли равным образом поплыли дальше.

Мы пересекли Японский симоносеки равно вошли на Желтое море, держа котировка сверху Китай, равным образом тутовник отечественный «Спарвер» разбился об скалы. Это была старая, нелепая посудина — свой несостоятельный «Спарвер», такая неуклюжая да такая грязная, от килем, обросшим бахромой водорослей, чисто бородой, аюшки? возлюбленная потеряла всякую маневренность.

Если ей нужно было простереться на холодный бейдевинд, симпатия безграмотный могла поддерживать ближе шести румбов для ветру да ее начинало трепать в соответствии с волнам, на правах выброшенную вслед ненадобностью репу. По сравнению из ней каждый галион был быстроходным клипером. О том, с целью совершить получай ней заворот оверштаг, нечему было равным образом мечтать, а пользу кого поворота ветер требовались активность всей команды нате протяжении полувахты. Вот почему, если курс урагана, сороковушка восемь часов без остановки вытряхивавшего с нас душу, вдруг изменилось нате восемь румбов, нас разбило касательно скалы подветренного берега.

В холодном свете зари нас пригнало для берегу в безжалостных водяных румын высотою из юру. Была зима, да во промежутках в среде порывами снежного шквала впереди мелькала гибельная маремма земли, разве позволено перечислить землей сие хаотическое курумы скал. За бесчисленными каменистыми островками далеко выступали с тумана покрытые снегом горные хребты, неуклонно до нами поднималась стена утесов, в таковский степени отвесных, сколько получи и распишись них неграмотный могло сдержать себя ни клочка снега, а промежду пенистых бурунов торчали острые щебенка рифов.

Земля, ко которой нас несло, была безымянна, ее береговая контур была еле-еле намечена сверху нашей карте, да далеко не имелось никаких указаний держи то, ась? в этом месте рано ли побывали мореходы. Мы могли исключительно придвинуться ко заключению, зачем народ этой страны, вероятно, настолько но негостеприимны, как бы равным образом открывшийся нашему взору отрезок ее берега.

«Спарвер» ударило об камень носом. Утес уходил отвесно во видимо-невидимо сверху большую глубину, равно отечественный низвергающийся во него мачта сломался у самого основания. Фок-мачта в свой черед невыгодный выдержала да со страшным треском, волоком из-за на вывеску ванты да штаги, легла получай борт, одним концом повиснув по-над утесом.

Старик Иоганнес Мартенс спокон века вызывал закачаешься ми восхищение.

Нас смыло волной вместе с юта, протащило в соответствии с палубе равно швырнуло получи шкафут, отколь наш брат начали восходить нате взъерошенный бак. Все оставшиеся устремились тама же. Там наша сестра покрепче привязали побратанец друга равно пересчитали уцелевших. Нас осталось восемнадцать человек. Остальные погибли.

Иоганнес Мартенс тронул меня после плечо равно показал наверх, идеже по поводу каскада пелагический воды проглядывал кайма утеса. Я понял его.

Футах на двадцати дальше клотика фок-мачта со скрежетом терлась что касается стрелка утеса. Над выступом была расселина. Иоганнес Мартенс хотел знать, рискну ли мы перелететь из марса фок-мачты на эту расселину. Расстояние в обществе ними ведь малограмотный превышало шести футов, ведь достигало футов двадцати. Корпус судна мотало, равным образом фок-мачта, зацепившаяся расщепленным концом, дергалась равным образом раскачивалась вкупе не без; ним.

Я начал взмащиваться возьми мачту. Но прочие безвыгодный стали ждать.

Все они единственный ради другим освободились через веревок равно полезли далее из-за мной по части неверному мосту. У них были альфа и омега спешить: все же каждую секундочку «Спарвер» был в силах повалиться со рифа на глубокую воду да затонуть. Я улучил приличествующий момент, прыгнул равным образом уцепился вслед за скалу во расщелине равно приготовился помочь тому, кто именно последует ради мной. Но сие приключилось отнюдь не скоро. Мы всегда промокли окончательно равно отнюдь окоченели держи резком ветру. А опять-таки и оный и другой подскок надлежит было приноровить для раскачиванию судна равным образом мачты.

Первым погиб кок. Волна смыла его из марса, закрутила равным образом расплющила об утес. Юнга, бородач крошечный двадцати со лишним лет, потерял равновесие, соскользнул по-под мачту, да его придавило ко скале. Придавило! Он дышал никак не длиннее секунды. Еще два последовали после коком. Иоганнес Мартенс покинул корвет последним, да возлюбленный был четырнадцатым уцелевшим, успешно прыгнув от мачты во расселину. Час минуя «Спарвер» сорвался из рифа равно затонул.

Два дня равно двум ночи сидели наша сестра во этой расселине равным образом ждали смерти — пути отнюдь не было ни вниз, ни вверх. На сладкое утро нас заметили из рыбачьей лодки. Все рыбаки были одеты на белую, же ужас грязную одежду, у всех были длинные волосы, связанные на фашина для макушке. Как ваш покорный слуга узнал впоследствии, сие была брачная прическа, и, наравне моя особа в свою очередь узнал впоследствии, следовать нее беда складно брать одной рукой, второй нанося удары, если во споре словами еще околесица стать признаком нельзя.

Рыбаки отправились на деревню после подмогой, задним числом что-что однако янакона деревни вместе с через всех имевшихся во его распоряжении средств немножечко ли далеко не полный число снимало нас со скалы. Это был нищий, малоимущий люд, брашно их была неудобоварима хоть с целью желудка простого матроса. Они питались рисом, коричневым, на правах шоколад.

Это похлебка состояло отчасти изо шелухи вместе с внушительный примесью грязи равно всевозможного мусора. Во эпоха еды приходилось ведь да мастерство засовывать во жевало двоечка пальца, так чтобы извлечь от того места всяческие посторонние предметы. Помимо сего варева, рыбаки питались просом равно различными маринадами, поражавшими своим разнообразием равным образом обжигавшими язык.

Селение состояло изо глинобитных, крытых соломой хижин.

Под полом на хижинах были устроены дымоходы, равным образом таким образом мираж очагов служил на обогрева спален. В одной с таких хижин автор сих строк да отдыхали ряд дней, покуривая возможный равным образом под обделенный аромата локальный пасленовый изо трубок от длинным мундштуком равным образом крошечным чубуком. Помимо табака, нас угощали единаче теплым кисловатым мутновато-белым напитком, ото которого не возбраняется было захмелеть, просто-напросто выпив его на немыслимом количестве. Скажу, никак не соврав, в чем дело? токмо в дальнейшем того, во вкусе моя особа проглотил его небольшую толику галлонов, ми пришла ловля петь, что-нибудь служит признаком опьянения у матросов просто-напросто мира. Ободренные моим успехом, оставшиеся равно как налегли получи и распишись сие пойло, равно поспешно наша сестра сделано орали закачаешься всё-таки хайло песни, никак не обращая ни малейшего внимания получай метель, которая вновь бушевала надо островом, равно всего ничего тревожась касательно том, ась? наш брат заброшены на никому неведомую, забытую Богом страну. Старик Иоганнес Мартенс смеялся, орал песни равно хлопал себя в области ляжкам нераздельно от нами. Хендрик Хэмел, невозмутимый, независимый яхта не без; черными, по образу уголь, волосами равно маленькими черными бусинками глаз, как и глядишь разошелся равным образом швырял серебряные монеты, равно как дугаря ласкар на порту, требуя сызнова равно до настоящий поры молочного пойла.

Мы буянили вовсю, только бабье сословие продолжали угощать нам питье, равным образом огульно поселок, казалось, набился для нам на хижину посмотреть, что-нибудь автор вытворяем.

Белый лицо обошел поголовно здешний пролив равным образом на всяком шагу чувствовал себя хозяином не почто иное вследствие своей беспечности, видимо мне. Впрочем, сие относится всего-навсего для его манере себя держать, зане побудительными причинами служили непрестанность да полидипсия наживы. Вот потому-то равным образом флаг-капитан Иоганнес Мартенс, Хендрик Хэмел равным образом дюжина матросов буйствовали да горланили песни на рыбачьем поселке во так время, вроде надо Желтым морем завывала зимняя буря.

То немногое, ась? пишущий сии строки успели вкусить для этой земле, Чосоне, безвыгодный произвело сверху нас отрадного впечатления. Если земной племя был похож в сих рыбаков, неграмотный приходилось удивляться, благодаря тому семо невыгодный заходят европейские корабли. Однако автор сих строк ошибались.

Поселок был расположен в прибрежном островке, равным образом местные старейшины, по-видимому, передали извещение касательно нашем прибытии держи материк, поелику раз как-то утречком три взрослые двухмачтовые джонки со треугольными парусами с рисовой циновки бросили надежда невдали с нашего берега.

Когда новоприбывшие выступили на деревню, ротмистр Иоганнес Мартенс дозела оживился, где-то как бы в который раз узрел желаемый шелк. Впереди шел кореец, ряженный во шелка всевозможных бледных оттенков; его сопровождала раболепная, равным образом одетая на шелк одежда количеством на пять-шесть человек. Квон Юн Дин — моя особа узнал его кличка засим — был «янбан», ведь убирать благородный.

Притом симпатия был до этих пор чем-то по-видимому губернатора или — или правителя одной изо областей и, следовательно, официальный чиновник. Его роль сводились на основном для взиманию податей да храмовых сборов.

Одновременно со правителем да его свитой для город высадилось возле сотни солдат, которые строем вошли во поселок. Они были вооружены трезубцами, секирами равно пиками, а есть такие пусть даже мушкетами таково внушительных размеров, который отдельный мушкет обслуживали двушничек солдата: одиночный нес равно устанавливал сошку, получи которой приходится был основываться магистраль мушкета, остальной нес самый мушкет равным образом стрелял с него. Порой — на этом моя особа равно как убедился потом — мушкет стрелял, подчас нет. Все зависело с состояния запального трута да пороха бери полке.

Так прибыл для нам Квон Юн Дин. Старейшины поселка трепетали накануне ним, несомненно да невыгодный зря, на нежели ты да я будет живо убедились. Я выступил первым долгом равным образом предложил близкие служба на качестве переводчика, этак наравне знал сотню корейских слов. Однако Квон Юн Дин нахмурился равным образом жестом велел ми кончаться во сторону. Но благодаря этому потребно был моя особа ему повиноваться? Я был что-то около но высок, наравне он, а весил фунтов получи и распишись тридцатник больше; у меня была белая головка шевро да золотые волосы. Он повернулся ко ми задом равно обратился ко одному изо старейшин поселка, а шестеро его обряженных на шелк приближенных загородили его с меня. Тем временем подошли пока что солдаты; они несли сверху плечах толстые доски. Эти доски были вблизи шести футов на длину, фута двушничек на ширину да до некоторой степени надпилены на продольном направлении. Возле одного с концов доски было круглое отверстие, чуток просторнее человеческой шеи.

Квон Юн Дин отдал какое-то распоряжение. Несколько фузилер приблизились ко Тромпу, который, сидя бери земле, разглядывал свою ногтоеду. Тромп был туповатый, неповоротливый, невыгодный особенно сметливый парень, и, в навечерие нежели спирт понял, что-то происходит, одна с досок разделилась надвое, так сказать раскрывающихся ножниц, равно защелкнулась вкруг его шеи. Поняв, на какую спирт попал ловушку, Тромп взревел равно запрыгал получи и распишись месте так, ась? однако отпрянули на испуге, спасаясь с пляшущего во воздухе длинного конца его доски.

Ну здесь да пошло! Мы поняли, что-то Квон Юн Дин намерен подвязать такие ботинки бери шею во всем нам. Мы сопротивлялись до чрезвычайности — голыми кулаками отбивались ото сотни нижний чин да эскизно такого а количества рыбаков, а Квон Юн Дин, горделивый да презрительный, поголовно во шелку, стоял одаль да наблюдал. Тогда-то моя особа равным образом получил свою кличку У Ён Ик, что-нибудь значица Могучий. Когда получи и распишись всех моих товарищей ранее надели колодки, ваш покорный слуга уже продолжал сопротивляться. Кулаки у меня были зачем твой печной молот, равным образом автор был пленение решимости пускать в ход их на правах дозволяется лучше.

К моей радости, мы лихо обнаружил, зачем корейцы безграмотный имеют ни малейшего представления что до кулачном бое равно малограмотный знают никаких приемов защиты. От моих ударов они летели для землю, по образу кегли, равно пишущий эти строки наваливал их союзник получай друга целыми грудами.

Но ми желательно всыпать прежде Квон Юн Дина, и, в некоторых случаях мы бросился получи и распишись него, ему бы пришлось худо, разве бы невыгодный его свита. Это целое был ледащий народ, равно ваш покорнейший слуга успел выработать хорошую катеху с них равно с их шелковых одеяний, загодя нежели следовать меня принялись совершенно остальные. Их было чрезвычайно много. Мои кулаки попросту завязли во этой гуще, благодаря этому аюшки? задние давили в передних да отнюдь не давали им пятиться. И что но моя персона из ними расправлялся! Под истечение они на три слоя копошились перед моими ногами. Но когда-никогда подоспела главенство со всех трех джонок равным образом навалилась для меня дружно со жителями всей деревни, они меня простой задавили. После что насадить ми сверху шею колодку было делом нехитрым.

— Боже милостивый, который а после этого будет? — воскликнул сам за себе с матросов, сообразно имени Вандервут, при случае нас всех погрузили во джонку.

Мы сидели в открытой палубе, той же породы нате кур, которым спутали коньки равным образом связали крылья, эпизодически дьявол воскликнул это, равно тутовник бриз весьма накренил джонку, равным образом автор сих строк все, рокоча колодками, покатились до палубе, ободрав шеи, равно привалились для борту не без; подветренной стороны. А Квон Юн Дин взирал сверху сие из высокой кормы и, казалось, аж нас далеко не видел. Впоследствии во процесс многих парение беднягу Вандервута шишка на ровном месте отнюдь не называл иначе, как: «Что а дальше?» Не попасть в обойму ему! Он замерз некогда под покровом ночи бери улице на Кейдзё, равным образом ни одна дверка далеко не отворилась сверху его мольбу, ноль без палочки неграмотный впустил его погреться.

Нас отвезли держи северная америка равным образом бросили во вонючую, кишевшую паразитами тюрьму. Так наш брат познакомились не без; правителями страны, которая называлась Чосон. Но, по образу вас вмале убедитесь, ми посчастливилось отомстить следовать всех нас со Квон Юн Дином во те дни, в отдельных случаях донья Ом была ко ми благосклонна равно моя персона стал могущественным передом равным образом обладал немалой властью.

В тюрьме наша сестра пробыли будет долго. Потом ты да я узнали, соответственно что за причине: Квон Юн Дин послал нарочного во Кейдзё, столицу Чосона, с тем разузнать монаршую волю на отношении нас. А доколе получай нас приходили глазеть, на правах держи зверей на зверинце. От зари по зари местные народонаселение осаждали тюрьму, разглядывая нас чрез решетки во окнах, затем что пишущий сии строки были первыми представителями белой расы, которых им довелось увидеть. И, необходимо сказать, посещала нас километров безграмотный одна всего лишь чернь. Высокопоставленные дамы на паланкинах, которые несли кули, являлись поглазеть диковинных чертей, выброшенных морем, равно непостоянно их люди разгоняли азбучная истина толпа бичами, они долго, чутко равно в полном молчании разглядывали нас. Мы а скудно ась? могли увидеть, беспричинно как, по части обычаю страны, лица их были закрыты. Только танцовщицы, женский пол легкого поведения равным образом древние старухи появлялись со открытыми лицами.

Мне безвыгодный крат приходило для ум, что-нибудь Квон Юн Дин страдал несварением желудка, равно при случае ему некогда особенно плохо, дьявол вымещал свою досаду бери нас. Но эдак тож иначе, безо малейшего ко тому повода, в духе только лишь ему приходила на голову такая блажь, нас выводили держи улицу на пороге тюрьмой равно почти восторженные крики равным образом улюлюканье зевак люто избивали палками. Азиат жесток, равным образом лицедейство человеческих страданий доставляет ему удовольствие.

Как ваш брат мелочёвка можете себя представить, наша сестра всегда возликовали, когда-никогда сим избиениям пришел конец. Это есть Ким. Ким! Что выговорить вы насчёт Киме? Никого благороднее его ми отнюдь не довелось налететь на этой стране — равным образом тута отнюдь не нужны слова. Когда ваш покорнейший слуга впервинку увидел Кима, возлюбленный был начальником отряда во полусотня воинов, но, на конце концов, вследствие ми дьявол стал начальником дворцовой стражи. А позднее спирт отдал жизнь, спасая госпожу Ом равно меня. Ким… ну, словом, Ким — сие был Ким.

Как лишь возлюбленный прибыл, не без; нас вскорости сняли оковы равно поместили нас во самой лучшей гостинице города. Мы всегда до этого времени оставались пленниками, однако уж пленниками почетными, из охраной на полтина всадников, равным образом для ниженазванный но праздник весь мы, четырнадцать моряков, поверху в карликовых чосонских лошадках направлялись на столицу по мнению Большому Императорскому пути. Император, по образу сообщил нам Ким, пожелал всмотреться сверху удивительных морских чертей.

Путешествие было многодневным: автор проехали вместе с юга получи и распишись норд эталонно половину всей страны. В основной но день-деньской для привале я, прогуливаясь, сделай так посмотреть, что кормят сих карликовых лошадок. То, что такое? предстало моему взору, заставило меня издать вопль изумительный всю глотку: «Что а после этого будет, Вандервут?» И автор этих строк продолжал орать, сей поры малограмотный сбежались совершенно наши. Умереть мне, безвыгодный сходя вместе с места, если бы сии чудаки малограмотный кормили своих лошадок бобовым супом, так точно причем до этих пор горячим. Да, да, горячим бобовым супом. И ничто другого вслед всю дорогу. Так полоз традиция на этой стране.

Это были воистину карликовые лошадки. Побившись об залог не без; Кимом, автор этих строк поднял одну изо них, и так симпатия здорово брыкалась да ржала, равно вскинул себя возьми плечи. И в этом случае солдаты Кима, которые еще слышали мое прозвище, закричали, называя меня У Ён Ик — Могучий. Корейцы — рослая, мускулистая нация, а Ким пусть даже с целью корейца был немалый старец и, помню, сим гордился. Но от случая к случаю я со ним поставили локоток ко локтю равным образом сцепили ладони, моя персона лишенный чего труда уложил его руку получай стол. А его солдаты да многочисленные зеваки с поселка глядели получи наше конкурс равным образом бормотали: «У Ён Ик».

Наше поход ряд напоминало локомоция странствующего зверинца. Весть насчёт нас летела впереди, да человечество стекались с окрестных селений ко обочинам дороги поглядеть возьми нас. Да, круиз казалось нескончаемым, а автор походили для цыганский цирк. Но ночам во городах гостиницу, идеже ты да я останавливались, осаждали толпы любопытных, да я отнюдь не знали покоя, в эту пору наша опека невыгодный разгоняла их пиками. Но попервоначалу Ким устраивал соревнование среди мной равно самыми сильными борцами деревни да забавлялся, глядя, наравне ваш покорнейший слуга валю их возьми землю одного из-за другим.

Хлеба на этой стране далеко не едят, равно нас кормили белым рисом, сколько неграмотный способствует укреплению мускулов, мясом, причем, наравне наша сестра немного погодя обнаружили, — собачиной (в Чосоне собак неизменно забивают возьми мясо), равно различными нетерпимо острыми маринадами, на которых, однако, бурно начинаешь разыскивать вкус. И в настоящий момент у нас сейчас была водка, настоящая шнапс — неграмотный молочная бурда, а прозрачный, обжигающий хайло вода (его гонят изо риса), одна пинта которого валила вместе с ног слабосильных, а здорового, крепкого мужчину делала веселым равно буйным. В обнесенном стеной городе Чонхо я, выпив сего напитка, был до текущий поры свеж, во так период равно как Ким равным образом постоянно местные вельможи валялись подо столом, вернее, неграмотный столько лещадь столом, сколько стоит держи столе, — как-никак столом нам служил пол, сверху котором наш брат сидели в корточках, где-то в чем дело? у меня от непривычки неутомимо сводило судорогой ноги. И сызнова безвыездно бормотали, глядючи получи меня:

— У Ён Ик!

И бессмертие по части моей удали донеслась впредь до Кейдзё равным образом предварительно дворца императора.

Казалось, мы был малограмотный столько пленником, сколько стоит почетным гостем равно всю в сторону ехал верхами поблизости от Кимом. Мои длинные сматываем удочки примерно достигали земли, а от случая к случаю стезя поднималась на гору, да окончательно волочились объединение пыли. Ким был молод. Ким был благороден равно добр. Он обладал всеми человеческими достоинствами. Он был бы уважаемым человеком во все равняется какой стране. Мы не без; ним болтали, смеялись для шутили целенький число равно большую порция ночи. И ваш покорнейший слуга впитывал на себя, во вкусе губка, пустословие его языка, его речь. Впрочем, чужие языки вечно давались ми легко. Даже Кима восхищала моя призвание захватывать тонкостями корейской речи. И автор лишенный чего труда постигал взгляды на вещи корейцев, их юмор, их пристрастия, их слабости, их предрассудки. Ким обучил меня любовным песням, пиршественным песням, песням, воспевающим цветы. Одну изо пиршественных песен некто сочинил сам, Я попытаюсь тогда одарить вас перевод, очень приблизительный конечно, последней стихи этой песни. Содержание ее таково: Ким да Пак во молодости заключили соглашение да поклялись удерживаться с спиртных напитков.

Клятва буква была кончено бегло нарушена. Состарившись, Ким да Пак поют:


Скорей, скорей! В веселой чаше
Найдут опору души наши
Против себя! Что постоять кого напрасно?
Где шелковица вином торгуют красным?
За персиком цветущим, да?
Прощай же, друг, — бегу туда.

Хендрик Хэмел, персона изворотливый равным образом изобретательный, и так поощрял мои старания, которые располагали Кима неграмотный лишь только ко мне, же при помощи меня — равно для самому Хендрику, равным образом ко по всем статьям остальным.

Я упоминаю на этом месте об Хендрике Хэмеле во вкусе касательно моем постоянном советчике, зане сие событие сыграло немалую занятие вот всем, аюшки? содеялось с годами во Кейдзё, идеже автор этих строк снискал расстановка Юн Сана, щедроты императора да завоевал середыш госпожи Ом. Для игры, которую моя особа вел, автор обладал достаточной выдержкой, отвагой равно впредь до некоторой степени смекалкой, хотя вынужден признаться, зачем подлинным мозгом всей подсиживание был Хендрик Хэмел.

Итак, я двигались по мнению направлению для Кейдзё через одного обнесенного стеной города до самого другого обнесенного стеной города, от покрытые снегом горные перевалы, перемежавшиеся бесчисленными тучными пастбищами во долинах. И отдельный вечер, возьми закате дня, единодержавно после другим держи вершинах гор вспыхивали сигнальные огни. И весь круг сумерки Ким затаив дыхание следил следовать этими световыми сигналами. От всех побережий Чосона, сказал ми Ким, бегут сии цепочки огней во Кейдзё равно приносят в своем огненном языке провести императору. Когда футляр одинокий костер, — сие фанфара спокойствия равным образом мира. Два сигнала — уведомление насчёт мятеже либо — либо вторжении неприятеля. Впрочем, двух сигналов нам далеко не довелось наблюдать ни разу. И всю в сторону Вандервут, замыкавший шествие, поражался вслух:

— Боже милостивый, в чем дело? но засим будет?

Кейдзё оказался баста большим городом, постоянно жители которого, ради исключением лиц благородного звания — янбанов, издревле носило токмо белую одежду. По словам Кима, по причине этому дозволено было одновременно узнать, ко какому сословию принадлежит человек: полно увидеть, как грязна его одежда.

Совершенно очевидно, почто кули, например, у которого кто в отсутствии прочий одежды, вдобавок той, зачем бери нем, во всякое время хорошенького понемножку боязно грязен.

И безошибочно где-то а всё очевидно, сколько тот, в колтун образцово белые одежды, в долгу владеть их небольшую толику смен да употреблять услугами прачек, воеже отстаивать сии одежды во до того белоснежном состоянии. Что но касается янбанов, одетых на разноцветные, бледных оттенков шелка, так ко ним объединение их высокому положению сии обычные мерки были неприложимы.

По прошествии нескольких дней, которые наш брат провели на харчевне, занимаясь стиркой равным образом латанием нашей одежды, усиленно пострадавшей закачаешься эпоха кораблекрушения да последующего путешествия, нас пригласили для императору. На просторной площади пизда дворцом высились колоссальные каменные статуи собак, похожих веселей держи черепах. Собаки лежали держи массивных каменных пьедесталах высотой во двушник человеческих роста. Стены дворца были слишком массивны да сложены изо обтесанных камней. Так толсты были сии стены, что, казалось, могли раздольно вывезти нате своих плечах бомбардирование с самой великий артиллерия на перемещение целого года. Ворота во стене самочки были величиной не без; весь дворец, а в области форме напоминали пагоду: и оный и другой ранний жилье был не так предыдущего, равно всегда крыты черепицей. У ворот стояли для страже богато одетые воины. Ким сообщил мне, сколько сие пхеньянские Охотники после тиграми — самые грозные да свирепые воины во Чосоне.

Но хорошенького понемножку об этом. Подробное показ одного всего лишь императорского дворца могло бы завладеть тысячу страниц. Замечу только, ась? автор сих строк увидели предварительно собою бессилие да сила на их материальном воплощении. Лишь ужас древняя равно мощная культура могла учредить эту обнесенную стеной, увенчанную бесчисленными гребнями крыш резиденцию королей.

Нас, бедных матросов, проводили невыгодный во приемные покои, идеже получали аудиенцию послы, но, наравне ты да я догадались, на пиршественный зал. Трапеза сейчас подходила ко концу, равно постоянно присутствующие были навеселе. А их с годами было немало. И который пировал-то!

Сановники, принцы крови, вельможи, бледные священнослужители, загорелые военачальники, придворные дамы не без; открытыми лицами, раскрашенные танцовщицы кисан, отдыхавшие позднее танцев, которыми они услаждали взоры гостей, прислужницы, евнухи, люди равным образом рабы… десятки рабов.

Но во окружившая нас скопище раздалась, безвыездно расступились, когда-когда микадо со кучкой приближенных направился для нам.

Это был беспечальный царь (а в целях монарха азиатского даже если возьми раритет веселый). Хотя ему было с силы планирование сорок, некто уж обзавелся отвислым брюшком, а шлепанцы у него были тонкими равно кривыми. Бледная, аспидски гладкая шеврет его лица невыгодный знала ласки солнечных лучей. Однако симпатия был бог знает когда недурен собой. Его высокий, рыцарский лбина свидетельствовал об этом. Но зеницы у него были мутные, вместе с припухшими веками, а цедильня рефлекторно дрожали равным образом подергивались — кара следовать всевозможные излишества, которым спирт предавался, чему, наравне моя особа узнал впоследствии, особенно способствовал Юн Сан, буддистский монах. Но касательно нем на свое время.

Мы, матросы, во нашей видавшей будущий матросской одежде, представляли внешне будет необычное зрелище, так равным образом демонстрированный нам получение равно как был конец необычным. Возгласы изумления присутствие виде нас туточки а сменились взрывами хохота. Кисан сей же час набросились сверху нас равным образом стали тормошить, повиснув нате каждом с нас по мнению двое, по части трое. Они принялись драть нас согласно залу, ровно ручных медведей, выделывающих забавные штуки. Все сие было достаточно западло с целью нас, так что-то могли мы, бедные матросы, поделать? Что был способным поделать дед Иоганнес Мартенс не без; целой стаей хохочущих девушек, которые щипали его, дергали вслед за носопырка равно щекотали так, что такое? дьявол неумышленно подскакивал получи место? Чтобы избежать сих мучении, Ганс Эмден выбрался держи свободное поляна да пустился во пляс, дубовато откалывая джигу, а огульно шихтарник покатывался со смеху.

Все сие было особенно унизительным на меня, поелику на прохождение сейчас многих дней мы был собутыльником Кима равным образом держался вместе с ним держи равной ноге. Я перестал преобразовывать уважение держи смеющихся кисан. Широко расставив ноги, скрестив растопырки возьми груди, моя персона стоял, выпрямившись кайфовый всё рост. Ни щипки, ни щекотка невыгодный производили в меня ни малейшего впечатления — автор их без затей отнюдь не замечал. И кисан оставили меня, устремившись вслед за побольше легкой добычей.

— Бога ради, постарайся их чем-нибудь ошеломить, — сказал Хендрик Хэмел, который, волоком трех повисших возьми нем кисан, сумел вынуть душу вплоть до меня. Он пробормотал сие чрез зубы, приближенно в качестве кого стоило ему распахнуть рот, равно кисан словно по мановению волшебной палочки принимались запихивать ему во пасть сладости.

— Прекрати сие шутовство, — пробурчал он, нагибаясь, чтоб избежать протянутых для нему ладоней со сладостями. — Мы должны беречь достоинство, понимаешь, достоинство. Иначе да мы не без; тобой погибли. Они хотят проделать изо нас дрессированных животных, шутов. А от случая к случаю ты да я им прискучим, они вышвырнут нас. Ты ведешь себя правильно. Так равным образом держись вплоть до конца. Осади их. Заставь их признавать тебя, жаловать всех нас.

Последние болтовня автор еще едва-едва был в силах разобрать, беспричинно на правах ко этому времени кисан успели в такой мере набить ему зев сладостями, в чем дело? выговор его стала нечленораздельной.

Как мы ранее говорил, у меня на те годы было полно равно выдержки да отваги, а тута ваш покорнейший слуга призвал бери подмога равным образом всю свою матросскую сметку. Я решил сделать первые шаги из евнуха, щекотавшего ми раком шею пером. Я уж привлек ко себя забота своим высокомерным равным образом непроницаемым видом равно полной нечувствительностью ко заигрыванию кисан, да пока что многие со интересом наблюдали, на правах меня дразнит евнух. Я малограмотный шевельнулся, никак не подал виду, что такое? замышляю что-то, все еще категорично далеко не установил, идеже возлюбленный овчинка выделки стоит равно возьми каком расстоянии находится через меня. После этого, ажно малограмотный повернув головы, автор нанес ему мгновенный зуботычина тыльной в обход кисти. Костяшки моих пальцев пришлись правильно в области его челюсти да скуле. Раздался звук, схожий получи и распишись треск мачты, ломающейся около напором ветра, да евнух, отлетев с меня шагов держи десять, рухнул нате пол.

Никто невыгодный рассмеялся. Послышались исключительно возгласы изумления, перешептывания равно бормотание: «У Ен Ик». Я сызнова скрестил шуршалки держи буфера да продолжал выситься так, будет успешно напуская возьми себя самонадеянный вид. Право, автор убежден, аюшки? я, в таком случае питаться Эдам Стрэнг, обладал, вдобавок итого прочего, уже равно актерской жилкой. Вот послушайте, который было дальше. Все принципы были нынче прикованы ко мне, а ваш покорнейший слуга горделиво равно барственно встречал кто хочешь созерцание равно заставлял всех исключать тараньки сиречь предотвращать их во сторону — всех, кроме… в дополнение одной ранний нежный пол — высокопоставленной придворной дамы, клеймящий в соответствии с роскоши ее наряда равным образом суетившейся рядышком нее полудюжины прислужниц. И во самом деле, сие была жена Ом, инфанта изо королевского рода Мин. Я назвал ее молодой. Она была моей ровесницей, ей как и поуже исполнилось тридцатка лет, равным образом совокупно из тем, несмотря держи ее развитость равным образом красоту, симпатия пока что никак не сочеталась браком, в рассуждении нежели мы быстро узнал.

Только симпатия одна смотрела ми из первых рук на глазищи да отнюдь не отводила своего взгляда накануне тех пор, непостоянно отнюдь не опустил бельма я. Но возлюбленная совершенно безграмотный старалась заградить меня повесить глаза: на ее взгляде неграмотный было ни вызова, ни неприязни — всего восхищение. Мне безграмотный желательно признать себя побежденным какой-то слабой женщиной, да автор перевел зрение для своих товарищей, которых как прежде тормошили кисан. Это послужило для того меня предлогом. Я хлопнул на ладоши, в духе делают бери Востоке, отдавая распоряжение.

— Немедленно прекратите! — загремел ваш покорный слуга бери их родном языке, употребив фразу, из которой обращаются ко подчиненным.

О да, у меня была крепкая гортань равно широкая грудная клетка, равно моя особа был в состоянии выть так, что такое? ушам было больно. Ручаюсь, что-нибудь настоль оглушительная первенство в коренной раз прозвучала на священных стенах императорского дворца.

Все оцепенели. Женщины трусливо прижались союзник ко другу, ровно ища защиты. Кисан оставили во покое матросов и, сконфуженно хихикая, отпрянули во сторону. Одна лишь оспожа Ом далеко не шевельнулась, пусть даже бровью никак не повела, а продолжала мешковато открытыми глазами стремлять держи меня, равным образом наши воззрения паки встретились.

Гробовая отдых воцарилась на зале, что прежде вынесением приговора. Множество отверстие втихую устремлялись ведь получай императора, так бери меня. У меня хватило ума далеко не выходить за пределы этой тишины.

Я продолжал стоять, скрестив грабли получи и распишись груди, величественный да надменный.

— Он знает отечественный язык… — проронил наконец-то император, равным образом за залу пронесся повальный ложечка облегчения.

— Я знаю текущий звякало вместе с колыбели, — выпалил я, далеко не задумываясь, опасные слова, которые подсказала ми моя матросская хитрость. — Я лепетал получай нем у материнской груди. В моей стране для меня смотрели на правах получи и распишись чудо. Мудрецы приезжали издалека про того только, с тем заметить меня равно услышать. Но сам черт безвыгодный понимал слов, произносимых мной. С тех пор все прошло бессчетно лет, равно автор стал запускать сей язык, однако здесь, во Чосоне, сотрясение воздуха возвратились ко мне, наравне давным-давно утраченные друзья.

Да, ваш покорнейший слуга впрямь их ошарашил. Император глотнул воздух, уста у него задергались, да симпатия вместе с трудом выговорил:

— Как но твоя милость сие объясняешь?

— Произошла ошибка, — отвечал я, следуя до опасному пути, для каковой толкнула меня моя хитрость. — Боги рождения проявили расхристанность да забросили меня во чужую, далекую страну, идеже аз многогрешный равно вырос посредь чужого ми народа. Но аз многогрешный — кореец равным образом во днесь вернулся едва на свою отчизну.

Раздались удивленные восклицания, равно однако начали шушукать равно совещаться. А богдыхан самоуправно обратился вместе с вопросами ко Киму.

— Да, да, возлюбленный вроде вышел изо моря, круглым счетом махом равным образом заговорил возьми нашем языке, сие верно, — в области доброте душевной солгал Ким.

— Принесите ми одежду, которая ми подобает, — перебил моя особа его, — одежду янбана, равно вас кайфовый во всем убедитесь.

Когда меня повели переодеваться, я, загодя нежели распрощаться зал, обратился ко кисан:

— Оставьте на покое моих рабов. Они совершили далекое шествие равным образом бог утомлены. Это мои верные рабы.

В соседнем покое Ким помог ми переодеться, отослав всех слуг, да шелковица а аспидски бурно да складно провел со мной небольшую генеральную репетицию. Он неграмотный свыше мой понимал, нежели всё-таки сие может кончиться, хотя дьявол был благодушный малый.

Вернувшись на пиршественную залу, мы сызнова принялся врать по-корейски, прося встретить нетребовательно для неправильностям моей речи, проистекающим через отсутствия практики. Хендрик Хэмел равно оставшиеся мои товарищи, которым отнюдь не подо силу было постигнуть небывалый язык, отнюдь не понимали ни пустословие с того, который ваш покорный слуга изрекал, равным образом сие было вдоволь забавно.

— В моих жилах течет рождение династии Коре, — сказал ваш покорнейший слуга императору. — Она кредо во Сондо не более полет назад, утвердившись по прошествии падения Силлы.

Эти обрывки древней истории Кореи моя персона узнал ото Кима в период нашего путешествия, равно в настоящее время возлюбленный из всех сил старался спасти серьезность, слушая близкие собственные слова, которые моя особа повторял, в качестве кого попугай.

— А это, — сказал я, эпизодически царь спросил меня что касается моих товарищах, — сие мои рабы — весь из-за исключением пошел прочь того старика (я показал получи Иоганнеса Мартенса). Он родился ото свободной женщины. (Затем автор нашел Хендрику Хэмелу помета приблизиться.) А этот, — продолжал несдержанно витать в эмпиреях я, — был рожден во доме мой отца с одной рабыни, которая в свой черед родилась во доме мой отца. Я приблизил его ко себе, приблизительно вроде автор родились на сам до себе равным образом оный но день, равным образом во оный а самый день-деньской мои священник подарил его мне.

Потом, когда-когда Хендрик Хэмел начал хищно меня расспрашивать, что касается нежели говорилось получи и распишись пиру, аз многогрешный повторил ему мои слова, да спирт рассвирепел равно принялся прикрывать меня упреками.

— Что было, ведь было, Хендрик, — заявил я. — Сказал моя персона сие потому, аюшки? нужно было в некоторой степени сказать, а сверху другое у меня далеко не хватило соображения. Но в такой мере сиречь иначе, сделанного малограмотный воротишь. Ни ты, ни пишущий эти строки нисколько пока что переменить далеко не можем. Нам остается лишь продлевать эту игру, а вслед за тем прощай зачем будет.

Тай Бун, брательничек императора, был славный бражник, равным образом на апогей мешок дьявол вызвал меня в состязание. Император пришел ото сего во исступление равным образом распорядился, с тем на состязании приняли причастность до нынешний поры засранец червон записных пьяниц самого благородного происхождения. Женщинам приказали удалиться, равно да мы вместе с тобой принялись после дело: да мы из тобой единовременно выпивали чашу вслед чашей, точно следя, дабы сам черт далеко не пропускал очереди. Кима моя персона оставил недалеко себя, а если перевалило ради полночь, велел Хендрику Хэмелу, несмотря для его предостерегающе насупленные брови, напасть вместе с собою всех наших равным образом удалиться. Впрочем, пишущий эти строки заране потребовал, воеже нам были отведены бездействие закачаешься дворце. И сие было сделано.

На нижеследующий табель всего-навсего да разговору было зачем об этом состязании, понеже во конце концов Тай Бун равно безвыездно накипь мои соперники свалились до чертиков пьяные в циновки равным образом захрапели, а моя особа минус посторонней помощи дошел по моей спальни. И на черные дни, наступившие позднее, Тай Бун продолжал священно питать доверие ко кому на мою корейскую кровь. Только посреди корейцев, утверждал он, попадаются такие крепкие головы.

Дворец, на сущности, представлял с лица целенький городок. Нас поместили во летнем павильоне, расположенном на стороне с главного здания. Здесь самые роскошные покои занял, разумеется, я, а Мартенс, Хендрик Хэмел равно совершенно прочие принуждены были, несмотря на то да вместе с ворчанием, ублаготвориться тем, зачем осталось.

Меня позвали ко Юн Сану — для буддийскому монаху, об котором мы сделано упоминал. Так наш брат впервинку увидели товарищ друга. Он отослал всех слуг, да пусть даже Кима, да мы, оставшись решительно одни во тускло освещенной комнате, расположились в толстых циновках. Боже милостивый, зачем вслед за индивидуальность был настоящий Юн Сан, сколько следовать ум! Он старался протереться ми во самую душу. Он многое знал по отношению других странах, возлюбленный знал то, что-то никому другому после этого да отнюдь не снилось. Верил ли симпатия на басню в отношении моем происхождении? Разгадать сие было невозможно, моська его завсегда оставалось непроницаемым, чисто оно было изваяно с бронзы.

Только Юн Сан знал, что касается нежели думает Юн Сан. Но во этом мизерно одетом, тощем человеке со впалым животом пишущий эти строки почувствовал истинного владыку да лишь дворца, равно лишь государства Чосон. И он, шиш невыгодный сказав, стоймя дал ми понять, ась? автор этих строк могу бытовать ему полезен. Быть может, сие подсказала ему властительница Ом? Я предоставил Хендрику Хэмелу распутывать эту головоломку. Сам автор нисколько никак не понимал, ага равно неграмотный стремился понять, приблизительно на правах спокон века жил только лишь настоящим равным образом предоставлял другим сооружать предположения равно терзаться беспокойством пред будущим.

Меня призвала ко себя в свою очередь оспожа Ом, равно негромко входящий кастрат от жирным, лоснящимся анфас повел меня в соответствии с тихим, пустынным залам дворца ко ее покоям. Она жила, окруженная роскошью, по образу равным образом должно принцессе, — на собственном дворце, опоясанном купами столетних карликовых деревьев, каждое изо которых через силу доходило ми по пояса, равно водоемами, во которых плавали лотосы. Бронзовые мосты, в такой мере дыхалка да изящные, аюшки? они казались изделиями ювелира, были перекинуты надо водоемами, а бамбуковая ивняк отделяла жилище принцессы через остального дворца.

Голова у меня шла кругом. Я был азбучный матрос, а женщин автор знал неплохо и, получив предложение ото госпожи Ом, почувствовал во этом что-то большее, нежели простое любопытство. Я слышал рассказы касательно простолюдинах, любовниках королев, да спрашивал себя далеко не выпало ли ми сверху долю фундировать миру правдивость сих историй.

Госпожа Ом невыгодный стала потратить промежуток времени попусту. Ее окружали прислужницы, да их наличность значило ради нее безграмотный больше, нежели в жизнь лошадей в целях возницы. Я опустился недалеко от нею нате мягкую толстую циновку, которая делала комнату похожей сверху огромное ложе, да нам подали солнечный напиток равным образом заедки получай низеньких столиках, инкрустированных жемчугом.

Боже милостивый, ми будет было поглядеть ей на глаза!..

Но обождите. Поймите меня правильно. Госпожа Ом абсолютно далеко не была глупа. Как моя персона поуже сказал, наша сестра не без; ней были ровесниками.

Ей исполнилось еще тридцатник лет, равным образом симпатия держалась, на правах подобало ее годам. Она знала, что симпатия хочет. Вот зачем симпатия вновь безграмотный была замужем, несмотря на то дворцовая общество пускала во передвижение всё-таки накопления (а возле восточных дворах их случается немало), ради убедить ее сложение женой Чон Мон Дю. Он принадлежал для младшей ветви династии Мои Дю, был ахти неглуп равно эдак алчно рвался ко могуществу, сколько внушал опасения ажно невозмутимому Юн Сану, стремившемуся поберечь после на вывеску всю полноту руководящие круги равно хранить придворный да всю страну во равновесии. Именно Юн Сан равным образом вошел во неведомый сделка от госпожой Ом равным образом иисус из назарета ее ото брака от ее двоюродным братом Чон Мон Дю, использовав ее в целях того, с тем обрезать своему врагу крылышки. Но достаточно об сих интригах. Еще жуть безграмотный проворно узнал автор этих строк всё-таки это: не совсем через Хендрика Хэмела, делившегося со мной своими наблюдениями да выводами, а главным образом ото самой госпожи Ом.

Госпожа Ом была истинным цветком посредь женщин. Подобные ей рождаются иногда — безграмотный чаще нежели двушничек раза во столетие. Она презирала целое законы равно целое условности. У нее была своя религия, до какой-то степени почерпнутая у Юн Сана, постольку-поскольку созданная ею самой. Официальная вероисповедание для того народа являлась, согласно ее мнению, орудием, необходимым в целях того, так чтобы обязывать богатство рабов смирно сгибать спину. Она обладала характером равно подобру да вообще со тем была женщиной накануне мозга костей. И возлюбленная была красавицей — да, красавицей на самом полном смысле сего слова. Ее старшие черные лупилки никак не были ни узкими, ни раскосыми. Они были удлиненные, сие правда, а посажены прямо, равным образом просто-напросто уголки бельма казались немного приподнятыми, что такое? просто-напросто придавало ее лицу особое очарование.

Я сделано говорил, сколько возлюбленная была поодаль безграмотный глупа. Вот послушайте. Я капли сейчас размечтался: бездействие матрос, принцесса, как нечистый дух с коробочки вспыхнувшая страсть… Я старался сообразить, в духе ми долженствует организовывать себя, с тем отнюдь не сыпануть своего мужского достоинства, равным образом на начале нашей беседы пишущий эти строки заново упомянул в рассуждении том, относительно нежели сделано говорил всему двору: что-нибудь автор сверху самом деле кореец равным образом потомок династии Коре.

— Полно тебе, перестань, — сказала мадама Ом, крохотку ударив меня за губам полукольцом с павлиньих перьев. — Здесь твоя милость можешь далеко не выбухать детских сказок. Ты интересах меня самолично до себя значишь пуще всей династии Коре. Ты…

На не уходите возлюбленная умолкла, равно мы ждал, что-то возлюбленная скажет дальше, равным образом видел, в качестве кого во глазах ее растет призыв.

— Ты мужчина, — заключила она. — Даже равно нет слов сне ми безвыгодный снилось, аюшки? круглым счетом сверху белом свете может жительствовать экой мужчина, по образу ты.

Боже милостивый! Что туточки было уделывать бедному матросу?

Тот матрос, в отношении котором тогда отлично речь, признаться, перед всего делов часто покраснел подо своим морским загаром, а прелестные глазищи госпожи Ом засветились неизъяснимым лукавством, равно ваш покорный слуга немножечко было малограмотный заключил ее во объятия. А возлюбленная рассмеялась поэтично равным образом насмешливо, хлопнула на ладоши, подзывая своих прислужниц, да аз многогрешный понял, почто получи и распишись оный крат приём окончена. Но моя особа знал, ась? будут сызнова аудиенции.

Я возвратился ко Хендрику Хэмелу. Голова у меня шла кругом.

— Женщина глотать женщина, — впоследствии глубокого размышления заметил он. Он поглядел для меня равным образом вздохнул: мы был в состоянии поклясться, сколько симпатия ми завидует.

— Это постоянно твои мускулы, Эдам Стрэнг, — сказал он. — Твоя бычья шейка равно соломенные волосы. Ну который ж, тебе повезло, приятель. Не упусти благополучный случай. Это поможет во всех отношениях нам. А пишущий эти строки научу тебя, вроде полагается себя вести.

Я ощетинился. Я был мужчина, и так равным образом без затей матрос, так не без; женщинами пользоваться умел да неграмотный нуждался ни во чьих наставлениях. Хендрик Хэмел был способным составлять совладельцем старой посудины «Спарвер», был в состоянии ведать мореходство равным образом организовывать вертолетоносец объединение звездам, был в состоянии бытовать великим книжником, же что такое? касается женщин — тогда быстро нет, тута автор ему ни на нежели никак не желал уступать.

Его тонкие рот растянулись на привычной хитроватой улыбке, да некто спросил:

— Как понравилась тебе дуэнья Ом?

— В таких делах простому матросу неграмотный для лицу привередничать, — обтекающе отвечал я.

— Как возлюбленная понравилась тебе? — повторил некто родной вопрос, сверля меня своими глазами.

— Недурна равным образом даже, неравно держи так пошло, архи инда недурна.

— Тогда покори ее, — приказал он. — А позже пишущий сии строки раздобудем брандер да удерем с этой проклятой страны. Я бы отдал по сию пору шелка Индии после одну тарелку человеческой еды.

Он напряженно получи и распишись меня поглядел.

— Сможешь твоя милость ее покорить, а? — спросил он.

Его предубеждение что-то около меня взбесило, в чем дело? автор стоймя подскочил в месте. Хендрик Хэмел довольно улыбнулся.

— Только невыгодный торопись, — посоветовал он. — Тише едешь — тогда будешь. Не продешевись. Будь скуп для ласку. Запрашивай подороже ради свою бычью шею равно соломенные волосоньки да благодари вслед них Бога: тем малограмотный менее во глазах дамское сословие они стоят больше, нежели визига десятирублевка мудрецов.

И понеслись странные, заполненные событиями дни: ваш покорнейший слуга появлялся для приемах у императора, бражничал вместе с Тай Буном, совещался со Юн Саном. И порядочно времени проводил не без; госпожой Ом.

А за исключением всего, мы за требованию Хендрика Хэмела просиживал за тридевять земель ради полночь, изучая со через Кима царедворец бонтон накануне самых мельчайших мелочей, а в свою очередь историю Кореи да всех ее богов — древних да новых, да корейский язычина вот во всем его многообразии: учтивые обороты, чесалка знати равно шлепало простолюдинов. Никогда пока что ни через одного простого матроса отнюдь не требовали столько работы. Я был несложно марионеткой: марионеткой Юн Сана, кой хотел утилизировать меня на своих целях; марионеткой Хендрика Хэмела, замыслившего таково сложную равно глубокую интригу, зачем безо его помощи ваш покорный слуга бы во ней нетрудно запутался. Только со госпожой Ом моя персона чувствовал себя мужчиной, а далеко не марионеткой.

И совершенно же… равно целое же, нет-нет да и ваш покорный слуга возвращаюсь мыслями для прошлому, ваш покорнейший слуга вижу, что-нибудь ремесло обстояло безвыгодный нисколько так. Госпожа Ом в свою очередь вертела мной во своих целях, а чтобы меня самого, вследствие этого сколько автор стал царем ее сердца. Впрочем, тутовник ее желания равно приволье лишь только шли встречь моим, так как безграмотный успел автор опомниться, в качестве кого симпатия стала царицей мой сердца, равно если на то пошло сейчас ничье раздолье — ни ее собственная, ни Хендрика Хэмела, ни Юн Сана — никак не могла выудить ее с моих объятий.

Тем временем, однако, ваш покорнейший слуга оказался вовлеченным на дворцовую интригу, которую плохо понимал. Я чувствовал, сколько замышляется нечто наперерез кому/чему принца Чон Мон Дю, двоюродного брата госпожи Ом, видишь равно все. Я инда никак не подозревал, какое сумма различных выклик равно зов в утробе выкрик существует около дворе, — сия интернет интриг опутывала терем да достигала всех Семи Берегов. Но мы безвыгодный ломал себя голову по-над этим. Ломать голову ваш покорнейший слуга предоставлял Хендрику Хэмелу. Я сообщал ему на мельчайших подробностях все, зачем происходило со мной на его отсутствие, равно он, нахмурив чело да сдвинув брови, сидел битый час на сумерках, будто снисходительный паук, равным образом ткал да ткал свою паутину. Как мои отдельный илот равно телохранитель, дьявол сопровождал меня повсюду, равно всего лишь Юн Сан в некоторых случаях отсылал его. И, разумеется, автор этих строк малограмотный позволял ему вертеться быть моих свиданиях не без; госпожой Ом. И ежели и позже моя особа рассказывал ему все, же всего только на общих чертах, умалчивая по отношению том, в чем дело? касалось только лишь нас двоих.

Мне кажется, Хендрик Хэмел аж предпочитал удерживаться получи заднем плане, выступать цена тайного вершителя судеб. Он философски рассчитал, который рискую во этом случае единственный я. Если ваш покорнейший слуга преуспею, — значит, преуспеет равно он. А если бы пишущий эти строки погибну, некто сумеет ускользнуть, как бы хорек, равным образом уцелеть. Я уверен, аюшки? симпатия рассуждал то-то и есть так, равным образом однако а сие безграмотный спасло его, в качестве кого вас во дальнейшем увидите.

— Держи мою сторону, — сказал автор этих строк Киму, — равным образом твоя милость получишь все, что такое? бы ни пожелал. Чего твоя милость хочешь?

— Мне бы желательно заделаться начальником Охотников ради тиграми, начальником дворцовой стражи, — ответил он.

— Обожди немного, — сказал я, — равным образом твое охота исполнится. Даю тебе слово.

Каким образом сие осуществится, моя персона малограмотный имел ни малейшего представления. Но тот, у кого ни плошки нет, усилий может раздаривать царства. У меня малограмотный было категорически ничего, равно автор этих строк нашел Кима начальником дворцовой стражи. Однако замечательнее общей сложности то, что-то моя персона выполнил свое обращение. Ким стал начальником Охотников вслед за тиграми, пускай бы на конце концов сие принесло ему гибель.

Интриговать равным образом конструировать подкоп аз многогрешный предоставил Хендрику Хэмелу равно Юн Сану: так-таки их страстью была политика. А ваш покорный слуга был попросту мужчиной да любовником равным образом проводил времена слабо веселее, нежели они.

Кем моя персона был? Закаленный невзгодами в кураже матрос, неосторожно жительствующий сегодняшним днем, далеко не задумываясь ни по-над прошлым, ни по-над будущим, дружок императора, вещественный протеже принцессы, вслед за которого думали равным образом действовали такие умные люди, как бы Юн Сан равно Хендрик Хэмел.

Юн Сан порядком единожды около догадывался, кто такой имеет смысл вслед за моей задом да руководит мною. Но нет-нет да и симпатия пытался полапать Хэмела, оный прикидывался простаком: поведение равно государственные состояние его ни в одном глазе безвыгодный интересуют, его заботит лишь только мое здоровьице да благополучие. Заговорив об этом, некто делался слишком словоохотлив равным образом безвыездно сокрушался до поводу моих состязаний вместе с Тай Буном. Госпожа Ом, наверное, догадывалась об истинном положении вещей, да молчала. Острый догадка отнюдь не был ради нее приманкой — всего только бычья выя равно копна волос соломенных волос, что говорил Хендрик Хэмел.

О многом, что-нибудь было в ряду нами, автор безграмотный стану рассказывать, пусть бы дуэнья Ом покоится во земле сделано мало-мальски столетий. Но симпатия умела настоять того, что хотела. И мы также, а в некоторых случаях молодой человек да дама стремятся союзник для другу, головы могут шлепаться не без; плеч равным образом государства — рушиться, хотя их ничто далеко не удержит.

Настало время, если начали поговаривать об нашей свадьбе.

О, сначала потихоньку! Вдруг служанки да евнухи начали шушукаться об этом на темных закоулках. Но кайфовый дворце любая сплетня судомоек доползает накануне трона. И по малом времени начался истовый скандал.

Дворец был сердцем Чосона, да рано или поздно фаланстер содрогался, сторона трепетала. А дворцу было через аюшки? содрогаться. Наш венчание наносил Чон Мон Дю вредный удар. Он начал бороться, равняться свирепо, только Юн Сан был для этому готов. Чон Мон Дю сумел подсеять гнев промежду половины провинциальных священнослужителей, да они торжественной процессией длиной не без; добрую милю явились ко воротам дворца, равным образом микадо крохотку отнюдь не спятил ото страха.

Но место Юн Сана было чрезмерно крепким. Другая полоть провинциальных священнослужителей поддерживала его, этак но наравне равным образом целое священнослужители больших городов, таких, наравне Кейдзё, Фузан, Сондо, Пхеньян, Ченнампко равно Чемульпо. Юн Сан вместе с через госпожи Ом сумел создать условия поддержкой императора. Госпожа Ом призналась ми впоследствии, что такое? возлюбленная капли запугала императора слезами, истериками равным образом угрозами скандала, через которого зашатается трон. И на доканчивание только Юн Сан, выбрав соответствующий момент, предложил вниманию императора отнюдь новые удовольствия: некто ранее давным-давно подготавливал это.

— Начинай отращивать себя шерсть в целях свадебного пучка, — заявил ми во единодержавно образцовый табель Юн Сан, да на его глазах вспыхнули лукавые искорки, сверху момент придавшие его суровому лицу приблизительно человеческое выражение, — пишущий эти строки во основной разок видел его таким.

Само на лицо разумеется, однако, ась? инфанта никак не может конституция супругой простого матроса alias инда претендента для родственные узы со древней династией Коре, когда симпатия невыгодный имеет ни положения, ни власти, ни высокого сана. И во появился высочайший указ, объявлявший меня принцем Коре. Вслед следовать сим единовластно изо приверженцев Чон Мон Дю, властитель пяти провинций, был подвергнут пыткам равно обезглавлен, а меня назначили правителем семи провинции, которые древле были родовым княжеством династии Коре. Но во Чосоне численность семь почиталось священным, и, дай тебе добрать впредь до сего числа, для упомянутым пяти были добавлены вновь двум провинции, отобранные у других приверженцев Чон Мон Дю.

Боже милостивый, беспритязательный матрос… И гляди ваш покорнейший слуга из почетом отправляюсь получи полуночь до дороге Мандаринов во сопровождении пятисот воинов равно пышной свиты! Я заправила семи провинций, идеже мои прибытия ожидают пятнадцать тысяч войск. Я могу подарить жизнь, могу осудить получи успение сиречь пытки. У меня своя эрарий да личный казначей, никак не говоря еще относительно целой армии писцов. И, наконец, меня ожидает со временем тысяча сборщиков налогов, умеющих выдавить у крестьян последние гроши.

Мои семь провинций были расположены у северной границы.

Дальше лежала нынешняя Маньчжурия, однако во те пора да мы не без; тобой называли ее Хонду, зачем означало «Красные Головы». Там жили дикие кочевники, переправлявшиеся путем Ялу и, как бы саранча, опустошавшие северные провинции Чосона. Говорили, зачем они занимаются людоедством. Я но сообразно собственному опыту могу сказать, ась? сие были свирепые воины, предпочитавшие гибель отступлению.

Бурный сие был год! Пока Юн Сан равно леди Ом во Кейдзё добивались полного падения Чон Мон Дю, моя особа начал основывать себя славу. В сущности, конечно, постоянно делал Хендрик Хэмел, ваш покорный слуга был всего только великолепной ширмой. Следуя указаниям Хэмела, аз многогрешный обучал своих боец строю равным образом тактике, а вот и все знакомил их из боевыми приемами Красных Голов. Великая столкновение длилась год, а ко концу ее успокоенность да мироздание воцарились получи и распишись северной границе государства, да нате нашей стороне Ялу безграмотный осталось других Красных Голов, сверх того покойников.

Я безвыгодный знаю, не возбраняется ли разыскать во трудах европейских историков называние об этом вторжении Красных Голов, только разве такое затрагивание есть, оно помогло бы предуготовить период событий, по отношению которых аз многогрешный рассказываю. И уже одно могло бы помочь. Когда был Хидэёси сегуном Японии? Мне безвыгодный раз в год по обещанию приходилось слышать рассказы что до двух кровавых набегах, от случая к случаю полет полусотня отворотти-поворотти Хидэёси прошел помощью самое машина Чосона ото Фузана в юге до самого Пхеньяна бери севере. И Хидэёси отправил во Японию тысячи бочонков вместе с засоленными ушами равным образом носами корейцев, погибших во битвах.

Мне доводилось гуторить со стариками равным образом старухами, которые были очевидцами сих событий да чьи носы да лопухи лишь только невзначай неграмотный попали во бочонки не без; рассолом.

И видишь моя особа возвращаюсь на Кейдзё ко госпоже Ом. Боже милостивый, во сие была женщина! Мне ли безграмотный пробовать этого! Сорок полет симпатия была моей женой. Никто отнюдь не посмел взять речение проговорить наперерез кому/чему нашего брака. Чон Мон Дю, попавший на опалу, совершенный власти, удалился бог весть куда держи северо-восточное берег достигать приманка житье-бытье во мрачном уединении. Могущество Юн Сана достигло апогея.

Еженощно одиночные сигнальные костры приносили известие что до покое равным образом мире, царящих во стране. Взор императора становился до сей времени больше тусклым, а клейстокарпий совершенно паче хилым — неспроста Юн Сан изощрялся, придумывая чтобы него весь новые равно новые неслыханные забавы.

Госпожа Ом равным образом моя персона достигли осуществления всех своих желаний.

Ким стал начальником дворцовой стражи. Квон Юн Дина, правителя провинции, который-нибудь бог знает когда гайда нам получи и распишись шею ботинки равно подвергал побоям, мы сместил равно запретил ему предварительно конца жизни показываться во стенах Кейдзё.

Да, Иоганнес Мартенс… В матросов важно вколачивают субординацию, и, несмотря держи совершенно мое новоявленное величие, ваш покорный слуга сроду безграмотный был способным забыть, аюшки? Иоганнес Мартенс был моим капитаном сверху «Спарвере», от случая к случаю ты да я искали Новую Индию. Еще на главнейший раз, рассказывая двору по части своем чудесном происхождении, мы упомянул, аюшки? некто единственный изо всей моей свиты никак не был рабом. Все оставшиеся матросы считались моими рабами да вследствие этого безвыгодный могли планировать получи снятие государственных должностей. Но Иоганнес Мартенс был в состоянии ее надергать да получил. Хитрая бабушка лиса! Когда симпатия попросил меня нарядить его правителем крошечной провинции Кёндю, ми да во голову безграмотный могло прийти, сколько спирт замыслил. Провинция Кёндю безвыгодный славилась ни рыбными промыслами, ни плодородными землями. Подати кой-как окупали трата в области их сбору, да воздержанность правителя, пускай бы равно почетный, никак не приносил дохода: пашалык буква была, однако существу, кладбищем — священным кладбищем, игбо в бездолье Тэвон во усыпальницах покоился мелочь древних монархов Силла. И ваш покорнейший слуга решил, ась? Мартенсу нетрудно приятнее оказываться правителем Кёндю, нежели приближенным Эдама Стрэнга. И аж в отдельных случаях симпатия пожелал брать вместе с из себя четырех наших матросов, ми равным образом тутовник безграмотный пришло во голову, ась? возлюбленный делает сие невыгодный несложно с боязни одиночества.

Два годы прошли, по образу неестественный сон. Управление моими взяв семь раз провинциями мы передал на обрезки разорившихся янбанов, выбранных в целях меня Юн Саном, а самолично лишь только эпизодически совершал, наравне того требовал обычай, парадный обход моих владений. Мне нерушимо сопутствовала жена Ом. У нее был неотапливаемый палаццо бери южном побережье, идеже да мы из тобой жили едва всё-таки время. Я принимал касательство нет слов всяких мужественных забавах: покровительствовал искусству борьбы равным образом возобновил состязания на стрельбе с изгиб середь янбанов. И, наконец, охотился нате тигров во северных горах.

Поразительное изображение представляли из себя приливы да отливы у берегов Чосона. На северо-восточном берег наплыв был отнюдь не больше фута. На западном но прибережье самый приземистый сейша достигал 00 футов. Государство Чосон невыгодный вело торговли вместе с другими странами, равным образом его невыгодный посещали чужеземные торговцы. Его свида безграмотный покидали береговых вод, равно чужие свида безвыгодный приплывали ко его берегам. Испокон веков правители этой страны придерживались политики изоляции. Раз на десять, а ведь да на двадцать планирование семо прибывали китайские послы, же они путешествовали до суше: огибали Желтое море, пересекали страну Красных Шапок равным образом до дороге Мандаринов добирались по Кейдзё. Это странствие занимало единый год. Посольство сие прибывало на того, ради обрести ото нашего императора присягу во вассальной верности Китаю, что такое? исстари поуже из чего можно заключить безыскуственный формальностью.

Однако шелковица Хендрик Хэмел решил дать толчок на устройство близкие продолжительно вынашиваемые замыслы. Они ширились неграмотный в соответствии с дням, а сообразно часам. Если бы ему посчастливилось исполнить их, Чосон основательно заменил бы ему безвыгодный открытые нами Индии. Я невыгодный был посвящен во его планы, так когда-когда симпатия принялся прясть интригу, ради совершить меня начальником всей чосонской флотилии равным образом джонок, равно начал выпытываться что касается местонахождении государственной казны, мы нетрудно сообразил, ась? для чему.

Ну, а ваш покорнейший слуга согласился бы слететь Чосон только лишь совместно от госпожой Ом. Когда автор этих строк заговорил вместе с ней об этом, она, в горизонтальном положении во моих объятиях, отвечала, зачем ваш покорнейший слуга — ее властитель и, куда-нибудь бы автор этих строк ее далеко не позвал, симпатия последует вслед мной. И сие была правда, патронесса правда, в духе ваша сестра быстро убедитесь.

Во во всех отношениях был прости великодушно Юн Сан, сохранивший общежитие Чон Мон Дю. Но с из тем Юн Сана винить нельзя. Он малограмотный был в силах зачислиться иначе. Впав на гнев близ дворе, Чон Мон Дю по старинке пользовался влиянием посредь провинциального духовенства. Юн Сан вынужден был числиться со этим, а Чон Мон Дю, суровый отшельник, ни капли безвыгодный бездействовал во своем изгнании получи северо-восточном побережье. Его эмиссары, в основном буддистские монахи, шныряли кругом равным образом во всех направлениях проникали, вербуя ему сторонников хоть промеж самых мелких государственных чиновников. С истинно восточным терпением плел Чон Мон Дю родной беспредельный заговор. Силы его тайных сторонников присутствие дворе целое росли, а Юн Сан хоть далеко не подозревал об этом. Чон Мон Дю подкупил даже если дворцовую стражу — тех самых Охотников следовать тиграми, начальником которых был Ким. И сей поры Юн Сан бестревожно дремал, на срок аз многогрешный делил свое срок в среде играми, состязаниями равным образом госпожой Ом, временно Хендрик Хэмел готовился ко похищению государственной казны, а Иоганнес Мартенс вел свою собственную игру середь усыпальниц нате скорбь Тэбон, выброс вулкана, которое готовил Чон Мон Дю, вничью невыгодный давало касательно себя знать.

Но нет-нет да и сие началось, Боже милостивый! Свистать всех наверх, да спасайся кто именно может! Но бедно кому посчастливилось спастись. Заговор противу нас до этого времени никак не созрел, тем не менее Иоганнес Мартенс ускорил взрыв, поелику то, в чем дело? некто сделал, было через силу для руку Чон Мон Дю, дай тебе оный упустил аналогичный случай.

Вот послушайте. Жители Чосона фанатически чтят мнема предков равным образом обожествляют их, а что такое? нашел данный архаичный голландский морской грабитель во своей неистовой жадности? Там, во далекой провинции Кёндю, дьявол совокупно со своими четырьмя матросами ни чище ни меньше, по образу похитил золотые гробы изо усыпальниц правителей древней Силлы. Ограбление было свершено ночью, равным образом сполна останки ночи они пробирались для побережью. Но для рассвете поднялся такого типа яркий туман, почто они заблудились равно отнюдь не смогли найти ожидавшую их джонку, которую Иоганнес Мартенс загодя тайком оснастил. Солдаты У Сун Сина, местного судьи да одного изо приверженцев Чон Мон Дю, захватили Иоганнеса Мартенса совместно со его матросами. Только одному с них, Герману Тромпу, посчастливилось ускользнуть, воспользовавшись туманом. Много времени минуя ваш покорнейший слуга узнал с него, в чем дело? произошло.

Хотя известие по отношению святотатстве на ту а Морана разлетелась по мнению всей стране равно супруга северных провинций поднялась напротив своих правителей, но Кейдзё равным образом хашан умиротворенно почивали, ни по части нежели неграмотный подозревая. По приказу Чон Мон Дю сигнальные костры как прежде слали извещение касательно мире равным образом спокойствии, царящем на стране. И нощь из-за в ночное время горели одиночные сигнальные костры, а гонцы Чон Мон Дю равным образом среди бела дня равным образом под покровом ночи загоняли наповал коней в всех дорогах Чосона. Случайно моя особа сам по себе оказался свидетелем того, в качестве кого его скороход прискакал во Кейдзё. Выезжая во сумерках с города после главные ворота, пишущий эти строки увидел, по образу задавленный гиппокамп паль для дороге, а в мыле улан заковылял подалее пешком.

Но был способным ли мы думать, зачем человек, встретившийся ми у ворот Кейдзё, был глашатаем моей гибели!

Привезенная им извещение вызвала дворцовый переворот. Я возвратился нет слов фаланстер лишь только во полночь, а ко тому времени по сию пору сейчас было кончено. В девять часов вечера заговорщики захватили императора во его личных покоях. Они заставили его вскорости затребовать для себя всех министров, а от случая к случаю те начали проникать для нему, их одного вслед другим убивали держи его глазах. Тем временем взбунтовались Охотники после тиграми. Юн Сан да Хендрик Хэмел были схвачены равно беспредельно избиты рукоятками мечей. Семеро наших матросов бежали изо дворца нераздельно из госпожой Ом. Их иисус из назарета Ким, из мечом на руке преградив линия своим но Охотникам вслед тиграми. В конце концов спирт упал, царапнутый врагами, хотя держи свою беду остался жив.

Эта смена — дворцовая революция, конечно, — налетела, в духе шквал, равным образом шелковица а воцарилось спокойствие. Чон Мон Дю захватил власть. Император подписывал произвольный олицетворенный им указ.

Чосон ужаснулся святотатству, вознес хвалу Чон Мон Дю да остался равнодушен ко остальным событиям. По всей стране падали головы крупных чиновников, которых замещали приверженцами Чон Мон Дю, да держи династию ни один человек далеко не покушался.

Теперь послушайте, зачем было не без; нами. Иоганнеса Мартенса равно трех его матросов поначалу возили соответственно деревням равным образом городам страны, равным образом простолюдины плевала сверху них, в дальнейшем что-что они были зарыты соответственно шею во землю прежде воротами дворца. Их поили водой, воеже они подольше томились с голода, глядючи бери лакомые яства, которые ставили на пороге ними, почасно заменяя новыми. Говорили, сколько длительнее всех протянул Иоганнес Мартенс: дьявол умер как только нате пятнадцатые сутки.

Киму как черепаха переломали мосол из-за костью, диартроз из-за суставом, равно симпатия умирал век да мучительно. Хендрик Хэмел, во котором Чон Мон Дю безошибочно угадал мой наставника, был казнен веслом, словом говоря, бойко равно компетентно забит сильно перед восторженные крики жителей Кейдзё. Юн Сану была дана допустимость сойти благородной смертью. Он играл на шахматишки со своим тюремщиком, в отдельных случаях предо ним предстал посланец императора, а согласно сути ситуация — посланец Чон Мон Дю, со чашей яда на руках.

— Обожди, — сказал Юн Сан. — Только деревня позволяет себя обрывать чужую игру бери половине. Я выпью эту чашу, вроде всего закончу партию. — И посланец ждал, в эту пору Юн Сан безвыгодный закончил игры. Он выиграл партию да выпил яд.

Только скиф умеет взнуздать свою ярость, воеже подольше заливать местью, растянув ее для всю жизнь. Так поступил Чон Мон Дю со мной да госпожой Ом. Он невыгодный убил нас. Он хоть невыгодный заключил нас на темницу. Госпожа Ом была лишена благородного звания равным образом токмо имущества, равным образом во каждой самой маленькой деревушке Чосона был вывешен получай видном месте царский указ, объявлявший меня неприкосновенным, как бы потомица династии Коре. В фолиант но указе говорилось, ась? восьми оставшимся во живых матросам тоже должна оказываться сохранена жизнь. Но ни одна собака далеко не имел власть причинять им помощь. Всеми отверженные, они должны были довольствоваться подаянием нате больших дорогах. Та но судьбина постигла равным образом нас от госпожой Ом — автор сих строк были обречены молить приношение для больших дорогах.

Сорок долгих парение преследовала нас отместка Чон Мон Дю, поелику злоба его была неутолима. На нашу беду, жил симпатия архи долго, в такой мере но по образу равно мы. Я сделано говорил, что-нибудь дона Ом невыгодный имела себя равных во мире. И аз многогрешный могу только лишь минус конца заимствовать это, затем что у меня недостает других слов, дай тебе отплатить ей должную хвалу. Я слышал когда-то, ась? некая знатная львица сказала своему возлюбленному: «С тобой ми баста шалаша равно черствой корки».

То но самое, во сущности, сказала ми равно властительница Ом. И никак не лишь сказала: весь ее долгоденствие была подтверждением сих слов, так-таки то и дело (о, что часто!) у нас никак не было пусть даже черствой корки, а шалашом нам служило небо.

Как ваш покорнейший слуга ни старался избежать необходимости выканючивать подаяния да бродяжничать согласно дорогам, Чон Мон Дю добивался своего.

В Сондо ваш покорный слуга стал дровосеком, равным образом да мы из тобой вместе с госпожой Ом поселились на хижине, идеже засыпать было куда как удобнее, нежели сверху крупный дороге на зимнюю стужу. Но Чон Мон Дю узнал об этом, равным образом пишущий эти строки был избит, посажен на колодки, а затем еще раз выгнан бери большую дорогу. Зима была лютая — в качестве кого присест во ту зиму бедняга Вандервут замерз нате улице Кейдзё.

В Пхеньяне автор этих строк сделался водоносом, в такой мере на правах нынешний древлий город, стены которого были стары поуже в Век Петра царя Давида, считался, в области преданию, лодкой, да раскопать иглофильтр в середке его стен значило бы пустить ко дну город. И вишь вполне праздник из утра вплоть до ночи тысячи водоносов со кувшинами в плече шагают через реки для городским воротам равным образом обратно. Я был одним с них перед тех пор, ноне Чон Мон Дю никак не узнал об этом, за ась? аз многогрешный был избит, посажен во колодки, а попозже выброшен для большую дорогу.

И что-то около былое всегда. В далеком Ыдзю аз многогрешный сделался мясником. Я убивал собак получай глазах у покупателей предварительно моей лавкой.

Я разрубал туши равно вывешивал их пользу кого продажи, а шкуры дубил, расстилая их шерстью по течению бери земле лещадь ногами прохожих. Но Чон Мон Дю узнал об этом. Я был помощником красильщика на Пхеньяне, рудокопом получи и распишись рудниках во Канбуне, сучил веревки да бечеву во Чиксане. Я плел соломенные шляпы во Пхэдоке, собирал травы на Хванхэ, а во Масанпхо уходи во батраки да целые пора гнул спину возьми затопленном рисовом поле, получая ради домашние записки меньше, нежели новый кули. Но ни разу ми малограмотный посчастливилось отрыть такое место, идеже бы длинная хэнд Чон Мон Дю неграмотный могла настрять в зубах меня — достать, наказать равно вытурить для в сторону упрашивать подаяние.

Госпожа Ом равно моя персона банан возраст искали на горах лечебный корешок женьшень, каковой в такой мере редок равно ценится где-то высоко, который безраздельно малехонький корешок, обретенный нами, дал бы нам случай богато пережить целехонький год, когда бы нам посчастливилось его продать. Но происхождение у меня отобрали, едва-едва ваш покорный слуга попробовал его сбыть, равно моя особа был подвергнут уже паче жестоким побоям, нежели обычно, да посажен во оковы в пока что больше многолетний срок.

Куда бы ваш покорнейший слуга ни направился, ловкость конечности Братства бродячих торговцев доносили Чон Мон Дю во Кейдзё в отношении каждом моем шаге. Но из-за по сию пору сии годы всего-навсего двукратно встретился автор этих строк со Чон Мон Дю собой для лицу. Первая саммит произошла на фальцете во горах Кануон студеной зимней ночью, во метель. Мы со госпожой Ом ютились на самом холодном равно грязном углу харчевни, отдав на уплату ради сие прибежище постоянно наши жалкие гроши. Мы всего только который собирались подойти для нашему ужину, состоявшему с конских бобов равно дикого чеснока, сваренных не без; крошечным кусочком воловьего мяса, страшно смахивавшего для падаль, эпизодически следовать окнами послышался звук копыт да лязгание бронзовых колокольцев. Двери распахнулись, равным образом Чон Мон Дю — живое реинкарнация могущества, довольства, благополучия — ступил на харчевню, стряхивая пороша со своей бесценной монгольской меховой шубы. Все потеснились, освобождая поприще ему равно десятку его слуг. Мы на нашем углу никому далеко не мешали, хотя суждение Чон Мон Дю упал возьми меня равным образом госпожу Ом.

— Вышвырните чтоб айда твоей здесь безвыгодный было сих бродяг, — распорядился он.

И его конюшие набросились получай нас со плетками равным образом выгнали наружу, идеже бушевала метель. Но автор единаче единовременно встретились со Чон Мон Дю бог не обидел планирование спустя, во вкусе вас предстоит узнать.

Бежать изо страны наш брат неграмотный могли. Ни разу неграмотный посчастливилось ми тайком перебраться после северную границу. Ни разу неграмотный посчастливилось ми развалиться на выходящую на видимо-невидимо джонку. Бродячие торговцы разнесли повеление Чон Мон Дю по части самым глухим деревенькам, сообщили его каждой жизненный душе на Чосоне. Я был обречен.

О, Чосон, Чосон, моя персона знаю каждую твою отойди равным образом каждую горную тропу, знаю однако твои обнесенные стенами города равным образом однако самые маленькие деревушки. Ибо сороковничек парение мы скитался за твоим дорогам да голодал, равным образом синьора Ом скиталась равно голодала дружно со мной.

Что нам некоторый однажды приходилось есть, с тем никак не скапутиться ото голода!

Остатки собачьего мяса, тухлые да негодные с целью продажи, которые швыряли нам мясники, глумясь надо нами, минари — истоки лотоса, которые наш брат собирали бери вонючих болотах; испорченную кимчи, которую никак не смогли доесть неприхотливые бедняки-крестьяне, понеже возлюбленная испускала такое зловоние, аюшки? его дозволительно было ощутить из-за милю. Да зачем там!.. Я отнимал бренные останки у голодных дворняжек да копался на дорожной пыли, подбирая зернышки риса, да во студеные ночи крал у лошадей горячее бобовое пойло.

И целое но ваш покорнейший слуга малограмотный умер, да меня сие безвыгодный удивляет. Два условия помогали ми держаться: во-первых — синьора Ом постоянно была со мной, равным образом во-вторых — мы верил, почто настанет миг, в некоторых случаях мои сосиски сложиться получи и распишись горле Чон Мон Дю.

Стремясь всыпать давно Чон Мон Дю, ваш покорный слуга пытался пролезть во Кейдзё, да меня произвольный крата прогоняли с городских ворот, равно пишущий сии строки не без; госпожой Ом который раз равно опять брели соответственно дорогам Чосона, первый попавшийся инч которых был сейчас истоптан нашими сандалиями, брели весною равно летом, по осени да зимой. Наша рассказ была ранее известна всей стране, да все государство знала нас на лицо. Не существовало человека, которому была неизвестна наша талан да постигшая нас кара. Порой носильщик равно торговцы выкрикивали оскорбления во мурло госпоже Ом равно расплачивались после это, почувствовав мою яростную руку на своих волосах, яростные удары мои кулака нате своих скулах. Порой на отдаленных горных селениях старухи из жалостью поглядывали в шагавшую подле со мной нищенку, которая была во время оно госпожой Ом, да вздыхали, покачивая головой, равно рыдания навертывались у них нате глаза. А от случая к случаю лица молодых женщин затуманивало сострадание, если они глядели держи мои широкие плечи, длинные золотистые волосоньки да синие глаза. И чай аз многогрешный в старину был принцем изо рода Коре равно правителем семи провинций.

И нет-нет да и мальчишки бежали вслед нами, дразнили нас, осыпали ругательствами равно забрасывали дорожной грязью.

За потоком Ялу протянулась ото моря поперед моря пустынная лента владенья шириной на сороковник миль — сие была северная рубеж государства. Земля каста безграмотный была бесплодной, только ее осмысленно превратили во пустыню, вследствие этого что-то Чосон стремился загородиться ото остального мира. Все расположенные во этой местности города равным образом деревни были уничтожены. Теперь сие была ничье земля, идеже водилось избыток диких зверей равным образом идеже разъезжали конные отряды Охотников вслед за тиграми, приканчивая получи месте каждого, кто именно осмеливался проникнуть туда. Бежать сим как следует ты да я не без; госпожой Ом далеко не могли, никак не могли автор пробегать равно морем.

Шли годы, равно семеро моих товарищей матросов из каждым годом всё-таки чаще равным образом чаще стали заглядывать на Фузан. Этот остров расположен получи юго-восточном побережье, которое отличается больше мягким климатом. Но деятельность было малограмотный токмо на этом: из того места было ближе лишь давно Японии. По ту сторону неширокого пролива, таково близко, что, казалось, ее приблизительно не возбраняется было разграничить простым глазом, лежала Ниппон — наша единственная виды на что сверху спасение, поелику аюшки? туда, лишенный чего сомнения, заходили минута с времени европейские суда. Как скорее аз многогрешный помню это: семеро стареющих людей возьми утесах Фузана, всеми помыслами стремящиеся туда, после море, до которому им сделано ввек далеко не курсировать больше.

Порой получи горизонте появлялись японские джонки, а ни разу далеко не поднялся надо морем свой бэу обычный — топсель европейского корабля. Шли годы, сменяя дружище друга, да пишущий сии строки не без; госпожой Ом равным образом наши семеро товарищей матросов с пожилых людей превратились во стариков, да совершенно чаще равно чаще пахло нас на Фузан. И согласно мере того равно как уходили годы, так один, так непохожий изо нас отнюдь не появлялся держи обычном месте встречи. Первым умер Ганс Эмден. Эту сведение принес Якоб Бринкер, каковой был его спутником. Сам Якоб Бринкер был последним изо семерых — возлюбленный пережил Тромпа получи банан лета да скончался девяноста полет помимо малого. Как сейчас, вижу их обеих пизда собой, когда-когда вскоре до самого кончины, изможденные, слабые, на нищенских отрепьях, со чашками в целях подаяния во руках, грелись они рядышком сверху солнопек у прибрежных скал, шамкая, вспоминали былое да хихикали, ровно дети. И Тромп на сотый единожды рассказывал скрипучим голосом историю относительно том, равно как Иоганнес Мартенс равно матросы грабили королевские усыпальницы нате горесть Тэбон, идеже на золотых гробах покоились набальзамированные древние властелины от двумя рабынями до бокам у каждого; равно по отношению том, в духе царственные мертвецы рассыпались на пыль ради какой-то час, в эту пору матросы, обливаясь затем да сквернословя, разбивали гробы держи куски.

А однако песочник Иоганнес Мартенс удрал бы со своей добычей вследствие Желтое море, неравно бы безвыгодный настоящий туман, во котором некто заплутался. Проклятый туман! Об этом тумане была сложена песня, которую распевали в соответствии с всей стране да которую ваш покорнейший слуга ненавидел.

Вот двум строки с этой песни:


Густой туман, сгубивший пришельцев с западных стран,
Навис надо вершиной Виина.

Сорок полет ваш покорный слуга нищенствовал получи дорогах Чосона. Из четырнадцати потерпевших авария у его берега во живых остался мы один.

Дух госпожи Ом был беспричинно но неукротим, по образу равным образом мой, да автор сих строк старились вместе. Она превратилась на маленькую, высохшую, беззубую старушку, же равным образом в то время старым порядком оставалась женщиной, которой безвыгодный было равных, равным образом поперед конца владела моим сердцем. А пишущий эти строки да во семьдесят полет сохранял до сей времени немалую силу. Морщины избороздили мое лицо, соломенные копна побелели, широкие закорки согнулись, а по сию пору а былая матросская уйма пока что выжига на моих высохших мышцах.

Вот благодаря чего оказался ваш покорнейший слуга ловок сделать то, касательно нежели поведу без дальних слов рассказ. Весенним поутру я вместе с госпожой Ом сидели у скал Фузана рядком большущий дороги равным образом грелись сверху солнышке. Мы что другой были на лохмотье да безвыгодный стыдились его, да пишущий эти строки смеялся через души веселой шутке, которую прошамкала осподарыня Ом, при случае одновременно для нас упала какая-то тень. Это была тенечек ото высокого паланкина Чон Мон Дю, какой-никакой несли восемь кули. Впереди да спереди паланкина ехала стража, а в соответствии с бокам бежали раболепные слуги.

Два императора сошли на могилу, кончилась междоусобная война, голодание опустошил страну, совершился десяток дворцовых переворотов, а Чон Мон Дю как прежде властвовал на Кейдзё. Ему было, вероятно, поуже безо малого восемьдесят планирование на ведь весеннее утро, эпизодически дьявол наслышан дрожащей цыпки приказал, чтоб его джампан опустили сверху землю близко скал, ибо что-то возлюбленный хотел испытать удовольствие видом тех, кого в такой мере преследовала его ненависть.

— Пришло время, по отношению моего повелитель, — незначительно слышно шепнула ми мадама Ом равно повернулась ко Чон Мон Дю, печально прося подаяния равно ровно далеко не узнавая, который хуй ней.

Но моя особа в одно мгновение прочел ее мысли. Разве невыгодный делили наша сестра из ней эту надежду аж сороковничек лет? И чисто едва настала момент свершения. И аз многогрешный в свою очередь притворился, мнимый неграмотный узнаю своего врага, равно со старческой бессмысленной улыбкой пополз по мнению пыльной дороге для его носилкам, жалостно вымаливая подаяние.

Слуги хотели было прогнать нас, а Чон Мон Дю, тряся головой с дряхлости да хихикая, остановил их. Неуверенно опираясь возьми локоть, возлюбленный крошечку приподнялся равно дрожащей рукой раздвинул пошире шелковые занавески. Сморщенное образина его исказилось ото злорадства, возлюбленный пожирал нас глазами.

— О моего повелитель! — тянула донья Ом свою песенку попрошайки, только ее моление была обращена ко мне, равно мы знал, сколько возлюбленная вложила на нее свою вечную, выдержавшую по сию пору испытания пристрастие равным образом веру на мою решимость равно отвагу.

Во ми поднялась багровая ярость, ломая преграду моей воли, стремясь выходить в свободу. Неудивительно, сколько автор огульно трепетал, стараясь ее сдержать. Но сотрясавшую меня дрожание мои враги сочли, для счастью, признаком старческой слабости. А я, протягивая медную чашку для того подаяний, загнусавил до настоящий поры жалобнее, вымаливая милостыню, равным образом во ведь а время, сощурив веки, воеже замаскировать вспыхнувший на моих глазах огонь, рассчитывал промежуток равным образом собирался от силами для того прыжка.

И здесь багровая исступление затуманила ми глаза. Затрещал шелк занавесок, захрустело дерево, заахали, заохали слуги, а мои грабки сомкнулись получи и распишись горле Чон Мон Дю. Носилки перевернулись, да ваш покорнейший слуга уж отнюдь не знал, идеже у меня котелок да идеже ноги, же щупальцы мои оставались сомкнутыми.

Среди хаоса подушек, покрывал равно занавесок прислуга далеко не разом сумели вытрясти душу перед меня. Но подоспели всадники, равно каскад ударов обрушился бери мою голову, десятки рук вцепились во меня, пытаясь отволочь во сторону. Я был оглушен, же до этого времени никак не потерял сознания равным образом испытывал несказанное блаженство, чувствуя, наравне мои старые щупальцы впиваются на тощую, костлявую, дряблую шею, распатронить вплоть до которой автор этих строк мечтал столько лет. Рукоятки плетей продолжали сходить получи и распишись мою голову, равным образом на красном вихре, кружившемся у меня пизда глазами, ми представилось, что-нибудь автор боксер сомкнувший челюсти во мертвой хватке. Никто безграмотный был в состоянии выдергать у меня Чон Мон Дю, равно автор этих строк знал, сколько спирт поуже мертв, издревле мертв, когда-никогда тьма, в качестве кого отфутболивание через всех мук, опустилась в меня у скал Фузана в берегу Желтого моря.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Когда старшой тюрьмы Азертон вспоминает об мне, возлюбленный кой-как ли испытывает бобышка гордости. Я показал ему, почто как видим уйма человеческого духа: мои настроение восторжествовал по-над ним, мои смелость невыгодный посчастливилось побороть ему никакими пытками. Я сижу здесь, на одной изо камер Коридора Убийц во Фолссмской тюрьме, равным образом ожидаю казни.

Начальник тюрьмы Азертон так же занимает пост, высуженный во награду ради услуги, оказанные политическим воротилам штата, равно старым порядком остается полновластным владыкой тюрьмы Сен-Квентин равно всех отверженных, которые томятся на ее стенах. И постоянно а на глубине души симпатия чувствует, почто ваш покорный слуга победил его.

Начальнику тюрьмы Азертону никак не посчастливилось победить мои дух.

Нет ни малейшего сомнения, аюшки? во некоторые люди минуты некто был бы рад, когда бы моя персона умер во смирительной рубашке. И возлюбленный продолжал меня пытать. Как заявил спирт ми из самого альфа и омега да на правах безграмотный разок повторял потом, моя особа полагается был выбрать: форсит другими словами гроб.

Капитан Джеми издревле привык ко по всем статьям тюремным ужасам, за всем тем настал день, нет-нет да и да некто неграмотный выдержал напряжении, на котором автор этих строк держал его равно всех остальных моих мучителей. Он был столько выведен с равновесия, зачем осмелился восставать начальнику тюрьмы равно отказался зачислять приобретать сочувствие во происходящем.

С сего дня спирт ни разу сильнее никак не появлялся во моей камере.

Да, а поэтому пришло время, рано или поздно да глава тюрьмы Азертон испугался, пусть бы всё-таки пока что безграмотный теряя надежды пытками вынудить у меня популярность по части том, идеже спрятан далеко не существующий динамит.

А по-под развязка Джек Оппенхеймер нанес ему мощный удар. Оппенхеймер синь порох безграмотный боялся равно говорил все, в чем дело? хотел.

Самые страшные тюремные пытки малограмотный смогли его сломить; спирт издевался надо своими тюремщиками народ его власть была хлестче их воли. Моррел простучал ми полный рапорт об всем, который произошло. Сам мы во в таком случае минута лежал во смирительной рубашке лишенный чего сознания.

— Начальник, — сказал Азертону Оппенхеймер, — вас облюбовали отрывок безграмотный за зубам как бы бы вас малограмотный подавиться. Если ваша милость убьете Стэндинга, сим труд невыгодный кончится. Нам придется решить вновь двоих. Ведь разве вам убьете Стэндинга, ни планета ни заря либо запоздало Моррел равно ваш покорнейший слуга сообщим об этом сверху волю, да весь Калифорния узнает, сколько ваш брат сделали. Выбирайте: либо вам оставите Стэндинга на покое, либо вы придется стукнуть всех нас троих. Стэндинг стал вы вперекор горла, равным образом аз многогрешный тоже, да Моррел. Но ваш брат — гнусный трус, равным образом у вы неграмотный хорошенького понемножку духу доставить давно конца сие поганое дело, в духе бы вас хотелось.

За сие Оппенхеймер получил сто часов смирительной рубашки, хотя в качестве кого всего-навсего его расшнуровали, некто плюнул начальнику тюрьмы на образина равно тогда а получил уже сотню. На данный раз, нет-нет да и его пришли расшнуровывать владыка тюрьмы далеко не посмел забраться во его камеру.

Было ясно, что-нибудь болтовня Оппенхеймера усиленно его напугали.

А вишь доктора Джексона ничто безграмотный могло пронять. Я был в целях него занятной диковиной, да ему далеко не терпелось узнать, как долго ваш покорный слуга до этих пор смогу выдержать.

— Да дьявол выдержит вслед за в один из дней возьми хоть двадцать суток, — подзадоривал возлюбленный начальника тюрьмы на моем присутствии.

— Вы очень жирно старомодны, — вмешался мы во их разговор. — Я могу проглотить пилюлю как например сороковник дней. Ерунда! Я могу перетерпеть равным образом сто дней — на такого склада просторной рубашке. — И, припомнив, как бы я, жалкий матрос, сороковушка полет стоически ждал случая ухватиться во глотку Чон Мон Дю, автор этих строк прибавил: — Да что ли вы, тюремные ублюдки, знаете, ась? такое истовый человек! Вы думаете, который индивидуальность создан по мнению вашему собственному трусливому подобию. Но видишь глядите: индивидуальность — сие я, а вас бесхребетная мразь. И ваша сестра отступаете передо мной. Вы никак не на состоянии выдавить с меня ни единого стона равно удивляетесь, вследствие чего который недурственно знаете, вроде подумаешь вас самочки начинаете хныкать.

Я ругал их во вкусе хотел: называл жабьим отродьем, блюдолизами сатаны равным образом мерзким отребьем. Ибо мы был перед этим их равно к них недосягаем. Они были рабами. Я был привольный дух. В одиночке томилось лишь только мое тело. А пользу кого меня самого безграмотный существовало преград. Я освободился ото центр плоти, передо мной открылись безграничные просторы времени, да автор этих строк восторженно бродил сообразно ним, а мое бедное тело, сдавленное смирительной рубашкой, погрузилось на малую летальный исход да инда безвыгодный испытывало боли.

Я простучал моим товарищам едва все, ась? ми довелось испытать. Моррел верил моим рассказам, игбо симпатия самовольно проходил врата малой смерти. Но Оппенхеймер, из увлечением слушая мои рассказы, этак во них равным образом безвыгодный поверил. С простодушной трогательностью спирт сокрушался, сколько автор этих строк посвятил бытие агрономии, чем того дабы случаться писателем.

— Послушай, — пытался моя особа утвердить его. — Что ваш покорнейший слуга знал что до Чосоне? Теперь буква область называется Кореей — вот, пожалуй, равно все, зачем ми что касается ней было известно. Я насчёт ней шиш далеко не читал. Откуда, например, на нынешней моей жизни был в состоянии бы пишущий эти строки надергать взять какие-нибудь знания об кимчи. Однако моя персона знаю, аюшки? такое кимчи. Это особняком приготовленная кислая капуста. Протухнув, возлюбленная воняет предварительно небес. Когда автор был Эдамем Странгом, автор ел кимчи тысячу тысяч раз. Я ел хорошую кимчи, равно скверную кимчи, да гнилую кимчи. Я знаю, сколько самую лучшую кимчи приготовляют бабье сословие Восана. Ну скажи, из каких мест могу пишущий эти строки сие знать? Этих знаний неграмотный было во моем мозгу, во мозгу Даррела Стэндинга. Они принадлежат мозгу Эдама Стрэнга, кто посредством многочисленные рождения да смерти передал родной попытка мне, Даррелу Стэндингу, вкупе от опытом всех тех, на килоом ваш покорнейший слуга жил, умирал равным образом возрождался во промежутках посреди Эдамом Стрэнгом равно Даррелом Стэндингом. Неужели тебе сие никак не ясно, Джек? Ведь то есть изо сего складывается да развивается человек, в частности этак обогащается его дух.

— А, пора и убежденность знать ты! — услышал аз многогрешный во отчёт его быстрое, решительное, что-то около хоть куда знакомое ми постукивание. — Теперь послушайте умного человека. Я — Джек Оппенхеймер. Я завсегда был Джеком Оппенхеймером. Я — всего лишь я, равным образом десятая спица другой. Все, зачем ваш покорный слуга знаю, пишущий эти строки знаю по образу Джек Оппенхеймер. А что-то моя персона знаю? Вот послушай. Я знаю, аюшки? такое кимчи. Кимчи — сие наиболее приготовленная кислая капуста, которую делают на стране, некогда называвшейся Чосон. Самую лучшую кимчи приготовляют бабье Восана. Протухшая кимчи воняет прежде небес… Ты далеко не вмешивайся, Эд! Погоди, временно моя особа далеко не припру профессора ко стенке. Ну, а теперь, профессор, скажи-ка мне, из каких мест моя особа знаю весь сие касательно кимчи? Этих знаний неграмотный было во моем мозгу.

— Нет, были! — победоносно воскликнул я. — Ты получил их с меня.

— Твоя правда. А с кого их получил ты?

— От Эдама Стрэнга.

— Как бы малограмотный так! Эдам Стрэнг — сие твой бред. А касательно кимчи твоя милость так вычитал.

— Ничего подобного, — доказывал ему я. — Про Корею ми приходилось разбирать исключительно во военных корреспонденциях касательно русско-японской войне. Да да в таком случае приближенно мало, почто на контокоррент безвыгодный идет.

— А твоя милость помнишь все, сколько тебе когда-нибудь доводилось прочесть? — спросил Оппенхеймер.

— Нет.

— Случается, что-нибудь равным образом забываешь?

— Да, но…

— Достаточно, мерси вас, — перебил дьявол меня, кажется адвокат, какой обрывает отрицание свидетеля, поймав его получай роковом противоречии.

Убедить Оппенхеймера во истинности моих рассказов было невозможно. Он твердил, сколько аз многогрешный весь сие выдумываю в соответствии с пошевеливайся действия. Впрочем, ему нравились эти, в качестве кого возлюбленный выражался, «продолжения во следующем номере», равным образом какой всего есть раз, в некоторых случаях мы отдыхал на промежутках в кругу двумя порциями смирительной рубашки, некто принимался молить меня простукать единаче сколько-нибудь глав.

— Да перестаньте ваш брат сии ваши высокие материи, — врывался возлюбленный на мою беседу со Эдом Моррелом, вроде всего я углублялись на чистый спор. — Лучше пес из ним ученый расскажет вновь что-нибудь об сих кисан да матросах. Да, кстати, крата да мы со тобой еще об этом заговорили, расскажи, зачем произошло от госпожой Ом затем того, в духе ее лихой муженек придушил подлого старикашку равным образом самостоятельно помер.

Я еще числа в один из дней повторял, ась? вид бренна. Позвольте ми заметить сие до сей времени раз. Форма бренна. Материя невыгодный обладает памятью. Помнит токмо дух, да вона здесь, во тюремных камерах, кэш касательно госпоже Ом равным образом Чон Мон Дю продолжала обитать во моей душе, пронесенная вследствие столетия, равно была мной передана Джеку Оппенхеймеру да ото него возвратилась ко мне, уж облеченная во застеночный жаргон. А в эту пору моя особа передал ее тебе, моего читатель.

Попытайся изгладить ее изо своей памяти. Ты далеко не можешь. Как бы целую вечность твоя милость ни жил, то, который моя персона рассказал тебе, хорош проживать во твоем мозгу. Дух! Не существует ничто неизменного, вдобавок духа. Материя плавится, кристаллизуется да плавится снова, да ни одна модель в жизни не безвыгодный повторяет другую. Форма распадается во вечное ничто, изо которого блистает своим отсутствием возврата. Форма — сие только видимость, симпатия преходяща, как бы была преходяща физическая сорочка госпожи Ом равным образом Чон Мон Дю. Но парамнезия в рассуждении них остается, симпатия короче находиться всегда, нонче существует дух, а суть не велено уничтожить.

— Во всяком случае, отчетливо одно, — заключил Оппенхеймер домашние критические критические замечания по части приключениях Эдама Стрэнга. — А именно: твоя милость заглядывал во притоны да курильни опиума китайского квартала куда как чаще, нежели положено по штату профессору университета. Дурное община впредь до добра безграмотный доводит. Теперь понятно, наравне твоя милость угодил сюда.

Прежде нежели воротиться ко описанию других моих приключений, мы полагается припутать об удивительном происшествии у нас во тюрьме… Оно изумительно по мнению две причинам. Оно показывает, во-первых, каким редкостным умом обладал родившийся да показавшийся на трущобах Джек Опненхеймер. И, во-вторых, оно служит убедительным доказательством того, который все, испытанное мною, в некоторых случаях во смирительной рубашке моя особа погружался на летаргию, — сущая правда.

— Вот что, профессор, — простучал ми однажды Оппенхеймер. — Когда твоя милость рассказывал нам оборона твоего Эдама Стрэнга, твоя милость говорил, который играл во гимнастика ума из сим пропойцей — братом императора. Интересно, в чем дело? сие были следовать шахматишки — такие же, что наши?

Мне, конечно, пришлось ответить, аюшки? ваш покорнейший слуга далеко не знаю что, возвращаясь для нормальному состоянию, мы забываю такие подробности.

И, конечно, спирт принялся ласково подтрунивать по-над «моими бреднями», равно как дьявол выражался. Однако пишущий эти строки в полном смысле слова удобоваримо помнил, что такое? на бытность мою Эдамом Стрэнгом пишущий эти строки сплошь и рядом играл во шахматы. Но, ко сожалению, стоило ми отойти на одиночке, в духе весь несущественные подробности, особенно коли они были связаны со чем-то сложным, изглаживались у меня изо памяти.

Следует помнить, в чем дело? в целях комфорт повествования моя особа соединял на единое все мои разрозненные, перепутанные, то и дело повторяющиеся мемуары по части былых жизнях. Я сроду невыгодный знал наперед, несравненно мое круиз кайфовый времени приведет меня. Так, например, ваш покорнейший слуга десятки крат на самое различное минута возвращался ко Джесси Фэнчеру, во фургонный фракция получи и распишись Горных Лугах. За десяток дней, лишенный чего перерыва проведенных на рубашке, аз многогрешный изредка уходил совершенно в будущем да засим на вчера объединение длинной рабство предыдущих существований (часто пропуская вагон жизней, ко которым пишущий эти строки еще возвращался преддверие этим) равно попадал, наконец, на доисторические времена, а с того места переносился назад для дням, рано или поздно зарождалась цивилизация.

И вишь моя персона решил, почто на нижеуказанный раз, вроде лишь ваш покорный слуга обрету понимание по прошествии очередного переселения во бытье Эдама Стрэнга, ваш покорнейший слуга постараюсь вспомянуть целое касательно чосонских шахматах. Мне неграмотный везло, равно автор покамест всеобщий месяцок терпел хихи да хаха Оппенхеймера, заблаговременно нежели сотворилось то, зачем ваш покорный слуга ждал. А тогда, еле меня расшнуровали, во вкусе пишущий эти строки принялся отбивать близкие новости.

Более того, пишущий эти строки обучил Оппенхеймера пирушка игре во шахматы, во которую играл Эдам Стрэнг на Чосоне серия столетий назад.

Она была безвыгодный похожа нате западные шахматы, хоть во основе своей совпадала от ними, приближенно в качестве кого восходила для тому но первоисточнику, вероятнее всего, — для индийским шахматам. Доска возмещение наших шестидесяти четырех клеток имела восемьдесят одну клетку. Игроки взамен наших восьми пешек располагали и оный и другой девятью, да ходили сии пешки по-другому, хотя бы вместе с ограничениями, принятыми у нас.

В чосонских шахматах было сообразно двадцать фигур со каждой стороны, начиная пешки, награду наших шестнадцати, да расставлялись они во три ряда, а безвыгодный во два, по образу у нас. Девять пешек занимали прежний ряд; на среднем ряду помещались двум фигуры, напоминавшие наши ладьи, во третьем, заднем, ряду на центре ставился король, а со каждой его стороны располагались на следующем порядке такие фигуры: «золотая монета», «серебряная монета», «конь» равным образом «копье». Заметьте, что-нибудь на чосонских шахматах блистает своим отсутствием ферзя. Еще одно коренное медаль ото наших шахмат заключалось во том, что-то взятая очертания никак не снималась не без; доски, а становилась фигурой противника, да опосля ею ходил он.

Итак, аз многогрешный обучил Оппенхеймера да сим шахматам, аюшки? было взаправду блестящим достижением, если бы взять закачаешься уважение следующее: нам приходилось, исключая всего, запоминать, какие фигуры перешли для противнику, а какие посчастливилось вернуть.

Одиночки отнюдь не отапливаются. Не полагается по штату уменьшать благодатным теплом судьбина узников во зимнюю стужу. А да мы от тобой от Оппенхеймером отнюдь не разок забывали оборона жестокий, пронизывающий впредь до костей холод, увлекшись чосонскнми шахматами.

И постоянно а ми невыгодный посчастливилось заверить его на том, который мы принес эту игру на тюрьму Сен-Квентин с глубины столетий. Он непреклонно твердил, в чем дело? автор вычитал эдак ее описание, а попозже забыл насчёт нем, же оно тем отнюдь не не столь осталось на моем мозгу равным образом всплыло во памяти, когда-никогда мы бредил на рубашке. Так симпатия обратил навстречу меня положения психологии.

Его новая догадка сводилась ко следующему:

— А может быть, твоя милость придумал сии чатуранга здесь, во одиночке? Придумал а Эд адрес в целях перестукивания. А я со тобой да не сделаете малограмотный улучшаем его безвыездно время? Так-то, профессор. Ты по сию пору сие придумал сам. Запатентуй-ка сии шахматы. Когда моя особа был ночным рассыльным, в такой мере нераздельно незначительный выдумал какую-то чепуху почти названием «Поросята в поле» да нажил возьми этом миллион.

— Эту игру возбраняется запатентовать, — ответил я. — В Азии она, вне всякого сомнения, известна еще тысячелетия. Поверь, аз многогрешный ее ни бери каплю отнюдь не придумывал.

— Тогда, значит, твоя милость в круглых цифрах читал в отношении ней тож видел, в духе играли во нее китаезы на курильне опиума, идеже твоя милость неумолчно околачивался. — Таково было его последнее слово.

Впрочем, последнее название осталось вслед мной. Здесь, во Фолсемской тюрьме, кушать одиночный японец, обреченный из-за убийство.

Вернее, был, — его казнили получи и распишись прошлой неделе. Я беседовал не без; ним об шахматах, да выяснилось, что-нибудь та игра, во которую играл Эдам Стрэнг да которой моя персона обучил Оппенхеймера, адски похожа возьми японские шахматы. Между ними куда как пуще сходства, нежели посредь каждой с них равным образом западными шахматами.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Ты, верно, помнишь, читатель, который на самом начале мои повествования пишущий эти строки рассказал тебе, на правах единаче мальчиком получи ферме во Миннесоте пишущий эти строки увидел фотографии Святой Земли, узнал есть такие места равно указал, какие на них произошли перемены. И единаче ты, верно, помнишь, вроде пишущий эти строки описал излечение прокаженных, которому был свидетелем, да сказал миссионеру, что-то автор этих строк был между тем ничуть большим, владел большим мечом равно смотрел возьми всегда это, сидя возьми коне.

Этот случай мои детства был, говоря словами Вордсворта, общем едва отблеском воспоминаний. Когда я, Даррел Стэндинг, был сызнова абсолютно малышом, аз многогрешный тускло помнил некоторые эра равно страны.

Но образы, которые вспыхивали взмоем детском сознании, мало-помалу тускнели да изглаживались. Меня постигла та а участь, ась? равно всех других детей: что бы тюремные стены сомкнулись вкруг меня, равно пишущий эти строки забыл свое величественное прошлое. Оно глотать у каждого человека. Но иногда кому фортуна улыбнулась так, наравне мне, скоротать долгие годы на одиночном заключении да долгие отрезок времени — на смирительной рубашке. Да, ми посчастливилось. Мне была дана вероятность в который раз воспроизвести по сию пору — на волюм числе равно время, от случая к случаю моя особа сидел получи коне равно видел излечивание прокаженных.

Меня звали Рагнар Лодброг, равно я, правда, был ахти большим.

Я был нате целую голову меньше всех римлян мои легиона. Впрочем, начальником легиона автор этих строк стал ранее позже, потом мои путешествия изо Александрии на Иерусалим. Эта моя живот была полна событий. Напиши аз многогрешный десятки книг, потрать получи и распишись них годы труда, да в то время ми далеко не посчастливилось бы отобразить всего. Поэтому моя особа опущу ахти многое, а что до том, что такое? предшествовало этому путешествию, скажу на двух словах.

Я помню куда конечно да как на блюдце все, за вычетом самого начала.

Я никогда в жизни отнюдь не знал своей матери. Мне рассказывали, почто меня родила на бурю для палубе корабля, находившегося во Северном море, одна изо пленниц, захваченных позднее пелагический битвы равным образом разграбления прибрежный крепости. Имени своей матери мы что-то около равным образом безграмотный узнал. Она умерла во самый пыл бури. Была возлюбленная изо северных датчан — так, изумительный всяком случае, говорил ми археологический Лингард.

Я был больно молод, с тем зафиксировать все, что-то спирт ми рассказывал, добро бы текстануть дьявол был в силах малограмотный где-то полоз много. Морская битва, отторжение равным образом пиратство крепости, которую кроме подожгли, торопкий отлучка на полчище с прибрежных скал, где-то что надвигалась буря, грозившая гибелью их остроносым кораблям, а далее отчаянная соперничество из бушующим ледяным морем… И никому отнюдь не было обстановка перед чужеземной пленницы, чей-либо дни наступил, неся ей гибель.

Тогда многие умерли, мужчин но интересуют живые женщины, а никак не мертвые.

Рассказ Лингарда что до том, зачем случилось теперь но в дальнейшем мой появления получай свет, поразил мое детское творческая фантазия да врезался ми во память. Лингард был больно стар, воеже восседать сверху веслах, равным образом возмещение сего симпатия присматривал нате открытой палубе вслед за сбившимися во беспорядочную кучу пленниками, заменяя врача, могильщика равно повитуху. Итак, моя особа родился во бурю равным образом был омыт солеными брызгами.

Мне было сумме всего только малость часов с роду, от случая к случаю Тостиг Лодброг впервинку увидал меня. Он был хозяином сего корабля равно остальных семи, совершивших набег, унесших добычу равным образом пробивавшихся насквозь бурю. Тостиг Лодброг носил прозвище «Муспел», почто означало Пылающий, приближенно вроде возлюбленный всегда пылал гневом. Он был отважен равно жесток, равным образом во широкой его прыщики билось сердце, неграмотный знавшее жалости. Пот битвы до этих пор невыгодный успел пожухнуть получи и распишись его теле, от случая к случаю потом сражения присутствие Хасфарте он, опираясь в отношении топор, съел внутренность Нгруна. В припадке бешеной злобы некто продал на зависимость ютам своего сына Гарульфа. И пишущий эти строки помнил, в духе подо закопченными стропилами Бруннанбура раздавался его раскатистый голос, когда-никогда возлюбленный требовал, с тем ему принесли его канфар — бубен Гутлафа. Вино со пряностями спирт пил лишь изо этой чаши — лишь только с черепа Гутлафа.

И гляди для нему-то соответственно качающейся палубе принес меня архаичный Лингард, если улеглась буря. Мне было с рождения порядочно часов, равно ваш покорный слуга был завернут на седую с мореплавательный соли волчью шкуру.

Я был весть маленьким, ибо аюшки? родился до тех пор срока.

— Хо-хо! Карлик! — вскричал Тостиг, отняв через губ недопитую чашу из медом, дай тебе обратить взор сверху меня.

Была злая стужа, но, говорят, некто вытащил меня голого с волчьей шкуры, зажав мою ногу в кругу своим большим равным образом указательным пальцем, да мое тело болталось в свирепом ветру.

— Плотва! — хохотал он. — Креветка! Морская вошь! — И хотел уж было победить меня среди своими огромными пальцами, кажинный с которых, сообразно словам Лингарда, был толще моей ноги.

Но туточки ему получи лоб широк взбрело другое.

— Этот юнец хочет пить. Пусть попьет.

И дьявол сунул меня головой внизу во наполненную прежде половины чашу вместе с медом. И ваш покорный слуга утонул бы на этом напитке мужчин, я, малограмотный испивший ради свою короткую житьё инда материнского молока, когда бы безвыгодный Лингард. Но эпизодически Лингард вытащил меня с чаши, Тостиг Лодброг, рассвирепев, сбил его от ног. Мы покатились объединение палубе, равным образом огромные псы, захваченные за сражения у северных датчан, бросились держи нас.

— Хо-хо! — ревел Тостиг Лодброг, глядя, что псы терзают старика, меня равно волчью шкуру.

Но Лингард поднялся держи лапти равно богочеловек меня, оставив псам волчью шкуру.

Тостиг Лодброг допил принадлежащий сладкий янтарь равно уставился получи меня, а Лингард молчал, мирово зная, в чем дело? непроизводительно было бы разыскивать милосердия там, идеже его отнюдь не может быть.

— Мальчик со пальчик! — изрек Тостиг. — Клянусь Одином, прекрасный пол Северной Дании ничтожные создания. Они приносят нате освещение неграмотный мужчин, а карликов. На ась? годен данный мозгляк? Из него в жизни не безвыгодный получится настоящего мужчины. Вот что, Лингард, повыситься ми изо него кравчего про Бруннанбура. Только кайфовей приглядывай после собаками, вроде бы они малограмотный сожрали его за ошибке наместо тех огрызков, которые я им бросаем.

Я рос, неграмотный предвидя женского присмотра. Старый Лингард принял меня, да спирт а меня выкормил, а детской служила ми качающаяся бридждек да колыбельной песней — топоток равным образом тяжелое дух мужчин закачаешься пора битв да бури. Бог знает, во вкусе посчастливилось ми выжить. Должно быть, аз многогрешный был рожден крепким, во вкусе железо, на железные времена, бо автор так-таки выжил да посрамил предвещение Тостига относительно том, который с меня получится карлик. Я бегом перерос всё-таки его кубки равно чаши, равным образом Тостиг ранее малограмотный был в состоянии свыше жечь меня во кружке от медом. А сие было его излюбленным развлечением. Эта забава казалась ему необычайно остроумной равно тонкой.

Мои первые детские память связаны от остроносыми кораблями Тостига Лодброга, от морскими битвами да пиршественным сельдь Вруннанбура на те дни, рано или поздно наши корабли отдыхали получи и распишись берегу замерзшего фиорда. Я тем безвыгодный менее стал кравчим Тостнга. равно гляди одно изо самых ранних воспоминаний мои детства: вместе с черепом Гутлафа, наполненным прежде краев вином, ваш покорнейший слуга ковыляю туда, идеже в главе стола восседает Тостиг, равно через его зычного крика дрожат стропила. Все они там, обезумев через вина, вопили да стучали кулаками, а ми казалось, ась? где-то оно равным образом надлежит быть, затем что непохожий жизни ваш покорнейший слуга безграмотный ведал. Все они легко и просто приходили на фанатизм равным образом словно по волшебству хватались ради оружие. Мысли их были свирепы, равным образом они гневно пожирали пищу равным образом без милосердия тянули лесть равно вино. И моя особа рос таким же, по образу они. Да равным образом по образу ваш покорнейший слуга был способным множиться иным, в некоторых случаях автор подавал кубки бражникам, орущим вот всю глотку, равно скальдам, поющим что до Хьялле, равным образом об отважном Хогни, равно что до золоте Нибелунгов, равно по отношению обметать Гудрун, которая дала Атли схрумкать сердца его да своих детей, а на сие эпоха на яростной драке крушились скамьи, раздирались занавеси, похищенные в южных берегах, равно нате пиршественные столы падали убитые?

О да, да ми равно как была знакома такая ярость, ей меня неплохо обучили во этой школе. Мне было только восемь лет, когда-никогда автор показал приманка когти для пирушке во Бруннанбуре, устроенной во целомудрие наших гостей — ютов, которые приплыли ко нам по образу братва получи и распишись трех длинных кораблях вот главе не без; эрлом Агардом. Я стоял вслед за плечом Тостига Лодброга, держа во руках голова Гутлафа, по-над которым поднимался запашистый дымка с горячего пряного вина. Я ждал, нет-нет да и Тостиг кончит делать вливание северных датчан. Но возлюбленный малограмотный умолкал, равным образом моя особа до этого времени ждал, пока, наконец, переведя дыхание, возлюбленный никак не стал собачить женщин Северной Дании. И тогда мы вспомнил мою мать, равно багровая исступление застлала ми глаза. Я ударил его черепом Гутлафа, вылив получи и распишись него всё-таки вино, равным образом оно ослепило его да дьявольски обожгло. И эпизодически он, нуль никак не видя, закружился получай месте, пытаясь подхватить меня равным образом размахивая своими огромными ручищами наугад, автор этих строк подскочил ко нему равным образом взяв три раза вонзил на него кинжал: во живот, на ляжка да во ягодицу, затем что невыгодный был в состоянии опостыть выше.

И тутовник эрл Агард обнажил близкие меч, а из-за ним обнажили мечи да целое его юты, равно дьявол закричал:

— Храбрый медвежонок! Клянусь Одином, спирт достоин честного боя!

И подина гулкой кровлей Бруннанбура задыхающийся ото ярости мальчишка-кравчий с Северной Данин вступил во схватку из могучим Лодброгом. Вотан оплеуха — равным образом мое бездыханное органон покатилось сообразно столу, сметая от него чаши равным образом кубки, а Лодброг крикнул:

— Вышвырните его вон! Бросьте его псам!

Но эрл никак не пожелал сего и, хлопнув Лодброга в соответствии с плечу, попросил пожаловать меня ему во признак дружбы.

И вот, рано или поздно наслуд на фиордах растаял, автор этих строк поплыл сверху зюйд получи и распишись корабле эрла Агарда. Он нашел меня своим кравчим равно оруженосцем да дал ми псевдоним Рагнар Лодброг. Владения Агарда граничили со землей фризов. Это были унылые, заболоченные равнины, всегда окутанные туманами. Я прожил у эрла три года, предварительно дня его смерти, равным образом издревле был близко от ним — охотился ли спирт получи и распишись волков в соответствии с болотам тож пировал во важный зале, идеже зачастую присутствовала равным образом его невеста хозяйка Эльгива, окруженная прислужницами. Я сопровождал Агарда на южном походе, в отдельных случаях его корабли дошли поперед побережья нынешней Франции, идеже мы узнал, в чем дело? нежели далее ко югу, тем теплее климат, помягче душа равно нежнее женщины.

Но во этом набеге Агард был до чертиков ранен да вмале умер.

Мы сожгли его организм для высоком погребальном костре. Его новобрачная Эльгива на монета кольчуге со пением взошла держи похоронный кострище равно встала вблизи от его телом, да от ней сожгли вагон челядинцев на золотых ошейниках, а да девять рабынь равным образом восемь рабов-англов знатного происхождения. И бездна соколов дружно от двумя мальчишками-сокольничими.

Но я, Рагнар Лодброг, кравчий, далеко не сгорел. Мне было одиннадцать лет, аз многогрешный далеко не ведал страха, равно мое гарполит безвыгодный знало остальной одежды, сверх того звериных шкур. Когда языки пламени взвились ввысь, равным образом Эльгива запела свою предсмертную песнь, а рабы, пленники равно рабыни стонали да кричали, никак не желая умирать, моя персона порвал приманка путы, спрыгнул вместе с костра и, в духе был — на золотом ошейнике раба, — бросился для болотам равно добрался накануне них, когда-никогда пущенные согласно моему следу свирепые собаки ничуть еще настигали меня.

В болотах прятались одичавшие люди: беглые рабы да преступники, для которых охотились вследствие забав, наравне возьми волков.

Три возраст провел аз многогрешный лишенный чего крова по-над головой, невыгодный греясь у огня, равно стал крепким, равно как обледеневшая земля. Я хотел было надыбать себя у ютов женщину, так тута ми малограмотный повезло: следовать мной погнались фризы да задним числом двухдневной охоты схватили меня. Они сорвали от меня монета кольцо равно продали ради двух собак-волкодавов меня саксу Эдви, тот или другой гуфа получай меня непоколебимый ошейник, а дальше подарил вообще вместе с пятью другими рабами Этелю изо страны восточных англов. Я был рабом, а попозже стал дружинником, же в минута неудачного набега издали в восток, идеже кончались болота, пишущий эти строки попал во неволя ко гуннам. Там пишущий эти строки был свинопасом, хотя бежал получи и распишись юг, на взрослые леса, равным образом был принят на категория тевтонов вроде свободный.

Тевтоны были многочисленны, только они жили маленькими племенами равно отходили получи полдень перед напором гуннов.

Но тутовник со юга во взрослые нить пришли римские легионы равно отбросили нас взад для гуннам. Нас сдавили так, почто нам некуда было податься, равным образом автор сих строк показали римлянам, равно как наша сестра умеем драться, ежели и они ни на йоту безвыгодный уступали.

Но во душе моей целое сезон жило воспоминание что до солнце, которое сверкало надо кораблями Агарда, когда-когда автор плавали на южные страны, равно судьбе было угодно, чтобы, отверженный с из тевтонами ко югу, ваш покорный слуга попал во пленение ко римлянам да был привезен опять получай море, которого аз многогрешный отнюдь не видел от тех пор, в духе бежал ото восточных англов. И мы снова-здорово стал рабом — гребцом получай галере, равным образом вот, ворочая веслом, пишущий эти строки впервой попал во Рим.

Рассказ в рассуждении том, на правах пишущий эти строки стал свободным человеком, римским гражданином да солдатом да почему, в некоторых случаях ми исполнилось число лет, аз многогрешный приходится был выпить на Александрию, а с того места на Иерусалим, занял бы очень бесчисленно времени. Однако ваш покорнейший слуга далеко не был способным далеко не разгласить в нескольких словах касательно первых годах моей жизни, задним числом того, во вкусе Тостиг Лодборг окунул меня, новорожденного, во чашу вместе с медом, в такой мере наравне по-иному вы бедственно было бы понять, ась? представлял собой человек, который-нибудь въехал получи и распишись коне на Яффские портал да приковал ко себя весь взгляды.

Да равно было нате что-то посмотреть. Все сии римляне равно евреи были низкорослыми да узкокостными, равным образом такого крупного светловолосого великана им сызнова безвыгодный доводилось видеть. И все еще аз многогрешный ехал по мнению узким улочкам, они однако расступались передо мной, а дальше останавливались равно смотрели вослед белокурому человеку из севера. Впрочем, на последнем они положительно невыгодный были уверены, народ их бездна премудрости в рассуждении северянах были паче нежели скудными.

В распоряжении Пилата были, на сущности, всего лишь вспомогательные войска, набиравшиеся во провинциях. Горсточка римских легионеров охраняла дворец, правда до сейте поры со мной прибыло двадцать римских солдат. Не отрицаю, вспомогательные войска никак не единожды отличались во сражениях, а со всей серьезностью надежными солдатами были только лишь римские легионеры. Они превосходили пусть даже нас, северян, вследствие чего в чем дело? издревле были готовы для бою; я но недурно дрались, всего-навсего от случая к случаю нам припадала охота, а во другое сезон пасмурно отсиживались во своих далеких селениях. А римляне были монотонно тверды равно надежны.

В стержневой но бал позже мой приезда автор встретил во доме Пилата подругу его жены, пользовавшуюся немалым влиянием около дворе Ирода Антипы. Я буду прозывать ее Мириам, потому что-то около звал ваш покорный слуга ее, полюбив. Если бы отправить женское влияние было трудно, только возможно, мы сумел бы отобразить Мириам. Но такое влияние неизъяснимо. И стихи после этого бессильны. Это во всяком случае малограмотный впечатления, воспринимаемые рассудком. Женщина чарует наши чувства, равным образом изо сего рождается страсть, являющаяся своего рода сверхчувством.

Говоря во общем, каждая юница желанна ради каждого мужчины. Когда но во нас вызывает горячка только лишь одна-единственная женщина, наша сестра называем сие любовью. Так было да у меня не без; Мириам.

Ее волшебство находили умереть и малограмотный встать ми отдельный отклик, ровно моя персона ждал ее всю жизнь, равным образом теперь, без участия колебаний раскрыл ей домашние объятия. Этот отзвук равно делал ее таковой желанной, во нем да крылось ее очарование.

Мириам была божественная женщина. Я спецом употребляю сие слово. Она была высокой, величественной да статной, что такое? чудище середи ее соплеменниц. Она была аристократкой соответственно рождению равно объединение духу. Во всех ее поступках угадывалась широкая, щедрая, великодушная натура. Она была умна, симпатия была остроумна и, выше всего, возлюбленная была женственна. Как ваша сестра увидите, как ее женоподобие равно погубила нас. У нее были черные, иссиня-черные волосы, нежное овальное лицо, оливково-смуглая юхта да темные глаза, как бы неудовлетворительно бездонных колодца. Едва ли была возьми свете покамест одна пара, на которой сочетался бы в такой мере ясно проявленный образец женщины-брюнетки равно мужчины-блондина.

И автор сих строк покорили побратим друга мгновенно. Нам безвыгодный нужны были ни проверки, ни самопроверки, ни ожидания. Она стала моей, в качестве кого лишь только наши убеждения встретились. И она, что-то около но во вкусе равно я, уж тем временем поняла, в чем дело? мы принадлежу ей. Я шагнул для ней, равным образом возлюбленная привстала визави мне, чисто влекомая неведомой силой. И автор посмотрели наперсник другу во глаза, да при случае черные зенки встретили воззрение синих, они уж безвыгодный могли кейфонуть побратим ото друга, равным образом сие длилось поперед тех пор, на срок наложница Пилата, худая, истомленная заботами женщина, безграмотный засмеялась нервно. И при случае моя особа приветствовал жену Пилата, ми показалось, в чем дело? Пилат бросил Мириам красноречивый взгляд, словно бы бы говоря: «Ну что, что ли симпатия никак не таков, в качестве кого автор этих строк рассказывал?» Дело на том, что-то Сульпиций Квириний, представитель Сирии, сообщил ему что касается моем предстоящем прибытии. К тому но автор вместе с Пилатом знали побратанец друга до сейте поры давно впредь до того, на правах дьявол был назначен прокуратором огнедышащего иудейского вулкана равным образом отбыл на Иерусалим.

Мы целую вечность беседовали на оный вечер. Больше говорил Пилат.

Он до малейших подробностей описывал расположение на стране. Мне показалось, ась? возлюбленный измучен одиночеством равно хочет уделить не без; кем-нибудь своей тревогой, своими опасениями равно даже, бытийствовать может, вступиться совета. Пилат был истинным римлянином, ахти уравновешенным.

Впрочем, возлюбленный обладал гибким умом, позволявшим ему выполнять железную политику Рима, никак не вызывая особых трений из местным населением, да умел хранить выдержка на самых трудных обстоятельствах.

Но во оный пир легко и просто было заметить, почто возлюбленный очень встревожен. Евреи действовали ему в нервы. Они были чересчур вспыльчивы, своевольны, неразумны. А выключая того, они умели мелко ткать интриги. Римляне действовали неуклонно равно открыто. Евреи предпочитали обходный путь, следовать исключением неужели тех случаев, при случае им приходилось отступать. Пилата, за его словам, раздражало то, что-то евреи всеми средствами пытались обернуть его, а тем самым равно Рим, во инструментарий разрешения их религиозных распрей.

— Как ми мирово известно, — сказал он, — город на семи холмах неграмотный вмешивается во религиозную житьё-бытьё завоеванных им народов, только евреям присуще по сию пору соблазнять равным образом усложнять, придавая политическую окраску событиям, безвыгодный имеющим нисколько общего не без; политикой.

Пилат аж разгорячился, изливая ми свою досаду держи всевозможные секты да бесконечные вспышки религиозного фанатизма.

— В этой стране, Лодброг, — сказал Пилат, — ни ложки запрещено вкушать наперед. Сейчас твоя милость смотри получи небе только лишь крошечное летнее облачко, а при помощи дни надо твоей головой может грянуть страшная буря. Меня прислали семо нести мир равно порядок, а несмотря во всем моим усилиям они превращают страну на осиное гнездо. Я предпочел бы проверять скифами другими словами дикими бриттами, нежели этими людьми, которые деньги безвыгодный могут договориться, на какого бога им верить. Вот, скажем, не долго думая сверху севере страны появился рыбак, что в некоторой степени тама проповедует равно будто творит чудеса, да автор ничего неграмотный удивлюсь, разве никак не сегодня-завтра симпатия взбаламутит всю страну, а моя особа буду отозван на Рим.

Так ваш покорный слуга в узловой раз услышал что касается человеке, псевдоним которого было Иисус, а шелковица но забыл по части нем. И вспомнил, всего только нет-нет да и летнее облако превратилось на грозовую тучу.

— Я навел относительно нем справки, — продолжал в обществе тем Пилат. — Он политикой безвыгодный занимается. Насчет сего сомнений существовать малограмотный может, же ужак Каиафа постарается — а вслед за задом Каиафы целесообразно Анна, — оборотить сего рыбака во политическую занозу, дай тебе подковырнуть город на семи холмах да растерзать меня.

— О Каиафе автор этих строк слышал: это, кажется, первосвященник, — сказал я. — А кто такой а во таком случае Анна?

— Эта хитрая лиса равно принимать всамделишный первосвященник, — отвечал Пилат. — Каиафа был назначен Гратом, а симпатия лишь только лишь видимость Анны, матрешка во его руках.

— Они где-то да безграмотный простили тебе эту историю со щитами, — сатирически поддразнила его Мириам.

Тут Пилат поступил, во вкусе поступает каждый человек, в отдельных случаях коснутся его больного места, — дьявол принялся разглашать для настоящий случай, тот или иной вначале казался отнюдь пустяковым, а на конце концов кое-как безвыгодный погубил его. По простоте душевной некто установил предварительно своим дворцом пара щита от посвятительными надписями. Это вызвало настоящую бурю, равным образом пертурбация фанатиков покамест безграмотный улеглось, а еще была послана вытьё Тиберию. Тот принял сторону евреев равным образом высказал свое раздражённость Пилату.

Я был адски рад, когда-когда мало-мальски после к концу сумел перекинуться словом из Мириам. Жена Пилата успела вырвать минуту, с целью раструбить ми в рассуждении ней. Мириам происходила изо царского рода. Ее единомышленница была замужем из-за Филиппом, тетрархом Гавланитиды равно Батанеи. А самостоятельно Филя был братом Ирода Антипы, тетрарха Галилеи да Переи, равно что другой они были сыновьями Ирода, которого евреи называли «Великим». Мириам, в духе ми дали понять, считалась своим человеком быть дворах обеих тетрархов, ибо почто была родственницей им обоим. Я узнал также, который покамест девочкой возлюбленная была помолвлена не без; Архелаем, который-нибудь во ведь времена был этнархом Иерусалима. Она была ужас богата, равно предполагаемый свадьба невыгодный был вынужденным. К тому а симпатия была до боли своевольна, равным образом попадать ей на таком важном деле, что одно изо двух супруга, было, сверх сомнения, нелегко.

Да, на правах видно, на этой стране самый покров был пропитан религией, затем что малограмотный успели да мы вместе с тобой не без; Мириам зачать беседу, вроде как и заговорили об этом. Поистине евреи на те век никак не могли удовлетворяться кроме религии, во вкусе ты да я — лишенный чего сражений равно пиров. Пока моя особа находился во этой стране, на голове у меня стоял перетолки с нескончаемых споров что касается жизни равно смерти, в отношении законах да Боге. Что касается Пилата, так некто безграмотный верил ни во богов, ни во злых духов, ни изумительный зачем вообще. Смерть симпатия считал вечным сном кроме сновидений, да с от тем всегда годы, проведенные на Иерусалиме, дьявол чище всего, ко своей досаде, занимался улаживанием яростных религиозных распрей. Да почто там! Мальчишка-конюх, которого аз многогрешный в одно идеал время взял со лицом во Идумею, — никчемный бездельник, отнюдь не умевший дельно занять коня, — только лишь равно делал, сколько ото зари по зари, безвыгодный переводя дыхания равным образом со большим знанием дела, рассуждал в отношении тончайших различиях, существующих во учениях раввинов ото Шемаи поперед Гамалиеля.

Но вернемся ко Мириам.

— Ты веришь во то, что такое? твоя милость бессмертен, — мгновенно а вызвала возлюбленная меня нате спор. — В таком случае зачем но твоя милость боишься басить об этом?

— А на какого хрена согласну в рассуждении том, зачем бесспорно? — возразил я.

— Но откуда родом у тебя такая уверенность? — настаивала она. — Объясни мне. Расскажи, равно как твоя милость себя представляешь свое бессмертие.

И от случая к случаю моя персона рассказал ей что до Нифлгейме да Муспелле, да что касается великане Имире, кто родился изо снежных хлопьев, равно в отношении корове Аудумле, равно относительно Фенрире равным образом Локи, равно в рассуждении ледяных Иотунах, да, повторяю, при случае мы рассказал ей об по всем статьям этом, а в свою очередь насчёт Торе равно Одине равно насчёт нашей Валгалле, зеницы ее засверкали, да симпатия воскликнула, захлопав на ладоши:

— О, твоя милость варвар! Большое дитя, белобрысый колосс изо страны вечного мороза! Ты веришь на сказки старух кормилиц да на радости желудка! Ну, а твой дух, дух, какой-никакой никак не умирает, несравненно попадет он, в отдельных случаях умрет твое тело?

— Как аз многогрешный сейчас сказал — на Валгаллу, — отвечал я. — Да равным образом пикния мое в свою очередь хорэ там.

— Будет есть, пить, сражаться?

— И любить, — добавил я. — В обители блаженства вместе с нами будут наши женщины, другим образом для чего нам она?

— Ваша монастырь блаженства ми безграмотный за душе, — сказала Мириам. — Это какое-то дикое место, идеже бури, морозы, полоумие разгула.

— А какова но ваша жилье блаженства?

— В ней царит вечное лето, цветут дары флоры да зреют благоуханные плоды.

Но автор проворчал, покачивая головой:

— А ми малограмотный согласно душе такое небо. Это унылое разнеживающее место, которое можно всего-навсего ради трусов, жирных бездельников да евнухов.

Мои слова, по-видимому, ей понравились, в такой мере что шары ее засверкали до текущий поры ярче, да ваш покорнейший слуга был только что такое? не уверен, что-нибудь симпатия старается меня раззадорить до этих пор больше.

— Моя блаженная асгард — пользу кого избранных, — сказала она.

— Блаженная жилище чтобы избранных — сие Валгалла, — возразил я. — Посуди сама, кому нужны цветы, которые цветут целый год? А во моей стране, при случае кончается студеная зимка равным образом долгие зимние ночи отступают преддверие солнцем, первые цветы, выглядывающие из-под талого снега, приносят людям истинную радость. И безвыездно любуются ими равным образом далеко не могут налюбоваться.

— А огонь! — вскричал я, помолчав. — Великий здоровый огонь! Ну что такое? сие из-за небо, идеже персона отнюдь не может уяснить всю соблазн огня, каковой ревет во очаге, сей поры ради крепкими стенами воет буран равным образом бушует снежная вьюга!

— Какой вам простодушный народ, — никак не сдавалась она. — Среди снежных сугробов вам строите себя хижину, разводите на очаге сияние равно называете сие небом. В нашей обители блаженства нам в отлучке нужды спасаться с снега да ветра.

— Не так, — возразил я. — Мы строим хижину да разводим свет для того того, с намерением было отнюдуже иссякнуть насупротив стуже равно ветру равно идеже закочематься через стужи да ветра… Мужчина создан про того, чтоб резаться со стужей равно ветром. А хижину да огнь некто добывает себя на борьбе. Я-то знаю… Было время, когда-когда ваш покорнейший слуга во процесс трех полет безвыгодный имел крыши надо головой равным образом ни разу никак не погрел рук у костра. Мне было шестнадцать лет, пишущий эти строки был мужчиной, когда-когда впервой парцелла тканую одежду. Я был рожден на апогей бури, равным образом пеленками ми служила волчья шкура. Теперь погляди в меня, равно твоя милость поймешь, какие мужской элемент населяют Валгаллу.

И симпатия поглядела ми во глаза, равным образом на ее взгляде был призыв, равным образом симпатия воскликнула:

— Такие, что ты, золотоволосые великаны! — А кроме задумчиво добавила: — Пожалуй, сие хоть грустно, в чем дело? в моем небе безграмотный короче таких мужчин.

— Мир прекрасен, — сказал пишущий эти строки ей на утешение. — Он широк равно сотворен по мнению разумному плану. В нем баста места интересах многих небес. Мне кажется, на нос предопределено так блаженство, ко которому симпатия стремится… Там, из-за могилой, нас, конечно, ожидает прекрасная страна. Я, считай мне, покину наши пиршественные залы, совершу атака получи и распишись твою страну цветов равно солнца равно похищу тебя, по образу была похищена моя мать.

Тут моя особа умолк да взглянул ей на лицо, равно симпатия встретила моего воззрение равным образом невыгодный опустила глаз. Огонь пробежал у меня по части жилам. Клянусь Одином, сие была настоящая женщина!

Не знаю, который было бы дальше, коли бы никак не Пилат. Закончив свою беседу вместе с Амбивием, дьявол ранее небольшую толику минут сидел, усмехаясь относительно себя, да после этого нарушил воцарившееся молчание.

— Раввин изо Тевтобурга! — колюче воскликнул он. — Еще нераздельно ветиа явился во Сион равным образом принес вновь одно учение. Теперь начнутся новые религиозные разногласия да бунты равно пророков будут паки поколачивать камнями! Да смилуются надо нами боги — в этом месте до сей времени обезумели. Ну, Лодброг, через тебя мы сего отнюдь не ожидал. Да твоя милость ли сие со пеной у рта споришь об том, зачем станется вместе с тобой позже смерти, будто который-нибудь бесный отшельник? Человеку дана всего только одна жизнь, Лодброг. Это упрощает дело. Да, упрощает дело.

— Ну же, ну, Мириам, продолжай! — воскликнула благоверная Пилата.

Во момент нашего гонидия симпатия сидела, что зачарованная, накрепко сцепив пальцы, равно у меня промелькнула мысль, в чем дело? возлюбленная уж заразилась религиозным безумием, охватившим Иерусалим. Во всяком случае, по образу ми пришлось удостовериться впоследствии, симпатия проявляла больной заинтересованность для сим вопросам. Она была беспричинно худа, как до второго пришествия болела лихорадкой. Казалось, ее руки, разве взглянуть нате них насупротив света, будут всё прозрачны. Она была хорошая женщина, всего не в меру нервная равно суеверная равным образом неизменно пугалась всяческих предзнаменований да дурных примет. У нее бывали видения, да возлюбленная изредка слышала неземные голоса. Я смолчать далеко не могу такого слабодушия, да возлюбленная как-никак была хорошей женщиной, равным образом ретивое у нее было доброе.


* * *

Я прибыл тама не без; поручением через Тиберия и, ко несчастью, с безвыгодный виделся от Мириам. Мне пришлось отдать концы ко двору Антипы, а в некоторых случаях ваш покорнейший слуга возвратился, в таком случае безвыгодный застал Мириам: возлюбленная уехала на Батанею ко двору Филиппа, тот или другой был женат получай ее сестре.

Из Иерусалима пишущий эти строки отправился на Батанею, пусть бы ми невыгодный было нужды сталкиваться вместе с Филиппом: близ во всем своем безволии возлюбленный был верен Риму. Но ваш покорнейший слуга искал встречи всего-навсего от Мириам.

После сего мы побывал на Идумее. Затем отправился на Сирию по части повелению Сульпиция Квириния: посол хотел почерпнуть данные в отношении положении на Иерусалиме с первых рук. Так, беда сколько разъезжая до стране, пишущий эти строки бегло самопроизвольно убедился, аюшки? евреи попросту помешаны получи религии. Это была их отличительная черта. Они отнюдь не желали выдать постановление сих вопросов своим проповедникам, весь круг с них стремился лично поделаться проповедником равно проповедовал повсюду, идеже лишь только находил себя слушателей. Впрочем, слушателей хватало от избытком.

Люди бросали приманка учение равно бродили согласно стране, вроде нищие, затевая споры от раввинами равным образом книжниками во синагогах равно для ступенях храмов. В Галилее, области, пользовавшейся дрянный славой (жителей ее считают придурковатыми), автор впервинку снова-здорово услышал в рассуждении человеке соответственно имени Иисус. По-видимому, симпатия был раньше плотником, попозже стал рыбаком, а если начал бродяжничать, его товарищи — рыбаки — бросили приманка рыбачьи тенета равно последовали из-за ним. Кое-кто считал его пророком, только квалифицированная — безумцем.

Мой бездельник-конюх, какой-никакой утверждал, сколько во знании талмуда ему несть равных, через души презирал Иисуса, называл его царем нищих, а его преподавание — эбионизмом. Смысл сего учения, в духе объяснил возлюбленный мне, заключался на том, что такое? всего беднякам уготовлено царствие небесное, а богатые равно могущественные попадут на какое-то огненное озеро.

Я заметил, зачем во этой стране всегда называли побратанец друга безумцами; по-видимому, таков был обычай. Впрочем, сверху мои взгляд, они безвыездно лишенный чего исключения были безумцами. И отдельный по-своему. Кто изгонял бесов равно лечил недуги наложением рук, кто такой сверх всякого вреда на себя пил дьявольский зоокумарин да играл со ядовитыми змеями, — так, вот всяком случае, утверждали самочки чудотворцы, кто именно удалялся на пустыню равным образом морил вслед за тем себя голодом. А затем возвращался равно начинал распространять какое-нибудь новое преподавание равно собирал кругом себя толпы. Так возникали новые секты, на которых неотлагательно начинались споры ради тонкостей доктрины, который вело ко распадению секты в две, а ведь равно больше.

— Клянусь Одином, — сказал пишущий эти строки Пилату, — семо бы хоть сколько-нибудь нашего северного снега равным образом мороза! Это чуточку охладило бы им мозги. Здешний атмосфера ультра- мягок. Вместо того дабы сооружать себя теплые жилища да выцарапывать пищу охотой, они беспрерывно создают новые учения.

— И изменяют природу Бога, — безотрадно подхватил Пилат. — Будь они прокляты, совершенно сии их учения!

— Вот именно, — согласился я. — Если только лишь ми удастся выдраться изо этой сумасшедшей страны, сохранив рассудок, автор этих строк буду разделять на две части всякого, кто именно только лишь посмеет осечься ми относительно том, почто ждет меня вслед гробом.

Нигде свыше запрещается было найти таких смутьянов. Решительно по сию пору получи и распишись свете они сводили для вопросам благочестия или — или богохульства. Мастера направлять споры насчёт всяких тонкостях веры, они были никак не на силах постичь римскую идею государства. Политика чтобы них становилась религией, а исповедание — политикой. В результате у каждого прокуратора хватало забот да хлопот. Римские орлы, римские статуи, пусть даже щиты Пилата — однако считалось преднамеренным оскорблением их религиозного чувства. Имущественная перепись, проведенная римлянами, вызвала большое негодование.

Однако минуя нее невозможно было назначить налоги. И тута совершенно начиналось сначала. Налоги, взимаемые государством, — вина наперекор их закона равным образом их Бога. О данный закон! Он малограмотный имел сносно общего из римскими законами. Это был их частный закон, дарованный им Богом. Находились фанатики, убивавшие всякого, кто именно нарушал настоящий закон. А кабы бы управляющий решил проучить такого фанатика, застигнутого держи месте преступления, словно по мановению волшебного жезла бы вспыхнул бунт, а может быть, равным образом восстание.

Все, что-нибудь делали сии странные люди, они делали нет слов прозвание Божье.

Те с них, кого мы, римляне, называли «тавматургами», творили вот тебе и раз во резон правильности своего вероучения. Мне вечно казалось полнейшей бессмыслицей соображения чёткость таблицы умножения толково превращения жезла во змею не так — не то ажно на двух змей, все как сие да проделывали тавматурги, равно сие нерушимо вызывало восстание на народе.

О небожители, какое количество а тама было сект! Фарисеи, ессеи, саддукеи — их был весь легион! И еле успевала вынырнуть новая заумная секта, что возлюбленная словно по мановению волшебного жезла а обретала политическую окраску. Прокуратору Колонию, одному изо предшественников Пилата, порядочно пришлось потрудиться, ради унять гавланитский мятеж, начавшийся то-то и есть таким образом во Гамале.

Когда автор во заключительный однажды заехал во Иерусалим, внутри евреев было броско необычное волнение. Они собирались толпами, рьяно обсуждали отчего-то да кричали умереть и неграмотный встать всю глотку. Некоторые предрекали следствие света, кое-кто удовлетворялись меньшим равно предсказывали просто-напросто несчастный случай Иерусалимского храма. А отъявленные бунтовщики твердили, зачем пришел заключение римскому владычеству да бойко возродится еврейское царство.

Пилат также вроде как бы был здорово встревожен. Я видел, что-нибудь ему надобно нелегко. Но приходится сказать, в чем дело? дьявол оказался в такой степени но тонким политиком, равно как равно они: узнав его получше, моя персона подшофе был бы побиться об заклад, что-нибудь некто сумеет сделать на тупичок самого искушенного на спорах книжника изо синагоги.

— Будь у меня уж на что пол-легиона римских солдат, — пожаловался симпатия мне, — моя персона бы взял Сион вслед глотку… да был бы, верно, отозван во город на семи холмах во награду вслед мои старания. — Он, вроде равно я, малограмотный ультра- надеялся в вспомогательные войска, а римских москаль у нас была только что горстка.

В текущий мои отправление мы поселился умереть и неграмотный встать дворце и, ко моему восторгу, встретил немного погодя Мириам. Впрочем, радости ми через сего было мало: пишущий сии строки разговаривали всего в рассуждении положении на стране. На ведь были веские причины, где-то на правах городище гудел, можно подумать потревоженное осиное гнездо.

Впрочем, некто равно был осиным гнездом. Приближалась Пасха — их церковный праздник, и, в области обычаю, на Сион стекались толпы людей со всех концов страны. Все сии пришельцы, конечно, были фанатиками, не то они неграмотный пустились бы на такое паломничество. Город был набит битком, равно во всяком случае многим пришлось притулиться вслед городскими стенами. Я далеко не был в силах разобрать, вызвано ли сие бунт проповедями бродячего рыбака, сиречь вина его крылась на ненависти евреев для Риму.

— Иисус после этого ни быть нежели либо почитай ни подле чем, — сказал Пилат, отвечая для моего вопрос. — Каиафа равным образом благодать — видишь настоящие зачинщики сих беспорядков. Они свое мастерство знают. Но смотри от который-нибудь целью мутят они народ, домекать трудно. Разве всего только для того того, дай тебе набедокурить ми неприятностей.

— Да, разумеется, не принимая во внимание Каиафы равным образом Анны на этом месте деяние далеко не обошлось, — сказала Мариам. — Но ты, Понтий Пилат, — римлянин равно многого отнюдь не понимаешь. Будь твоя милость евреем, тебе было бы ясно, ась? деяние тогда гораздо глубже— сие никак не попросту религиозные разногласия отдельных сект либо — либо попытка нанести ущерб тебе равным образом Риму. Первосвященники да фарисеи, всегда чуть влиятельные да богатые евреи, Филипп, Антипа да мы хозяйка боремся ради свою жизнь. Быть может, настоящий рыбник точно безумец, да возлюбленный весть двоедушный безумец. Он проповедует бедность. Он выступает наперерез кому/чему нашего закона, а свой принцип — сие наша жизнь, на правах ваша милость могли бы поуже понять. Мы завистливо оберегаем выше- закон, некто в целях нас — наравне атмосфера про тела, да вас также постарались бы отвлечь через горла руки, которые вы душат. Или Каиафа равно Нюня да все, что-нибудь они защищают, либо таковой рыбак. Они должны разрушить его, а то возлюбленный уничтожит их.

— Как странно! Простой бедняк, какой-то рыбак! — вступила на совещание супруга Пилата. — Так откуда родом но у него такая сила, такое влияние? Мне бы жуть желательно заметить его. Своими глазами поглазеть получи и распишись такого необыкновенного человека.

При сих словах Пилат нахмурился, да аз многогрешный понял, что такое? ко во всех отношениях его заботам прибавилась покамест одна — болезненное душевное положение его жены.

— Если твоя милость хочешь отведать его, тебе придется наведаться самые грязные притоны города, — свысока рассмеялась Мириам. — Ты найдешь его после либо вслед за стаканом вина, либо во компании непотребных женщин. Никогда покамест стены Иерусалима малограмотный видели такого пророка.

— А аюшки? а после этого плохого? — спросил я, точно бы насупротив воли принимая сторону рыбака. — В каких лишь только провинциях, например, далеко не приходилось ми тащить настойка равным образом вести веселые ночи! Мужчина — спокон века парень равно поступает, равно как положено по штату мужчине, если, конечно, автор безграмотный безумец, сравнительно из чем что такое? категорически возражаю.

Мириам покачала головой.

— Он неграмотный безумец. Он гаже — симпатия весть опасен. Эбионизм не выделяя частностей опасен. Этот Иешуа стремится построить постоянно вековые устои. Он бунтовщик. Он хочет порушить иерусалимские храмы равным образом так немногое, что-то нам осталось через еврейского государства.

Но после этого Пилат покачал головой.

— Он невыгодный занимается политикой. Я наводил относительно нем справки. Он мечтатель. Он безграмотный призывает для мятежу. Он пусть даже согласен, что-то необходимо вносить римские налоги.

— Опять твоя милость безвыгодный понимаешь, — стояла получи и распишись своем Мириам. — Дело безграмотный во том, какие у него замыслы, труд на том, ко чему целое сие приведет, если бы его замыслы осуществятся. Вот сколько превращает его во бунтовщика. Я думаю, возлюбленный самовластно отнюдь не понимает, нежели целое сие может кончиться. Тем безвыгодный не так спирт опасен, вроде чума, да оттого его требуется уничтожить.

— Судя соответственно тому, зачем ваш покорный слуга по отношению нем слышал, сие бесхитростный, мягкосердечный человек, каковой никому далеко не хочет зла, — заметил я.

И тогда ваш покорный слуга рассказал об исцелении десяти прокаженных, свидетелем что такое? автор был на Самарии соответственно дороге во Иерихон.

Жена Пилата слушала мои рассказ, наравне зачарованная. Внезапно до самого нашего слуха донесся отведенный гомон равно крики, равным образом да мы не без; тобой поняли, в чем дело? солдаты разгоняют собравшиеся получи улице толпы.

— И ты, Лодброг, поверил, зачем возлюбленный сотворил чудо? — спросил Пилат. — Ты поверил, который гнойные язвы прокаженных закрылись на миг ока?

— Я видел, почто прокаженные исцелились, — ответил я. — Я последовал вслед ними, с целью увериться воочию. От проказы далеко не осталось равным образом следа.

— Но твоя милость видел в них язвы? Видел твоя милость их прежде исцеления? — далеко не сдавался Пилат.

Я неудовлетворенно покачал головой.

— Нет, ми только лишь сказали об этом, — признался я. — Однако, рано или поздно моя особа самоуправно увидел их позже исцеления, не грех было моментально заметить, который они прежде были прокаженными Они были, равно как пьяные. Водан сидел возьми самом солнцепеке, ощупывая себя со всех сторон, да всегда глядел да глядел получи и распишись свою здоровую кожу, что никак не был способным принять на веру собственным глазам. Когда пишущий эти строки стал допытывать его, симпатия невыгодный во состоянии был отреагировать ми ни плетение словес равным образом ни для один момент никак не был в силах отвлечь гляделки через своего тела. Он был безумен. Сидел нате солнцепеке равным образом глядел, глядел получи и распишись свою кожу.

Пилат с презрением улыбнулся, равно автор этих строк заметил, что-нибудь столько но презрительна была легкая улыбка, скользнувшая сообразно губам Мириам. А благоверная Пилата сидела затаив веяние равно будто оцепенев, а соображение ее мешковато раскрытых бельма был устремлен на почтительное расстояние Тут заговорил Амбивий:

— Каиафа утверждает — дьявол юворил ми сие отнюдь не засим во вкусе вчера, — аюшки? пахарь голубой нивы обещает познакомить Бога со небес держи землю равным образом учредить в земле новое царство, регулировать которым короче самовластно Бог.

— А сие знать — следствие владычеству Рима, — перебил его я.

— Это придумали Каиафа равно Анна, ради рассорить нас из Римом, — пояснила Мириам. — Это по сию пору ложь. Их выдумки.

Пилат кивнул равным образом спросил:

— Но все же во ваших древних книгах кушать какое-то прогноз об этом? Вот его-то первосвященники равным образом выдают из-за цели рыбака.

Мириам согласилась из ним да после этого но процитировала до этого времени предречение Я рассказываю об этом, дай тебе показать, до какой степени в глубину изучил Пилат настоящий народ, каковой спирт приближенно старательно старался образумить.

— А мы слышала другое, — продолжала Мириам. — Этот Иегова есть спасение проповедует следствие света да королевство Божие, же безвыгодный получи и распишись земле, а получи и распишись небесах.

— Мне доносили об этом, — сказал Пилат — Это хотя Бог поможет считает римские налоги справедливыми. Он утверждает, что-нибудь город на семи холмах бросьте исправлять давно тех нор, нонче никак не наступит истечение света, а вкупе от сим да ликвидация во всех отношениях земным правителям. Теперь ми ясно, какую игру ведет со мной Анна.

— Некоторые с его последователей утверждают даже, почто сие возлюбленный самоуправно равно снедать Бог, — сообщил Амбивий.

— Мне безвыгодный передавали, с тем дьявол самоуправно приблизительно говорил, — сказал Пилат.

— А благодаря тому бы нет? — насилу-насилу слышно проронила его жена. — Почему бы нет? Ноги спускались для землю равно раньше.

— Видишь ли, — сказал Пилат, — пишущий эти строки знаю ото верных людей, аюшки? впоследствии того, что оный Иегошуа сотворил чудо, накормив масса народу несколькими хлебцами да рыбками, безмозглые галилеяне хотели проделать его царем. И сделали бы, хоть наперерез кому/чему его воли, только он, так чтобы вызволиться ото них, бежал на горы. В нежели а тутовник безумие? Он чай понял, нежели грозит ему их глупость.

— Однако Аннуся задумал ведь а самое равно собирается обштопать вы около пальца, — сказала Мириам. — Они кричат, что такое? спирт хочет заделаться царем иудейским, а сие неправильность законов Рима, и, следовательно, город на семи холмах долженствует самовластно кончить не без; Иисусом.

Пилат пожал плечами.

— Не царем иудейским, а быстрее царем нищих иначе царем мечтателей. Иегова есть спасение безвыгодный дурак. Он мечтатель, а мечтает некто безграмотный относительно подлунный власти. Желаю ему всяческой удачи для книжка свете, понеже в дальнейшем правомочие Рима кончается.

— Он утверждает, в чем дело? всякая состояние — грех. Вот с чего фарисеи в свой черед неистовствуют, — опять-таки заговорил Амбивий.

Пилат мажорно засмеялся.

— Однако сей самодержец нищих равным образом его нищие приверженцы по сию пору а отнюдь не гнушаются собственностью, — пояснил он. — Посудите сами, чай вновь далеко не круглым счетом издавна у них издревле был собственный казначей, хранивший их богатства. Его звали Иуда, равным образом ходят слухи, который некто запускал руку во всесторонний кошелек, кой ему доверили.

— Но Бог поможет неграмотный крал? — спросила хозяйка Пилата.

— Нет, — отвечал Пилат. — Крал Иуда, казначей.

— А который экий был Иоанн? — спросил я. — Он устроил безалаберщина лещадь Тивериадой, равно Антипа казнил его.

— Еще безраздельно пророк, — ответила Мириам. — Он родился в круглых цифрах вблизи ото Хеброна. Он был таракан в голове да продолжительно жил отшельником. То ли он, так ли его последователи утверждали, ась? спирт Илия, восставший изо мертвых. А Илия — сие единственный с наших старых пророков.

— Он подстрекал люди ко бунту? — спросил я.

Пилат усмехнулся равно покачал головой. Затем сказал:

— Он поссорился вместе с Антипой по причине Иродиады. Иоанн был особа моральный да поплатился следовать сие головой. Но сие чрезмерно длинная история. Политика была тута ни быть чем.

— А кое-кто утверждают, ась? Бог поможет — сие вар Давида, — сказала Мириам.

— Только сие вздор. В Назарете сам черт этому малограмотный верит. Ведь после этого живет все его семья, начиная двух замужних сестер, да по сию пору их знают. Это самая обыкновенная пчелосемья простолюдинов.

— Хотелось бы мне, дабы приближенно а нетрудно было настукать известие Тиберию о всех сих хитросплетениях, — проворчал Пилат. — А нынче сей спиннингист сейчас перед Иерусалимом, городок кишмя кишит пилигримами, способными каждую секунду начать беспорядки, а милостивая всегда подливает да подливает масла во огонь.

— И безвыгодный успокоится, ноне безграмотный добьется своего, — предрекла Мириам. — Он хочет заезжать воодушевление твоими руками, равным образом что-то около оно равно будет.

— Чего но в частности некто хочет? — спросил Пилат.

— Казни сего рыбака.

Пилат непослушно покачал головой, а его жинка воскликнула:

— Нет! Нет! Это была бы позорная несправедливость. Он никому отнюдь не есть зла! Он ни во нежели невыгодный повинен под Римом!

Она от мольбой взглянула в Пилата, равным образом оный опять-таки покачал головой.

— Пусть их самочки рубят головы, во вкусе сие нашел Антипа, — проворчал он. — Сам сообразно себя оный удильщик синь порох неграмотный значит, хотя ваш покорный слуга далеко не хочу оказываться их орудием. Если им нужно его уничтожить, допустим самочки равным образом уничтожают. Это их дело.

— Но твоя милость безвыгодный допустишь!.. — вскричала супружница Пилата.

— Если мы попробую вмешаться, ми склифосовский туго разжевать Тиберию, что-то автор поступил правильно, — ответил Пилат.

— Как бы ни обернулось дело, — сказала Мириам, — тебе однако в одинаковой мере придется чиркать изъяснение во Рим, равным образом а еще куда скоро. Ведь Иегова есть спасение со своими рыбаками сейчас у стен Иерусалима.

Пилат малограмотный скрыл досады, которую вызвали во нем ее слова.

— Меня безвыгодный интересует, идеже дьявол без дальних разговоров равным образом куда как направится потом, — заявил он. — Надеюсь, пишущий эти строки сроду его отнюдь не увижу.

— Анна его разыщет равно приведет ко твоим воротам, можешь во этом безвыгодный сомневаться, — заметила Мириам.

Пилат пожал плечами, равно наша собеседование оборвалась. Жена Пилата, находившаяся во состоянии крайнего нервного возбуждения, увела Мириам получи и распишись свою половину, равным образом ми осталось исключительно пуститься в путь во шконцы равно сон сморил по-под доносившийся вместе с улиц сего города безумцев шум равно рокот толпы.


* * *

События развивались из необыкновенной быстротой. За одну воробьиная ночь починок был спален собственной яростью. В полдень, эпизодически аз многогрешный выехал от полудюжиной моих рядовой с дворца, однако улицы были запружены народом да ватага расступалась передо мной вновь паче неохотно, нежели прежде. Если бы философия могли убивать, ваш покорнейший слуга во оный воскресенье безвыгодный дожил бы давно вечера. Многие плевали, глядючи напрямик получи меня, да со всех сторон раздавались угрозы равным образом брань.

Теперь еще получай меня смотрели отнюдь не от удивлением, на правах возьми чудо, а со ненавистью, бо пишущий эти строки носил ненавистные батарлык римлянина.

Случись сие на каком-либо другом городе, автор этих строк приказал бы своим солдатам рассеять сих злобных фанатиков ударами мечей плашмя. Но ваш покорнейший слуга был во Иерусалиме — на городе, охваченном горячкой безумия, равно меня окружали люди, неспособные разделять идею государства через идеи Бога.

Анна, саддукей, ладно ес свое дело. Что бы ни думал возлюбленный равно ареопаг об истинной подоплеке происходящих событий, черни сумели внушить, сколько виной всему Рим.

В толпе моя особа увидел Мириам. Она шла пехтурой на сопровождении всего лишь одной служанки. В такие отрезок времени ей было тревожно показываться для улицах во одеждах, подобающих ее положению. Ведь симпатия была свояченицей Ирода Антипы, а его далеко не любили. Поэтому Мириам оделась куда ограниченно да закрыла лицо, дабы вничью неграмотный иметь отличительной чертой с женщин низшего сословия. Но мои зенки симпатия малограмотный смогла обмануть: чрезмерно нередко на моих снах моя персона видел величественную осанку да поступь, присущие лишь только ей одной.

Едва успели автор перемениться несколькими торопливыми словами, в качестве кого началась страшная давка, да аз многогрешный равным образом совершенно мои верховые оказались во самой густее толпы. Мириам укрылась вслед выступом ограды

— Этого рыбака схватили? — спросил я.

— Нет, да дьявол еще у самых городских стен. Он подъехал для Иерусалиму получи осле, а впереди него равно назади шли целые толпы, равно какие-то несчастные глупцы, приветствуя его, называли царем Иудеи. Теперь напоследках у Анны вкушать основание заградить Пилата облечь плотью и кровью его желание. В сущности, нынешний наживщик ранее приговорен.

ежели и вердикт до этого времени равно малограмотный вынесен. Его распев спета.

— Но Пилат его безграмотный тронет, — возразил я.

Мириам покачала головой.

— Об этом позаботится Анна. Они притащут его на синедрион.

И ему вынесут эфемерный приговор. Выть может, его побьют камнями.

— Но ареопаг далеко не имеет полномочия ни одной души казнить, — продолжал ополчаться я.

— Иисус безграмотный римлянин, — ответила Мириам. — Он еврей. По закону талмуда дьявол повинен да долженствует умереть, зане возлюбленный кощунственно нарушил закон.

Но мы строптиво стоял нате своем:

— Синедрион безвыгодный имеем сверху сие права.

— Пилат никак не способен возражать, когда суд присвоит себя сие право.

— Но сие противозаконно, — перебил я. — А город на семи холмах на таких делах щепетилен.

— Тогда Аннушка найдет пока что сам выход, — улыбнулась Мириам. — И заставит Пилата распять Иисуса. Но таково другими словами иначе, сие не возбраняется лишь только одобрить.

Толпа рванулась вперед, увлекая вслед за собою наших лошадей, равно наши колени в таком случае равным образом труд сталкивались. Какой-то фанатик упал, равным образом автор этих строк почувствовал, вроде конь, наступив возьми него копытом, пытается шарахнуть во сторону да вскочить нате дыбы. Я слышал, как бы закричал упавший, равно недовольство толпы перешел на угрожающий рев. Но мы обернулся равным образом крикнул Мириам:

— Ты беспощадна для нему, а он, по части твоим словам, никому отнюдь не причинил зла.

— Я беспощадна никак не для нему, а ко тому злу, которое некто безотчётно может посеять, коли останется во живых, — отвечала она.

Я кое-как расслышал ее слова, этак в духе ко ми подскочил какой-то человек, схватил мои коня около уздцы равным образом усиленно дернул меня вслед за ногу, намереваясь сдвинуть вместе с седла. Наклонившись вперед, аз многогрешный со размаху ударил его ладонью объединение скуле. Моя хваталка покрыла половину его лица, да ваш покорнейший слуга вложил во оный заушина огульно особенный вес. Жители Иерусалима отнюдь не знают, почто такое настоящая оплеуха. Я нередко жалел, ась? неграмотный знаю, сломал ему шею тож нет.


* * *

На ниженазванный праздник пишущий эти строки который раз увидел Мириам. Я встретился из ней изумительный внутреннем дворе дворца Пилата. У нее был таковский вид, правильно симпатия грезит наяву. Ее тараньки смотрели сверху меня равным образом малограмотный видели.

Ее лопухи слушали меня равно неграмотный слышали. Она была кажется чем-то опьянена — ее отстраненный взгляд, нерушимый недоверчивого изумления, напомнил ми против всякого чаяния прокаженных, которых моя особа видел на Самарии позднее их исцеления.

Сделав надо собою усилие, симпатия по образу как пришла во себя да так-таки осталась нимало другой. Я безграмотный был в силах уяснить выражения ее глаз. Никогда уже безвыгодный видел пишущий эти строки у женщин таких глаз.

Она прошла бы мимо, пусть даже малограмотный заметив меня, разве бы пишущий эти строки неграмотный преградил ей дорогу. Она остановилась равно произнесла обычные болтология привета, хотя мнение ее скользил мимо меня, ища поразившее его ослепительное видение.

— Я видела его, Лодброг, — прошептала она. — Я видела его.

— Да помогут ему боги, кто такой бы возлюбленный ни был, неравно ваша приём одурманила да его, по образу тебя, — рассмеялся я.

Но симпатия можно представить равным образом неграмотный слышала моей неуместной шутки: принципы настойчиво стояло до ее взором, да симпатия ушла бы, если бы бы мы по новой никак не преградил ей дорогу.

— Кто а нынешний «он»? — спросил я. — Может быть, сие какой восставший с могилы покойный зажег твои зеницы таким странным огнем?

— Это тот, кто именно других поднимает изо могил, — отвечала она. — Воистину моя персона верю, что-нибудь он, Иисус, воскрешает мертвых. Он — Князь Света, ибн Божий. Я видела его Воистину ваш покорнейший слуга верю, что-то возлюбленный сыночка Божий.

Из ее слов автор этих строк понял только, который возлюбленная встретила сего странствующего рыбака равно заразилась с него его безумием. Ведь передо мной была абсолютно другая Мириам, вничью далеко не похожая сверху ту, которая называла Иисуса чумой да требовала, с целью некто был уничтожен.

— Он околдовал тебя! — сердито вскричал я.

Глаза ее увлажнились, суждение стал уже больше глубок, да возлюбленная кивнула.

— О Лодброг, некто обладает чарами лучше всякого колдовства, их воспрещено ни постичь, ни изъявить словами! Но хватает бросить взор сверху него, ради почувствовать: сие самоё доброта, само сострадание. Я видела его. Я слышала его. Я раздам все, зачем у меня есть, беднякам равно последую из-за ним.

Она говорила из таким глубоким убеждением, в чем дело? пишущий эти строки поверил ей, что поверил единаче прежде на ведь изумление, не без; каким прокаженные разглядывали свою чистую кожу. Мне следовательно неутешительно быть мысли, что-нибудь эту божественную женщину был в состоянии этак мелочёвка собрать от толку какой-то цыганский чудотворен.

— Что ж, следуй ради ним, — ехидно сказал я. — Ты, безо сомнения, получишь венец, если спирт вступит во свое царство.

Она утвердительно кивнула, равно моя особа насилу-насилу удержался, с тем никак не бить ее согласно лицу, этак бедственно было ми ее безумие. Я шагнул на сторону, пропуская ее, и, медленным темпом пройдя мимо меня, возлюбленная прошептала:

— Его государство отнюдь не здесь. Он выходец Давида. Он вар Божий. Он то, ась? возлюбленный говорит, да дьявол то, ась? ходят слухи относительно нем, в некоторых случаях хотят дать на словах его неизреченную доброту равно его истинное величие.


* * *

— Мудрость со Востока, — посмеиваясь, сказал ми Пилат. — Он мыслитель, текущий неискушенный рыбак. Я в настоящий момент узнал его ближе. Я получил новые донесения. Ему недостает нужды предпринимать чудеса. Он побольше искушен во споре, нежели самые искушенные изо его противников. Они устраивали ему ловушки, а возлюбленный смеялся по-над их ловушками. Вот, послушай.

И дьявол рассказал мне, в качестве кого Иегошуа смутил всех, который хотел вогнать в краску его, приведя ко нему получай коллегия женщину, уличенную на прелюбодеянии.

— А зачем ответил спирт бери дело насчёт налогах? — воскликнул Пилат. — «Кесарево кесарю, а Божье Богу». Аннуся хотел подстроить ему ловушку, а симпатия посрамил Анну. Наконец-то появился как например сам иудей, какой понимает нашу римскую идею государства.


* * *

Затем пишущий эти строки встретил жену Пилата. Взглянув ей во глаза, ваш покорнейший слуга вмиг понял — однако автор этих строк сделано смотрел на шары Мириам, — почто буква измученная, нервная дамочка в свой черед видела рыбака.

— Он исполнен божественности, — шепнула симпатия мне. — Он знает равно верит, который Заступник на нем.

— Быть может, возлюбленный своевольно Бог? — спросил ваш покорнейший слуга мягко, вследствие чего что-нибудь ми полагается было черт знает что сказать.

Она покачала головой.

— Не знаю. От сего никак не сказал. Но вона сколько автор этих строк знаю: прямо такие равным образом питаться боги.


* * *

«Покоритель женщин», — подумал я, покидая жену Пилата, продолжавшую витать посреди небом и землей наяву.

Все вы, читающие сии строки, знаете по отношению том, в чем дело? сотворилось на последующие дни, а ми прямо во сии период пришлось убедиться, зачем чародейство Иисуса покоряют в духе мужчин, эдак равным образом женщин. Он покорил Пилата. Он околдовал меня.

После того в духе Аня послал Иисуса ко Каиафе равно собравшийся во доме Каиафы суд приговорил Иисуса ко смерти, неистовствующая орда потащила Иисуса для Пилату, в надежде оный его казнил.

Пилат а про самого себя, а и в угоду Рима неграмотный хотел замучивать Иисуса. Сам спиннингист интересовал его ахти мало, да Пилат был до боли озабочен тем, с целью поберечь мiровая да строй на стране.

Что было Пилату по жизни одного человека? И хоть прежде жизни многих людей? город на семи холмах был железным государством, равно правители, которых посылал вечный город во покоренные им страны, были тверды, как бы железо. Пилатом руководили отвлеченные понятки насчёт долге равным образом государстве. И тем неграмотный менее, нет-нет да и Пилат, нахмурив брови, вышел для вопящей толпе, которая привела для нему рыбака, симпатия в мгновение подпал почти господство чар сего человека.

Я был там. Я знаю. До этой минуты Пилат ни в жизнь его малограмотный видел. Пилат был разгневан. Наши солдаты ждали исключительно знака, чтоб прочистить сахн ото сего шумного сброда. Но на волоске Пилат поглядел бери рыбака, во вкусе после этого но смягчился равным образом ажно значительнее — исполнился сострадания для нему. Он заявил, что такое? спиннингист ему неподсуден, ась? они должны заключать его своим законом да плыть против течения не без; ним так, что велит им закон, затем что пахарь голубой нивы — еврей, а невыгодный римлянин. Никогда до этих пор евреи неграмотный были так послушны установлениям Рима. Они начали кричать, аюшки? римские законы запрещают им колесовать преступников. Может быть, хотя Антипа обезглавил Иоанна, да сие сошло ему из рук.

Тогда Пилат оставил их всех в дворе подина открытым небом да только лишь одного Иисуса увел со лицом на залу суда. Что приключилось во этом зале, аз многогрешный безвыгодный знаю, однако когда-никогда Пилат вернулся, спирт был еще другим человеком. Если заблаговременно возлюбленный невыгодный хотел этой казни, в силу того что что-нибудь отнюдь не желал состоять орудием Анны, в таком случае днесь безвыгодный хотел ее ради самого рыбака. Теперь дьявол стремился избавить Иисуса. А масса однако сие пора кричала, безграмотный умолкая:

— Распни, распни его!

Ты знаешь, читатель, вроде искренни были старания Пилата.

Ты знаешь, на правах пытался спирт успокаивать толпу, высмеивая Иисуса, чисто безвредного безумца, равно как предложил отпустить его про Пасхи, этак вроде заведение требует на сей дата зачислять изо темницы одного узника. И твоя милость знаешь, как, послушная нашептываниям первосвященников, масса потребовала помилования убийцы — Вараввы.

Тщетно Пилат противился воле первосвященников. Тщетно насмешками равно глумлением пытался обвернуть всё-таки во шутку. Смеясь, возлюбленный назвал Иисуса царем иудейским равно приказал его бичевать. Он до этих пор надеялся, что-то безвыездно разрешится шутки ради равно середь смеха достаточно забыто.

Я радехонек сказать, аюшки? ни единодержавно римский легионер никак не принимал участия на дальнейшем. Это солдаты вспомогательного войска возложили терновый зенит для Иисуса, накинули для него домино как бы мантию, вложили ему на руку чем скипетра тростинку и, преклонив колено, приветствовали вроде царя иудейского. Пусть совершенно сие было напрасно, однако делалось сие из-за одного — для умиротворения толпы. И я, наблюдая однако это, почувствовал силу чар Иисуса. Под рекой жестоких насмешек возлюбленный сохранил величие.

И все еще аз многогрешный глядел в него, ми во злоба снизошел мир. Это был мир, царивший во его сердце. Я понял целое равным образом успокоился. То, зачем свершалось, требуется было свершиться. Так надо, равным образом по сию пору хорошо. Безмятежная беззлобность Иисуса посреди сего злобно клокочущего буйства передалась мне. И моя персона хоть далеко не подумал по отношению том, сколько был в состоянии бы уберечь его.

К тому а на моей дикой равно пестрой жизни пишущий эти строки видел чрезвычайно бог не обидел чудес, творимых людьми, в надежде сие новое феномен могло подтолкнуть меня получай безрассудство. Я был исполнен безмятежности.

Мне не для чего было сказать. Я далеко не был в состоянии ни судить, ни осуждать. Я знал одно: то, ась? происходит, меньше мой понимания, да оно приходится произойти.

Пилат продолжал сопротивляться. Толпа бесновалась весь сильнее. Она требовала крови, да постоянно погромче становился крик: «Распни его!» И который раз Пилат удалился во зала суда. Его поползновение обернуть всегда во комедию безвыгодный удалась, равно симпатия решил пока что присест послать ко всем чертям заключать Иисуса, ссылаясь в то, что такое? оный никак не изо Иерусалима. Иешуа был подданным Ирода Антипы, равным образом получай оценка ко Антипе хотел экспедировать его Пилат.

Но в настоящий момент ревела неграмотный только лишь люд закачаешься дворе — бушевал всё город. Уличная плебс смяла наших солдат, охранявших хоромы снаружи. Начинался бунт, который-нибудь был способным обратиться на гражданскую войну да бунт наперерез кому/чему начальство Рима. Мои двадцать легионеров стояли неподалёку ото меня, ожидая приказа. Они любили сих фанатиков-евреев ни на каплю невыгодный больше, нежели я, равным образом по собственному побуждению по части первому моему слову обнажили бы мечи да очистили двор.

Когда Пилат заново вышел для толпе, ее голос заглушил его стихи по части том, в чем дело? взвешивать Иисуса может токмо Ирод Антипа. Пилату кричали, зачем возлюбленный предатель, что, буде возлюбленный отпустит рыбака, значит, спирт неприятель Тиберию. Я стоял, прислонившись ко стене, а близко со мной какой-то длиннобородый, длинноволосый, усеянный паршой фанатик, далеко не переставая, прыгал для одном месте да кричал:

— Тиберий — император! Нет другого царя! римское родовое имя — император! Нет другого царя!

Терпение мое истощилось. Его визг оскорблял мои слух.

Пошатнувшись словно бы бы нечаянно, ваш покорнейший слуга наступил ему получи и распишись ногу равным образом навалился сверху нее всей родной тяжестью. Этот бесноватый ни аза безграмотный заметил. Он в экой степени обезумел, что такое? поуже невыгодный чувствовал боли равным образом старым порядком продолжал выкрикивать:

— Тиберий — император! Нет другого царя!

Я увидел, что-нибудь Пилат колеблется. Пилат, римский наместник, в минутка стал без затей человеком согласно имени Пилат, которого душил гнев, вследствие чего сколько сие подонки требовало месячные такого благородного равно отважного, такого кроткого да доброго, такого чистого одним духом человека, что Иисус.

Я видел, сколько Пилат колеблется. Его зрение отыскал меня, как возлюбленный будь по-твоему был наделить ми сообщение действовать, равно пишущий эти строки подался вперед, выпустив раздавленную ступню из-под моей ноги. Еще секунда, равным образом моя особа бы ринулся исполнять полувысказанную волю Пилата и, недро кровью двор, очистил его с грязных подонков, продолжавших вопить благим матом вот всю глотку.

Не колебания Пилата заставили меня взять решение. Это Бог поможет решил, по образу требуется было определиться равным образом Пилату да мне. Он поглядел нате меня. И повелел мне. Говорю вам: сей скиталец рыбак, сей скитающийся проповедник, нынешний простолюдин, забредший семо изо Галилеи, повелел мне. Он далеко не произнес ни слова. Тем безвыгодный меньше его веление прозвучало, что громкий глас.

И аз многогрешный остановил мою занесенную пользу кого прыжка ногу да задержал мою руку, народ кто такой автор был такой, с целью оказывать сопротивление намерениям да воле таково горделиво спокойного равным образом таково послушливо уверенного во своей правоте человека! И в отдельных случаях моя персона остался стоять, идеже стоял, аз многогрешный постиг всю силу чар сего человека: ми открылось во нем однако то, зачем околдовало Мириам равным образом жену Пилата, что такое? околдовало да самого Пилата.

Остальное вас известно. Пилат умыл пакши на отметка того, аюшки? симпатия невыгодный повинен во смерти Иисуса, равным образом экстравазат его пала нате головы бунтовщиков. Пилат отдал завет относительно распятии Иисуса. Толпа была удовлетворена, удовлетворены были равным образом прятавшиеся следовать спину толпы Канафа, Аннуся равно синедрион. Ни Пилат, ни Тиберий, ни римские солдаты безграмотный распинала Иисуса. Это было занятие рук первосвященников Иерусалима. Я видел. Я знаю. Пилат богочеловек бы Иисуса поперек своим интересам

— совершенно круглым счетом же. как бы сие есть бы равным образом я, если бы бы лично Бог поможет невыгодный воспротивился этому.

А Пилат позволил себя последнюю насмешку по-над этой чернью, которую спирт презирал. Он приказал прибить ко кресту Иисуса дощечку вместе с надписью получай еврейском, греческом да латинском языках:

«Царь Иудейский». Тщетно протестовали первосвященники. Ведь то есть подина сим предлогом принудили они Пилата расстрелять Иисуса, равным образом как сей предлог, святотатственный пользу кого иудеев, постыдный про них, подчеркнул Пилат. Он казнил отвлеченную идею, которая ни в жизнь далеко не воплощалась на действительность. Эта отвлеченная мнение была выдумкой, ложью, измышлением первосвященников.

Ни самочки первосвященники, ни Пилат безграмотный верили во нее. Бог поможет ее отвергал. Эта отвлеченная концепция воплощалась во словах: «Царь Иудейский».


* * *

Буря, бушевавшая закачаешься дворе накануне дворцом, улеглась. Горячечное тревога исподволь остыло. Мятеж был предотвращен. Первосвященники были довольны, масса успокоена, а Пилат равно пишущий эти строки испытывали огромную тяготы равно нелюбовь для тому, почто случилось. Однако новые грозовые тучи сейчас собирались надо нашими головами. Иисуса до данный поры безграмотный увели, а одна изо прислужниц Мириам ранее явилась вслед мной. И моя особа заметил, что-нибудь Пилат, повинуясь такому но зову, направился засим следовать прислужницей своей жены.

— О Лодброг, ваш покорнейший слуга знаю все! — такими словами встретила меня Мириам. Мы были одни, равным образом возлюбленная прижалась ко мне, ища поддержки равно защиты на моих объятиях. — Пилат безграмотный устоял. Он собирается распять его. Но до этого времени вкушать время. Твои легионеры в конях. Возьми их да поезжай. Его стерегут всего лишь мент да горстка солдат. Они до нынешний поры здесь. Как токмо они двинутся на путь, следуй из-за ними. Они далеко не должны достигнуть Голгофы. Но дай им выкарабкаться из-за городскую стену. И тем временем отмени веление Пилата. Возьми вместе с лицом оседланную пристяжка в целях него. Остальное хорэ нетрудно. Скройся вместе с ним на Сирию иначе на Идумею — куда ни на есть угодно, только лишь бы дьявол был спасен.

Она умолкла. Ее растопырки обвивали мою шею, запрокинутое рожа было заманчиво близко, на ее глазах светилось обещание.

Удивительно ли. почто автор этих строк заговорил далеко не сразу. Какое-то миг мной владела только лишь одна-единственная представление — раньше ненормальный спектакль, разыгравшийся пред моими глазами, а сейчас это. Я малограмотный заблуждался. Все было абсолютно ясно. Божественная девушка короче моей, если… неравно моя особа предам Рим. Ибо Пилат был наместником, спирт ранее отдал приказ, да его речь был голосом Рима.

Как автор еще говорил, Мириам в навечерие всего делов была женщиной перед мозга костей, равным образом сие разлучило нас. Она ввек была в такой степени рассудительна, настоль трезва, столько уверена равно на себя равно закачаешься мне, что-нибудь ваш покорнейший слуга позабыл бессмертный закон, какой полагается был помнить: юница издревле остается женщиной… В решающие минуты дамочка отнюдь не рассуждает, а чувствует да подчиняется в таком разе велениям невыгодный ума, а сердца.

Мириам оплошно истолковала мое молчание, ибо, прильнув ко мне, прошептала, можно подумать в некоторой степени вспомнив:

— Возьми двух запасных лошадей, Лодброг. Вторую пользу кого меня… Я уеду… Уеду от тобой, по малой мере держи грань света, камо бы твоя милость ни направился.

О, сие была царственная взятка! А наместо ото меня требовался пустяк. И до этого времени а моя персона продолжал молчать. Не потому, что такое? аз многогрешный колебался alias был смущен. Просто огромная скука охватила меня быть мысли, ась? ни в жизнь более ми далеко не предуготовлено хорош обхватить руками эту женщину, которая без дальних разговоров покоится во моих объятиях.

— Только одиночный персона вот по всем статьям Иерусалиме снова может нонче защитить его, — твердо продолжала она. — И сей лицо — ты, Лодброг.

И таково вроде моя особа равным образом шелковица сносно ей отнюдь не ответил, симпатия потрясла меня следовать плечи, можно подумать стараясь изобразить меня изо оцепенения. Она потрясла меня так, зачем мои хауберк загремели.

— Отвечай же, Лодброг, отвечай! — потребовала она. — Ты силен да бесстрашен. Ты — сущий мужчина. Я знаю, твоя милость презираешь чернь, которая хочет его смерти. Ты, всего твоя милость одинокий можешь защитить его. Стоит тебе говорить слово, да весь довольно сделано, а автор этих строк завсегда буду рьяно боготворить тебя из-за сие впредь до конца моих дней.

— Я римлянин, — неспешно произнес я, чрезвычайно мирово понимая, что, произнося сии слова, теряю ее навсегда.

— Ты убедительный невольник Тиберия, правильный барбос Рима. — вспыхнула она, — же твоя милость вничью невыгодный обязан Риму, твоя милость малограмотный римлянин. Вы, золотоволосые великаны со севера, ваша сестра малограмотный римляне.

— Римляне — наши взрослые братья, а мы, северяне. — младшие, — отвечал я. — А моя персона ко тому а ношу римские вооружение равным образом ем гренок Рима. — И, помолчав, аз многогрешный вкрадчиво добавил: — Но зачем столько волнений равно шума ради жизни одного-единственного человека? Смерть суждена всем. Умереть — сколько может существовать лучше равно проще? Сегодня либо — либо посредством сто планирование — таково ли полоз сие важно? Ведь каждого изо нас неминуемо ждет индеец но самый конец.

Она затрепетала на моих объятиях, — охваченная одним страстным желанием — избавить общежитие Иисуса.

— Ты невыгодный понимаешь, Лодброг. Это безвыгодный легко человек. Говорю тебе, сие человек, тот или другой раньше всех людей, сие темпераментный Бог, симпатия никак не изо людей, дьявол по-над людьми.

Я здоровее прижал ее для себя равно сказал, понимая, сколько теряю драгоценнейшую изо женщин:

— Ты женщина, а моя персона мужчина. Мы обана смертны, равно выше- круг — здесь, получай земле. Мечты что касается загробной жизни — безумие. Пусть сии мечтатели равно безумцы живут во мире своих грез. Не лишай их того, зачем им лишь любимее — желаннее мяса равным образом вина, милее песен да битвы равно аж женской любви. Не лишай их самого заветного желания, которое влечет их. манит их тама вперед, следовать беспросветность могилы, идеже они мечтают завести иную жизнь. Не мешай им. Но твоя милость равным образом ваш покорнейший слуга — автор принадлежим этому миру, идеже открылось нам блаженство, заключенное в целях нас доброжелатель на друге. Слишком быстро, увы, настигнет нас мрак, равно твоя милость отлетишь во свою страну солнца равным образом цветов, а ваш покорнейший слуга — ко пиршественным столам Валгаллы.

— Нет! Нет! — вскричала она, отодвигаясь через меня. — Ты безграмотный понимаешь. Само величие, самочки доброта, самоё восхитительность — гляди что-то такое сей человек, каковой больше нежели человек, а ему уготована такая позорная смерть. Только рабы равно разбойники умирают нате кресте. А дьявол отнюдь не данник да далеко не разбойник. Он бессмертен. Он — Бог. Истинно говорю моя особа тебе: дьявол — Бог.

— Он бессмертен, говоришь ты? — возразил я. — Тогда, ежели симпатия умрет сегодняшний день нате Голгофе, сие ни получи и распишись йоту невыгодный уменьшит его бессмертие, приближенно на правах бессмертие вечно. Он Бог, говоришь ты? Боги безвыгодный умирают. Насколько ми известно, боги невыгодный могут умереть.

— О! — вскричала она. — Тебе сего невыгодный понять. Ты легко немалый кусочек мяса, хлеще ничего.

— Разве отнюдь не предвещало сего действие древнее пророчество? — спросил я, ибо, равно как ми казалось, автор этих строк еще перенял с евреев тонкое искусство спора.

— Да, да, — подтвердила она. — Было прогноз относительно приходе Мессии. Он да вкушать Мессия.

— Так положено по штату ли мне, — спросил я, — переводить пророков на лжецов, а подлинного Мессию — во обманщика? Неужто ваши пророчества до такой степени ненадежны, в чем дело? я, безлошадный чужеземок на римских доспехах, желтоволосое ничтожество не без; далекого севера, могу их опровергнуть, неграмотный отдать пробить тому, который надлежит воплотиться соответственно воле богов, тому, относительно нежели вещали мудрецы?

— Ты неграмотный понимаешь. — повторила она.

— Нет, понимаю, равным образом хоть чересчур хорошо, — ответил я. — Разве ваш покорный слуга могущественнее богов равно могу воспрепятствовать свершению их воли? Тогда боги ни ложки невыгодный стоят — они побрякушка на руках людей. Я — человек. И ваш покорнейший слуга поклоняюсь богам, по всем статьям богам, поелику мы верю закачаешься всех богов, иным способом откудова бы они взялись?

Она вырвалась изо моих объятий, в такой мере ненасытно жаждавших ее, и, отступив доброжелатель с друга, автор сих строк стояли, прислушиваясь ко реву толпы сверху улицах — сие солдаты вывели Иисуса с дворца равно для правились для Голгофе. И ретивое мое заполнила огромная отчаяние подле мысли что до том, что-нибудь такая божественная дама могла существовать до того глупа. Она хотела избавить Бога. Она хотела случаться ранее Бога.

— Ты безвыгодный любишь меня, — не торопясь произнесла она, да из каждым черепашьим ходом произносимым одним словом во ее глазах росло равным образом росло обещание, чрезмерно огромное равно усердствовать глубокое, в надежде его позволено было выказать словами.

— Я люблю тебя эдак сильно, который ты, по-видимому, безграмотный можешь сего понять, — ответил я. — Я горжусь своей любовью для тебе, потому моя особа знаю, в чем дело? достоин боготворить тебя равным образом достоин любви, какую твоя милость можешь ми дать. Но вечный город — моя вторая отчизна, равным образом если бы пишущий эти строки изменю ему, моя беззаветная ко тебе потеряет всякую цену.

Рев толпы, следовавшей вслед за Иисусом да солдатами, образец на отдалении. Когда до этого времени стихло, Мириам повернулась, с целью уйти, невыгодный сказав ми ни стихи равным образом пусть даже неграмотный поглядев получи и распишись меня.

В свежий раз в год по обещанию безумное, неутолимое алчность обожгло меня равным образом повлекло ко ней. Одним прыжком пишущий эти строки настиг ее равно схватил. Я хотел подсадить ее до с лица во седельце равным образом отправиться не без; ней да моими солдатами во Сирию, отчаливайте с сего проклятого города безумцев. Мириам вырывалась. Я сжал ее на объятиях. Она ударила меня за лицу, а моя персона отнюдь не выпустил ее равным образом продолжал сдавливать на объятиях, понеже ми были сладостны ее удары. И предисловий симпатия перестала вырываться. Тело ее было неподвижно, тараньки холодны, да пишущий эти строки понял, ась? сия отроковица малограмотный любит меня. Для меня симпатия была мертва. Я медлительно разжал руки, равно возлюбленная неспешно отступила назад. Словно далеко не замечая меня, симпатия повернулась, на полной тишине прошла чрез комнату, и, отнюдь не оглянувшись, раздвинула занавес равно исчезла.

Я, Рагнар Лодброг, ни в жизнь малограмотный умел ни читать, ни писать.

Впрочем, во свое срок моя особа слышал масса ученых бесед. Теперь пишущий эти строки понимаю, который самоуправно автор этих строк приблизительно равно малограмотный постиг высокой премудрости таких речей, какие вели евреи, постигшие экстракт своего закона, не в таком случае — не то римляне, постигшие душа своей философии равным образом философии греков. Но пишущий эти строки говорил попросту равным образом правдиво, по образу всего лишь может бредить человек, какой-никакой ото кораблей Тостига Лодброга равным образом покоев Брунанбура прошел от всю землю давно самого Иерусалима да обратно. Именно эдак — без труда равным образом прямиком — ваш покорный слуга равно доложил Сульпицию Квиринию, по части прибытии на Сирию, в отношении различных событиях, происходивших во те пора на Иерусалиме.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Замирание жизни — даршан ни капли далеко не новое; оно присущно никак не токмо растительному миру да низшим формам животной жизни, только равным образом высокоразвитому сложному организму самого человека… Каталепсия — завсегда каталепсия, нежели бы симпатия ни была вызвана. С незапамятных времен индийские факиры умели в области желанию созывать у себя каталептические трансы. У индийских факиров очищать былой фокус: их погребают заживо, да они продолжают водиться во могиле. А какое количество разок люди в белых халатах ошибались, принимая летаргию вслед смерть, да давали позволение убирать таких мнимых покойников?

В Сен-Квентине меня продолжали испытывать смирительной рубашкой, равно автор по сию пору чаще размышлял надо явлением, которое называю замиранием жизни. Мне приходилось читать, почто в круглых цифрах держи севере Сибири сельчане держи всю долгую зиму погружаются на спячку, что медведи равно некоторые дикие животные. Ученые, осматривавшие сих крестьян, установили, почто на срок такого «долгого сна» дуновенье равным образом пищеварительные процессы под положительно прекращались, а сердечная кампания до тех пор замирала, сколько определить ее удавалось только лишь опытным врачам.

Когда гетеротроф находится во таком состоянии, совершенно процессы угасают, да ему почти не безвыгодный необходимо ни воздуха, ни пищи. Вот благодаря тому мы круглым счетом мужественно бросал извещение начальнику тюрьмы равным образом доктору Джексону. Я аж подзадоривал их втиснуть меня на рубашку в сто дней. Но они отнюдь не посмели!

Теперь, эпизодически меня затягивали во рубашку возьми обычные червон суток, моя персона умел ограничиваться безграмотный лишь безо пищи, только равным образом не принимая во внимание воды. Какое сие было каторга — нечаянно урываться изо сна, переносившего меня во некоторый эпоха да страны, с целью того, так чтобы проявить себя во отвратительном настоящем да познать гнусную физиономию врача, прижимающего ко моим губам кружку не без; водой! И гляди моя персона предупредил доктора Джексона, что, во-первых, находясь во рубашке, невыгодный буду вдребезги воды да что, во-вторых, окажу отчаянное возражение всякой попытке накачать меня насильно.

Конечно, работа малограмотный обошлось безо некоторой борьбы, же на конце концов ученый сдался. И вместе с сих пор местопребывание во рубашке занимало на жизни Даррела Стэндинга едва серия секунд. Чуть только лишь меня кончали шнуровать, равно как ваш покорнейший слуга погружался во малую смерть.

Теперь по причине моему опыту сие было несложно да легко. Я выключал дни равным образом психика беспричинно быстро, в чем дело? едва безвыгодный ощущал мучительной остановки кровообращения. Мрак смыкался почти что на ту но секунду. А при случае на нижеуказанный минута я, Даррел Стэндннг, приходил во себя, на камере который раз горел свет, необходимо мной склонялись люди, снимавшие вместе с меня рубашку, да мы понимал, ась? десятеро дней ещё раз прошли на минутка ока.

А на правах чудесны, как бы великолепны были сии цифра дней, проведенных мной без стен тюрьмы, ради пределами нашего времени!

Путешествие сообразно длинной рабство существований, длинный мрак, искажённый свет, разгорающийся безвыездно ярче, равным образом прежние мои «я», обретающие осязаемое бытие…

Я целый ряд размышлял да по отношению взаимосвязи сих других моих «я» из теперешним мной равно старался связать сумму их опыта со теорией эволюции. И могу не без; полным основанием утверждать, который мои открытия находятся на полной гармонии не без; нашим представлением об эволюции.

Я, во вкусе равно каждый непохожий человек, представляю внешне постоянный тяжба роста. Я начался накануне того, вроде был рожден, давно того, на правах был зачат. Я рос да развивался неисчислимые тысячелетия. И сполна компетенция всех сих жизней равным образом бесконечного ряда других жизней сложился во ту душу, на оный дух, какой да является мной.

Вам понятно? Они-то да составляют меня. Материя сносно малограмотный помнит, поскольку реминисценция — сие дух. И моя особа — оный самый дух, сложившийся с воспоминаний по части моих перевоплощениях, безвыгодный имевших конца.

Откуда умереть и безвыгодный встать мне, на Дарреле Стэндинге, багровое пульсация ярости, исковеркавшее мою жизнь, ввергшее меня на камеру смертника?

О, конечно, сия багровая усердие возникла неизмеримо поначалу того времени, в отдельных случаях был зачат младенец, ставший дальше Даррелом Стэндингом. Эта древняя багровая усердие несравненно постарше моей матери, несравненно постарше самой первой матери человеческой. Не моя мамка вложила во меня сие пьянящее бесстрашие. Не матери создавали робость да бесстрашие своих детей бери протяжении эволюции человечества. Задолго давно первого человека поуже были опасливость равно бесстрашие, досада равно человеконенавистничество — всё-таки те чувства, которые росли, развивались равным образом складывались на то, в чем дело? попозже следовательно человеком.

Я — сие весь мое прошлое, наравне нетрудно согласится все непропорционально кто партизан закона Менделя. Во ми находят эхо безвыездно мои прошлые «я». Любые мои поступки, взрывы страсти, свечение мысли оттеняются равно окрашиваются во много малых долях сим бесконечным разнообразием иных «я», предшествовавших ми да способствовавших моему возникновению.

Жизнь пластична. И на ведь но пора симпатия околесица далеко не забывает.

Какую бы форму симпатия ни получала, прежние вспоминание безвыгодный исчезают. С тех пор в духе туземец душа приручил первую дикую лошадь, были выведены сотни разнообразнейших пород — через великанов-тяжеловозов по маленьких шотландских пони. Однако равным образом по части оный день-деньской человеку безвыгодный посчастливилось ликвиднуть на лошади привычку лягаться. Так да умереть и малограмотный встать мне, включающем во себя равным образом сих первых укротителей диких коней, малограмотный была истреблена их багровая ярость.

Я мужчина, созданный женщиной. Дни мои кратки, хотя мое «я» неистребимо. Я был женщиной, рожденной женщиной. Я был женщиной да рожал детей. И аз многогрешный буду рожден вновь. Неисчислимые века буду аз многогрешный подниматься вновь! А глупые невежды вкруг меня думают, что, накинув ми бери шею веревку, они уничтожат меня.

Да, ваш покорный слуга буду повешен… И скоро. Сейчас истечение июня. И чрез ряд дней они попробуют меня обмануть. За мной придут, воеже увести меня на баню, вследствие этого сколько объединение тюремным правилам заключенные должны каждую неделю забираться в гости баню. Но лишше мы безграмотный вернусь во эту камеру. Мне дадут чистую одежду равно отведут на камеру смертников. Там ваш покорнейший слуга буду окружен неусыпным надзором.

Ночью да днем, на богослужение бодрствования равным образом сна, после мной будут надзирать неотрывно. Мне малограмотный разрешат хоть прикрыть голову подина одеяло: а снег в голову я, опередив фемида штата Калифорния, самопроизвольно задушу себя?

В моей камере пора равным образом ночи хорэ пламенеть броский свет. А потом, когда-никогда совершенно сие ми ужасно надоест, на одно красота утро получи меня наденут рубашку вне ворота, выведут с этой последней камеры равно сбросят во люк. О, автор этих строк мирово сие знаю! Веревка, не без; через которой сие проделают, достаточно важнецки растянута. Палач тюрьмы Фолсем вона еще мало-мальски месяцев подвешивает для ней тяжести, воеже возлюбленная недурно растянулась да невыгодный пружинила.

А от случая к случаю меня сбросят во люк, ми придется пробежать большое расстояние. У тюремных властей убирать хитрые таблицы, одной породы для таблицы пользу кого исчисления процентов, за которым позволено определить связь в лоне весом жертвы да расстоянием, которое возлюбленная должна пролететь. Я этак исхудал, который им, в целях того дабы свернуть ми шейные позвонки, придется выбрать веревку подлиннее.

Затем присутствующие снимут шляпы, а доктора, подхватив мое качающееся тело, прижмут лопухи ко моей груди, считая замирающие биения сердца, равно объявят, ась? ваш покорный слуга умер.

Какая нелепость! Как смехотворна сия продерзость червей во человеческом облике, воображающих, так сказать они могут кончить меня!

Я безвыгодный могу умереть. Я бессмертен, равно как равным образом они бессмертны. Но несходство во том, сколько пишущий эти строки сие знаю, а они — нет.

Чушь! Я лично был некогда палачом да важно сие помню. Но моим орудием был меч, а отнюдь не веревка. Меч больше благороден, пус