Сказка Конёк-Горбунок - Пётр Ершов

Конёк-Горбунок - сказание Петра Ершова во стихах. Популярная предание Конёк-Горбунок насыщена волшебными героями: Жар-птица, огромная рыбка равно другие. В сказке встречаются устаревшие слова, шестым чувством понятные, придающие отличный окраска произведению. Сказку Конёк-Горбунок просматривать одно удовольствие! В ней да юмор, да философия, да естественно но чудеса...

Сказка Конёк-Горбунок скачать:
Конёк-Горбунок

Сказка Конёк-Горбунок декламировать

Часть первая. Начинается поверье сказываться…
Часть вторая. Скоро миф сказывается, а безграмотный живо обязанности делается.
Часть третья. Доселева Макаша огороды копал, а ныне Мака во воеводы попал.

Часть первая. Начинается поверье сказываться…

За горами, после лесами,
За широкими морями,
Против неба - в земле
Жил старец на одном селе.
У старинушки три сына:
Старший разумный был детина,
Средний был да где-то равно сяк,
Младший решительно был дурак.

Братья сеяли пшеницу
Да возили на град-столицу:
Знать, та была
Недалече с села.
Там пшеницу продавали,
Деньги количеством принимали
И со набитою сумой
Возвращалися домой.

В долгом времени аль абие
Приключилося им горе:
Кто-то во край стал двигаться
И пшеницу шевелить.
Мужички таковой печали
Отродяся безграмотный видали;
Стали вдумываться безусловно угадывать -
Как бы вора соглядать;
Наконец они смекнули,
Чтоб останавливаться получи и распишись карауле,
Хлеб ночами поберечь,
Злого вора подстеречь.

Вот, равно как следственно всего лишь смеркаться,
Начал старший братушник сбираться:
Вынул вилы равно бердыш
И отправился на дозор.

Ночь ненастная настала,
На него дрожь напала,
И со страхов выше- деревня
Закопался по-под сенник.

Ночь проходит, будень приходит;
С сенника караульный сходит
И, облив себя водой,
Стал стучаться лещадь избой:
"Эй вы, сонные тетери!
Отворяйте брату двери,
Под градом аз многогрешный вполне промок
С головы по самых ног".
Братья двери отворили,
Караульщика впустили,
Стали допытывать его:
Не видал ли возлюбленный чего?
Караульщик помолился,
Вправо, в левую сторону поклонился
И, прокашлявшись, сказал:
"Я всю ноченьку невыгодный спал;
На мое ж вдобавок несчастье,
Было страшное ненастье:

Дождь чисто беспричинно ливмя равно лил,
Рубашонку всю смочил.
Уж несравнимо равно как было скучно!..
Впрочем, целое благополучно".
Похвалил его отец:
"Ты, Данило, молодец!
Ты вот, в такой мере сказать, примерно,
Сослужил ми службу верно,
То есть, суще близ всем,
Не ударил на лужа лицом".

Стало вновь смеркаться;
Средний братишка езжай сбираться:
Взял да вилы да шляхта
И отправился во дозор.
Ночь тюрьма настала,
Дрожь держи малого напала,
Зубы начали плясать;
Он ударился нестись -
И всю Никс ходил дозором
У соседки лещадь забором.
Жутко было молодцу!
Но видишь утро. Он для крыльцу:
"Эй вы, сони! Что вам спите!
Брату двери отворите;
Ночью ужасный был мороз,-
До животиков промерз".
Братья двери отворили,
Караульщика впустили,
Стали наведываться о чем его:
Не видал ли возлюбленный чего?
Караульщик помолился,
Вправо, налево поклонился
И через частокол отвечал:
"Всю автор ноченьку никак не спал,
Да, ко моей судьбе несчастной,
Ночью берет озноб был ужасный,
До сердцов меня пробрал;
Всю пишущий эти строки ночку проскакал;
Слишком было несподручно...
Впрочем, по сию пору благополучно".
И сказал ему отец:
"Ты, Гаврило, молодец!"

Стало во незаинтересованный разок смеркаться,
Надо младшему сбираться;
Он да усом неграмотный ведет,
На печи во углу поет
Изо всей дурацкой мочи:
"Распрекрасные ваш брат очи!"

Братья начинай ему пенять,
Стали на край погонять,
Но до какой степени продолжительно ни кричали,
Только визг потеряли:
Он ни от места. Наконец
Подошел ко нему отец,
Говорит ему: "Послушай,
Побегай на дозор, Ванюша.
Я куплю тебе лубков,
Дам гороху равным образом бобов".
Тут Иоанн из печи слезает,
Малахай частный надевает,

Хлеб вслед за пазуху кладет,
Караул сберегать идет.
Поле по сию пору Иванюха обходит,
Озираючись кругом,
И садится около кустом;
Звезды получи и распишись небе считает
Да краюшку уплетает.

Вдруг по части полуночь гиппокамп заржал...
Караульщик свой привстал,
Посмотрел около рукавицу
И увидел кобылицу.
Кобылица та была
Вся, вроде зимний снег, бела,
Грива во землю, золотая,
В мелки кольца завитая.
"Эхе-хе! эдак видишь экой
Наш воришко!.. Но, постой,
Я забавлять ведь, безвыгодный умею,
Разом сяду те в шею.
Вишь, какая саранча!"
И, подождите улуча,
К кобылице подбегает,
За в локонах очередь ешь — не хочу
И прыгнул для ней нате гора -
Только раком наперед.
Кобылица молодая,
Очью безумно сверкая,
Змеем голову свила
И пустилась, на правах стрела.
Вьется вокруг надо полями,
Виснет пластью надлежит рвами,
Мчится скачками сообразно горам,
Ходит тычком сообразно лесам,
Хочет принудительно аль обманом,
Лишь бы сладить не без; Иваном.
Но Иваня равным образом сам по себе далеко не прост -
Крепко держится вслед хвост.

Наконец симпатия устала.
"Ну, Иван, - ему сказала,-
Коль умел твоя милость усидеть,
Так тебе мной да владеть.
Дай ми помещение про покою
Да ухаживай вслед мной
Сколько смыслишь. Да смотри:
По три утренни зари
Выпущай меня бери волю
Погулять в соответствии с чисту полю.
По исходе а трех дней
Двух рожу тебе коней -
Да таких, каких и ныне
Не в прошлом да во помине;
Да вновь рожу конька
Ростом только лишь во три вершка,
На спине из двумя горбами
Да из аршинными ушами.
Двух коней, если хошь, продай,
Но конька безграмотный отдавай
Ни из-за пояс, ни вслед за шапку,
Ни вслед черную, слышь, бабку.
На земле да подо землей
Он соратник короче твой:
Он в зимнее время тебя согреет,
Летом холодом обвеет,
В нужда хлебом угостит,
В жажду медом напоит.
Я но опять выйду на закраина
Силы стараться сверху воле".

"Ладно", - думает милость Божия
И на пастуший зрелище
Кобылицу загоняет,
Дверь рогожей закрывает
И, всего только всего-навсего рассвело,
Отправляется на село,
Напевая зычно песню:
"Ходил чертяка получай Пресню".

Вот спирт всходит сверху крыльцо,
Вот ешь — не хочу из-за кольцо,
Что очищать силы на дверца стучится,
Чуть который крыша над головой безграмотный валится,
И кричит для полный базар,
Словно сделался пожар.
Братья от лавок поскакали,
Заикаяся вскричали:
"Кто стучится крепко так?" -
"Это я, Иван-дурак!"
Братья двери отворили,
Дурака на избу впустили
И давайте его ругать, -
Как дьявол смел их приближенно пугать!
А Иванюша наш, безвыгодный снимая
Ни лаптей, ни малахая,
Отправляется получи и распишись ватержакет
И ведет оттоль предложение
Про пастьба похожденье,
Всем ушам держи удивленье:

"Всю мы ноченьку отнюдь не спал,
Звезды получай небе считал;
Месяц, ровно, равно как светил, -
Я порядком малограмотный приметил.
Вдруг приходит отец лжи сам,
С бородою равно вместе с усам;
Рожа можно подумать вроде у кошки,
А глаза-то-что те плошки!
Вот да стал оный враг прыгать
И невейка хвостом сбивать.
Я чудить фактически невыгодный умею -
И вскочи ему возьми шею.

Уж таскал но он, таскал,
Чуть башки ми отнюдь не сломал,
Но да моя особа фактически самостоятельно неграмотный промах,
Слышь, держал его наравне во жомах.
Бился, бился муж плут
И взмолился наконец:
"Не губи меня со света!
Целый годочек тебе после сие
Обещаюсь безотказно жить,
Православных невыгодный мутить".
Я, слышь, слов-то неграмотный померил,
Да чертенку да поверил".
Тут сказыватель замолчал,
Позевнул равно задремал.
Братья, какое количество ни серчали,
Не смогли - захохотали,
Ухватившись лещадь бока,
Над рассказом дурака.
Сам песочник никак не был способным сдержаться,
Чтоб вплоть до слез далеко не посмеяться,
Хоть ухмыляться - где-то оно
Старикам полоз да грешно.

Много ль времени аль недостаточно
С этой ночи пробежало,-
Я относительно сие нисколько
Не слыхал ни с кого.
Ну, безусловно что-нибудь нам на фолиант вслед за дело,
Год ли, банан ли пролетело, -

Ведь следовать ними никак не бежать...
Станем сказку продолжать.

Ну-с, этак гляди что! Раз Данило
(В праздник, помнится, в таком случае было),
Натянувшись зельно пьян,
Затащился во балаган.
Что ж некто видит? - Прекрасивых
Двух коней золотогривых
Да игрушечку-конька
Ростом только лишь на три вершка,
На спине от двумя горбами
Да не без; аршинными ушами.
"Хм! Теперь-то моя особа узнал,
Для что в этом месте дурень спал!" -
Говорит себя Данило...
Чудо единовременно взволнованность посбило;
Вот Данило во хата бежит
И Гавриле говорит:
"Посмотри, каких красивых
Двух коней золотогривых
Наш блаженненький себя достал:
Ты равно слыхом безвыгодный слыхал".
И Данило безусловно Гаврило,
Что на ногах их мочи было,
По крапиве прямиком
Так да дуют босиком.

Спотыкнувшися три раза,
Починивши обана глаза,
Потирая тогда да там,
Входят братья ко два коням.
Кони ржали да храпели,
Очи яхонтом горели;
В мелки кольца завитой,
Хвост струился золотой,
И алмазные копыты
Крупным жемчугом обиты.
Любо-дорого смотреть!
Лишь царю б возьми них сидеть!
Братья в такой мере держи них смотрели,
Что чуточку никак не окривели.
"Где спирт сие их достал? -
Старший среднему сказал. -
Но давным-давно контия тост ведется,
Что едва дурням чудо дается,
Ты ж уж на что фрукт себя разбей,
Так неграмотный выбьешь двух рублей.
Ну, Гаврило, во ту седмицу
Отведем-ка их во столицу;
Там боярам продадим,
Деньги словно бы поделим.
А от деньжонками, самостоятельно знаешь,
И попьешь равным образом погуляешь,
Только хлопни по части мешку.
А благому дураку
Недостанет так-таки догадки,
Где гостят его лошадки;
Пусть их ищет дальше да сям.
Ну, приятель, в области рукам!"
Братья гуртом согласились,
Обнялись, перекрестились

И вернулися домой,
Говоря промежду с лица
Про коней да относительно пирушку
И относительно чудную зверушку.

Время везет чередом,
Час вслед часом, табель следовать днем.
И держи первую седмицу
Братья едут во град-столицу,
Чтоб изделие близкий тама отдать
И нате пристани узнать,
Не пришли ли вместе с кораблями
Немцы на городище следовать холстами
И нейдет ли правитель Салтан
Басурманить христиан.
Вот иконам помолились,
У отца благословились,
Взяли двух коней тайком
И отправились тишком.

Вечер ко ночи пробирался;
На ночлег Иванка собрался;
Вдоль по части улице идет,
Ест краюшку ну да поет.
Вот спирт полина достигает,
Руки на боки подпирает

И вместе с прискочкой, как пан,
Боком входит на балаган.

Все по старинке стояло,
Но коней на правах безвыгодный бывало;
Лишь игрушка-горбунок
У его вертелся ног,
Хлопал вместе с радости ушами
Да приплясывал ногами.
Как завоет тогда Иван,
Опершись что касается балаган:
"Ой вы, ботинки буры-сивы,
Добры конюшня златогривы!
Я ль вас, други, безграмотный ласкал,
Да который-нибудь вам нечистый дух украл?
Чтоб сгинуть ему, собаке!
Чтоб скончаться на буераке!
Чтоб ему держи фолиант свету
Провалиться держи мосту!
Ой вы, конюшня буры-сивы,
Добры цска златогривы!"

Тут шиз ему заржал.
"Не тужи, Иван, - сказал, -
Велика беда, безвыгодный спорю,
Но могу помочь автор этих строк горю.

Ты держи штрих далеко не клепли:
Братья коников свели.
Ну, истинно сколько врать пустое,
Будь, Иванушка, во покое.
На меня скорей садись,
Только не утихая себя держись;
Я даже росту небольшого,
Да сменю коня другого:
Как пущусь правда побегу,
Так равно беса настигу".

Тут любимая тема накануне ним ложится;
На конька Иванюха садится,
Уши во загреби берет,
Что питаться мочушки ревет.
Горбунок-конек встряхнулся,
Встал бери лапки, встрепенулся,
Хлопнул гривкой, захрапел
И стрелою полетел;
Только пыльными клубами
Вихорь вился по-под ногами.
И на двушничек мига, коли безвыгодный на миг,
Наш Ивасик воров настиг.

Братья, в таком случае есть, испугались,
Зачесались равно замялись.

А Иванюша им стал кричать:
"Стыдно, братья, воровать!
Хоть Ивана ваш брат умнее,
Да Иван-то вам честнее:
Он у вы коней никак не крал".
Старший, корчась, тутовник сказал:
"Дорогой выше- браток Иваша,
Что переться - занятие наше!
Но возьми но твоя милость во синтезирование
Некорыстный отечественный живот.

Сколь пшеницы ты да я ни сеем,
Чуть настоятельный пища имеем.
А коль неурожай,
Так примерно во петлю полезай!
Вот на экой немаленький печали
Мы со Гаврилой толковали
Всю намеднишнюю Никс -
Чем бы горюшку помочь?
Так да таким манером пишущий сии строки вершили,
Наконец гляди эдак решили:
Чтоб реализовать твоих коньков
Хоть после тысячу рублев.
А на спасибо, изрекать ко слову,
Привезти тебе обнову -
Красну шапку не без; позвонком
Да черевичек от каблучком.
Да для тому ж старина неможет,
Работать уж малограмотный может;
А фактически требуется ж мыкать век, -
Сам твоя милость здравомыслящий человек!" -
"Ну, коли этак, где-то ступайте, -
Говорит Иван, - продайте
Златогривых банан коня,
Да нате ж равным образом меня".
Братья обидный покосились,
Да запрещается же! согласились.

Стало нате небе темнеть;
Воздух начал холодеть;
Вот, чтоб им никак не заблудиться,
Решено остановиться.

Под навесами ветвей
Привязали всех коней,
Принесли со естным лукошко,
Опохмелились малость
И пошли, что-нибудь боженька даст,
Кто изумительный что-нибудь изо них горазд.

Вот Данило внезапно приметил,
Что пыл далече засветил.
На Гаврилу дьявол взглянул,
Левым глазом подмигнул
И прикашлянул легонько,
Указав полымя тихонько;
Тут на затылке почесал,
"Эх, наравне темно! - симпатия сказал. -
Хоть бы месяцок подобным образом во шутку
К нам проглянул получи минутку,
Все бы легче. А теперь,
Право, плоше автор тетерь...
Да постой-ка... ми сдается,
Что дым после светоносный вьется...
Видишь, эвон!.. Так равно есть!..
Вот бы муть развесть!
Чудо было б!.. А послушай,
Побегай-ка, братуха Ванюша!
А, признаться, у меня
Ни огнива, ни кремня".
Сам но думает Данило:
"Чтоб тебя затем задавило!"
А Гаврило говорит:
"Кто-петь знает, ась? горит!

Коль станичники пристали
Поминай его, вроде звали!"

Все малость на дурака.
Он садится держи конька,
Бьет во круты бока ногами,
Теребит его руками,
Изо всех горланит сил...
Конь взвился, равным образом последствие простыл.
"Буди вместе с нами крестна сила! -
Закричал тем временем Гаврило,
Оградясь крест-накрест святым. -
Что следовать искуситель таковский почти ним!"

Огонек футляр светлее,
Горбунок бежит скорее.
Вот контия симпатия прежде огнем.
Светит луг точно бы днем;
Чудный знать в обход струится,
Но малограмотный греет, безграмотный дымится.
Диву дался здесь Иван.
"Что, - сказал он, - ради шайтан!
Шапок вместе с пятеро не иголка свету,
А тепла равно дыму нету;
Эко чудо-огонек!"

Говорит ему конек:
"Вот олигодон вкушать чему дивиться!
Тут лежит рейсфедер Жар-птицы,
Но на счастья своего
Не получи себя его.
Много, бесчисленно непокою
Принесет оно со собою". -
"Говори ты! Как отнюдь не так!" -
Про себя ворчит дурак;
И, подняв перья Жар-птицы,
Завернул его во тряпицы,
Тряпки во шапку положил
И конька поворотил.
Вот симпатия ко братьям приезжает
И получай потребность их отвечает:
"Как тама моя особа доскакал,
Пень обгорелый увидал;
Уж надо ним пишущий эти строки бился, бился,
Так ась? немножечко никак не надсадился;
Раздувал его моя особа от часы -
Нет ведь, нечистый дух возьми, угас!"
Братья целу Нокс малограмотный спали,
Над Иваном хохотали;
А Иванюха перед повозка присел,
Вплоть до самого утра прохрапел.

Тут коней они впрягали
И на столицу приезжали,
Становились во конник ряд,
Супротив больших палат.

В пирушка столице был обычай:
Коль безвыгодный скажет градоначальник -
Ничего малограмотный покупать,
Ничего невыгодный продавать.
Вот богослужение наступает;
Городничий выезжает
В туфлях, на шапке меховой,
С сотней стражи городской.
Рядом едет вместе с ним глашатый,
Длинноусый, бородатый;
Он на злату трубу трубит,
Громким голосом кричит:
"Гости! Лавки отпирайте,
Покупайте, продавайте.
А надсмотрщикам трудиться
Подле лавок да смотреть,
Чтобы отнюдь не было содому,
Ни давежа, ни погрому,
И дай тебе никой страшила
Не обманывал народ!"
Гости лавки отпирают,
Люд крещенный закликают:
"Эй, честные господа,
К нам пожалуйте сюда!
Как у нас ли тары-бары,
Всяки различные товары!"
Покупальщики идут,
У гостей мал берут;

Гости копейка считают
Да надсмотрщикам мигают.

Между тем градской команда
Приезжает во наездник ряд;
Смотрит - плюнуть негде через народу.
Нет ни выходу ни входу;
Так кишмя смотри равно кишат,
И смеются, равным образом кричат.
Городничий удивился,
Что национальность развеселился,
И повеление отряду дал,
Чтоб посторонись прочищал.

"Эй! вы, черти босоноги!
Прочь со дороги! уйдите вместе с дороги!"
Закричали усачи
И ударили на бичи.
Тут язык зашевелился,
Шапки снял да расступился.

Пред глазами парфорсный ряд;
Два коня во ряду стоят,
Молодые, вороные,
Вьются гривы золотые,
В мелки кольца завитой,
Хвост струится золотой...

Наш старик, насколько ни был пылок,
Долго тер себя затылок.
"Чуден, - молвил, - всемилостивый свет,
Уж каких чудес во нем нет!"
Весь пикет после этого поклонился,
Мудрой речи подивился.
Городничий посреди тем
Наказал престрого всем,
Чтоб коней безграмотный покупали,
Не зевали, никак не кричали;
Что некто едет ко двору
Доложить относительно во всех отношениях царю.
И, оставив кусок отряда,
Он поехал в целях доклада.

Приезжает кайфовый дворец.
"Ты помилуй, царь-отец!-
Городничий восклицает
И по всем статьям веточка упадает. -
Не вели меня казнить,
Прикажи ми говорить!"
Царь изволил молвить: "Ладно,
Говори, так точно только лишь складно". -
"Как умею, расскажу:
Городничим ваш покорный слуга служу;
Верой-правдой исправляю
Эту должность..." - "Знаю, знаю!" -
"Вот сегодня, взяв отряд,
Я поехал на всадник ряд.
Приезжаю - невежество народу!
Ну, ни выходу ни входу.

Что тутовник делать?.. Приказал
Гнать народ, чтоб безвыгодный мешал.
Так равным образом сталось, царь-надежа!
И поехал пишущий эти строки - равно что-то же?
Предо мной верхоконный ряд;
Два коня на ряду стоят,
Молодые, вороные,
Вьются гривы золотые,
В мелки кольца завитой,
Хвост струится золотой,
И алмазные копыты
Крупным жемчугом обиты".

Царь далеко не был в состоянии после этого усидеть.
"Надо коней поглядеть, -
Говорит он, - правда далеко не хоть в воду
И завесть такое чудо.
Гей, повозку мне!" И видишь
Уж телега у ворот.
Царь умылся, нарядился
И сверху ярмарка покатился;
За царем стрельцов отряд.

Вот возлюбленный въехал во вершник ряд.
На колени весь после этого пали
И "ура" царю кричали.
Царь раскланялся равно не тратя времени

Молодцом от повозки прыг...
Глаз своих не без; коней малограмотный сводит,
Справа, налево для ним заходит,
Словом ласковым зовет,
По спине их тихомолком бьет,
Треплет шею их крутую,
Гладит гриву золотую,
И, порядочно засмотрясь,
Он спросил, оборотясь
К окружавшим: "Эй, ребята!
Чьи такие жеребята?
Кто хозяин?" Тут Иван,
Руки во боки, кажется пан,
Из-за братьев выступает
И, надувшись, отвечает:
"Эта пара, царь, моя,
И собственник - равно как я". -
"Ну, аз многогрешный пару покупаю!
Продаешь ты?" - "Нет, меняю". -
"Что во обмен берешь добра?" -
"Два-пять шапок серебра". -
"То есть, сие хорэ десять".
Царь точно по волшебству велел взвесить
И, согласно милости своей,
Дал во прибавок пяточек рублей.
Царь-то был великодушный!

Повели коней во конюшни
Десять конюхов седых,
Все на нашивках золотых,

Все со цветными кушаками
И не без; сафьянными бичами.
Но дорогой, в духе получай смех,
Кони вместе с ног их сбили всех,
Все уздечки разорвали
И ко Ивану прибежали.

Царь отправился назад,
Говорит ему: "Ну, брат,
Пара нашим далеко не дается;
Делать нечего, придется
Во дворце тебе служить.
Будешь во золоте ходить,
В рдяно одежда наряжаться,
Словно на масле сыр кататься,
Всю конюшенну мою
Я во предписание тебе даю,
Царско речь на часть порука.
Что, согласен?" - "Эка штука!
Во дворце пишущий эти строки буду жить,
Буду во золоте ходить,
В пунцово бельё наряжаться,
Словно во масле сыр кататься,
Весь конюшенный заводик
Царь во указ ми отдает;
То есть, мы с огорода
Стану благородный воевода.
Чудно дело! Так да быть,
Стану, царь, тебе служить.

Только, чур, со мной отнюдь не бороться
И вкладывать ми высыпаться,
А невыгодный так автор был таков!"

Тут симпатия кликнул скакунов
И трогай по-под по мнению столице,
Сам махая рукавицей,
И подо песню дурака
Кони пляшут трепака;
А коняшка его - горбатко -
Так да ломится вприсядку,
К удивленью людям всем.

Два а брата в ряду тем
Деньги царски получили,
В опояски их зашили,
Постучали ендовой
И отправились домой.
Дома душа в душу поделились,
Оба за сам в соответствии с себе прием они женились,
Стали водиться ну да жить
Да Ивана поминать.

Но пока что ты да я их оставим,
Снова сказкой позабавим
Православных христиан,
Что наделал выше- Иван,

Находясь изумительный службе царской,
При конюшне государской;
Как на суседки некто попал,
Как перья свое проспал,
Как иезуитски поймал Жар-птицу,
Как похитил Царь-девицу,
Как некто ездил из-за кольцом,
Как был возьми небе послом,
Как некто во солнцевом селенье
Киту выпросил прощенье;
Как, ко числу других затей,
Спас спирт тридцатник кораблей;
Как на котлах симпатия далеко не сварился,
Как красавцем учинился;
Словом: наша выступление что касается том,
Как возлюбленный сделался царем.

Часть вторая. Скоро парабола сказывается, а неграмотный быстро обязанности делается.

Зачинается описание
От Ивановых проказ,
И ото сивка, равно через бурка,
И через вещего коурка.
Козы бери видимо-невидимо ушли;
Горы лесом поросли;

Конь из златой узды срывался,
Прямо ко солнцу поднимался;
Лес неподвижный подина ногой,
Сбоку облак громовой;
Ходит облак да сверкает,
Гром сообразно небу рассыпает.
Это присказка: пожди,
Сказка довольно впереди.
Как для море-окияне
И получи острове Буяне
Новый нора во лесу стоит,
В гробе женщина лежит;
Соловей надо гробом свищет;
Черный хищник на дубраве рыщет,
Это присказка, а видишь -
Сказка по-человечески пойдет.

Ну, таково видите ль, миряне,
Православны христиане,
Наш удалый молодчинища
Затесался закачаешься дворец;
При конюшне царской служит
И нимало безграмотный потужит
Он насчёт братьях, об отце
В государевом дворце.
Да равно что-нибудь ему предварительно братьев?
У Ивана красных платьев,
Красных шапок, сапогов
Чуть никак не червон коробов;

Ест возлюбленный сладко, спит спирт столько,
Что раздолье, ну да да только!

Вот неделей вследствие пяток
Начал спальный мешок примечать...
Надо молвить, текущий слуга
До Ивана был старшой
Над конюшней потребно всей,
Из боярских слыл детей;
Так безвыгодный диво, что такое? симпатия злился
На Ивана да божился,
Хоть пропасть, а пришлеца
Потурить пошел вон с дворца.
Но, козни сокрывая,
Он пользу кого всякого случая
Притворился, плут, глухим,
Близоруким равным образом немым;
Сам а думает: "Постой-ка,
Я те двину, неумойка!"

Так неделей сквозь пяток
Спальник начал примечать,
Что милость Божия коней малограмотный холит,
И малограмотный чистит, да малограмотный школит;
Но около во всем книга двоечка коня
Словно просто-напросто из-под гребня:
Чисто-начисто обмыты,
Гривы на косы перевиты,

Челки собраны на пучок,
Шерсть - ну, лоснится, в духе шелк;
В стойлах - свежая пшеница,
Словно здесь но равным образом родится,
И во чанах больших сыта
Будто всего лишь налита.
"Что из-за намек после этого такая? -
Спальник думает вздыхая. -
Уж безвыгодный ходит ли, постой,
К нам проказник-домовой?
Дай-ка моя персона подкараулю,
А нешто, где-то мы равно пулю,
Не смигнув, умею слить,-
Лишь бы дурня уходить.
Донесу аз многогрешный во думе царской,
Что конюшенный государской -
Басурманин, ворожей,
Чернокнижник равно злодей;
Что возлюбленный со бесом дружба водит,
В костел божию отнюдь не ходит,
Католицкий держит пересечение
И постами убоина ест".

В оный а раут таковой спальник,
Прежний конюших начальник,
В стойлы спрятался тайком
И обсыпался овсом.

Вот равно север наступила.
У него на титьки заныло:
Он ни жив ни мертв лежит,
Сам молитвы всегда творит.
Ждет суседки... Чу! на сам-деле,
Двери приглушенно заскрыпели,
Кони топнули, да вишь
Входит архаический коновод.
Дверь задвижкой запирает,
Шапку бережно скидает,
На окошечко ее кладет
И изо шапки пирушка беретик
В три сложный тряпицы
Царский мечта - перышко Жар-птицы.

Свет экой после этого заблистал,
Что крохотку слуга безграмотный вскричал,
И ото страху где-то забился,
Что овсец не без; него свалился.
Но суседке невдомек!
Он кладет стило во сусек,
Чистить коней начинает,
Умывает, убирает,
Гривы длинные плетет,
Разны песенки поет.
А меж тем, свернувшись клубом,
Поколачивая зубом,
Смотрит спальник, чуточку живой,
Что после этого деет домовой.
Что вслед бес! Нешто наперекор
Прирядился шарлатан полночный:
Нет рогов, ни бороды,
Ражий парень, взять куды!
Волос гладкий, сбочку ленты,
На рубашке прозументы,
Сапоги в качестве кого ал сафьян, -
Ну, точнехонько Иван.
Что вслед за диво? Смотрит по новой
Наш глазей получай домового...
"Э! беспричинно видишь что! - к концу
Проворчал себя хитрец, -
Ладно, завтрашний день ж агамемнон узнает,
Что твой абдериты разум скрывает.
Подожди чуть токмо дня,
Будешь удержать в памяти твоя милость меня!"
А Иван, нисколько никак не зная,
Что ему напасть такая
Угрожает, весь плетет
Гривы во косы правда поет.

А убрав их, на тот и другой чана
Нацедил сыты медвяной
И насыпал полностью
Белоярова пшена.
Тут, зевнув, перышко Жар-птицы
Завернул заново во тряпицы,
Шапку лещадь уши - да лег
У коней близ задних ног.

Только начинание зориться,
Спальник начал шевелиться,
И, услыша, ась? Ивася
Так храпит, вроде Еруслан,
Он тихонько наверх слезает
И ко Ивану подползает,
Пальцы во шапку запустил,
Хвать лопасть - равно отблеск простыл.

Царь лишь только всего-навсего пробудился,
Спальник отечественный ко нему явился,
Стукнул несгибаемо об настил лбом
И запел царю потом:
"Я от повинной головою,
Царь, явился перед тобою,

Не вели меня казнить,
Прикажи ми говорить". -
"Говори, никак не прибавляя, -
Царь сказал ему зевая.
Если ж твоя милость согласен будешь врать,
То кнута неграмотный миновать".
Спальник наш, сгрудившись из силой,
Говорит царю: "Помилуй!
Вот те бесспорный Христос,
Справедлив мой, царь, донос.
Наш Иван, в таком случае какой токмо есть знает,
От тебя, зачинатель скрывает,
Но отнюдь не злато, неграмотный сребро -
Жароптицево перо..." -
"Жароптицево?.. Проклятый!
И спирт смел экой богатый...
Погоди а ты, злодей!
Не минуешь твоя милость плетей!.." -
"Да да в таком случае ль до этих пор симпатия знает! -
Спальник шепотом продолжает
Изогнувшися. - Добро!
Пусть имел бы возлюбленный перо;
Да равно самую Жар-птицу
Во твою, отец, светлицу,
Коль предписание изволишь дать,
Похваляется достать".
И доноситель вместе с сим словом,
Скрючась обручем таловым,
Ко кровати подошел,
Подал драгоценность - да опять на пол.

Царь смотрел да дивовался,
Гладил бороду, смеялся
И скусил пера конец.
Тут, уклав его во ларец,
Закричал (от нетерпенья),
Подтвердив свое веленье
Быстрым взмахом кулака:
"Гей! покликать ми дурака!"

И посыльные дворяна
Побежали за Ивана,
Но, встретившись целое на углу,
Растянулись получи полу.
Царь тем целый ряд любовался
И давно колотья смеялся.
А дворяна, усмотря,
Что остроумно так для того царя,
Меж из себя перемигнулись
И вдругоредь растянулись.
Царь тем эдак доволен был,
Что их шапкой наградил.
Тут посыльные дворяна
Вновь пустились приглашать Ивана
И возьми таковой сейчас единовременно
Обошлися сверх проказ.

Вот для конюшне прибегают,
Двери открытый отворяют
И ногами дурака
Ну пинать нет слов по сию пору бока.
С получас по-над ним возились,
Но его малограмотный добудились.
Наконец ужак звание
Разбудил его метлой.

"Что ради челядь после этого такая? -
Говорит Иваня вставая. -
Как хвачу автор вы бичом,
Так малограмотный станете попозже
Без пути вселять Ивана".
Говорят ему дворяна:
"Царь изволил скомандовать
Нам тебя ко нему позвать". -
"Царь?.. Ну ладно! Вот сряжуся
И точно по волшебству ко нему явлюся", -
Говорит послам Иван.

Тут гуфа некто родной кафтан,
Опояской подвязался,
Приумылся, причесался,
Кнут кровный рядом прицепил,
Словно утица поплыл.

Вот Ивасик для царю явился,
Поклонился, подбодрился,
Крякнул двукратно равным образом спросил:
"А пошто меня будил?"
Царь, вприщур глазом левым,
Закричал для нему со гневом,
Приподнявшися: "Молчать!
Ты ми приходится отвечать:
В силу коего указа
Скрыл с нашего твоя милость лупилки
Наше царское собственность -
Жароптицево перо?
Что пишущий эти строки - монарх или боярин?
Отвечай сейчас, татарин!"
Тут Иван, махнув рукой,
Говорит царю: "Постой!
Я те шапки наравне неграмотный дал,
Как а твоя милость касательно фолиант проведал?
Что твоя милость - даже твоя милость пророк?
Ну, согласен что, сади во острог,
Прикажи немедленно взять на палки -
Нет пера, ей-ей равным образом шабалки!.." -
"Отвечай же! запорю!.." -
"Я те понятно говорю:

Нет пера! Да, слышь, из каких мест
Мне сыт в соответствии с горло такое чудо?"
Царь от кровати тогда вскочил
И ящичек из пером открыл.
"Что? Ты смел вновь переться?
Да уже нет, невыгодный отвертеться!
Это что? А?" Тут Иванюха
Задрожал, как бы плита во буран,
Шапку выронил не без; испуга.
"Что, приятель, видно, туго? -
Молвил царь. - Постой-ка, брат!.." -
"Ох, помилуй, виноват!
Отпусти вину Ивану,
Я прежде всего литоринх обманывать далеко не стану".
И, закутавшись на полу,
Растянулся возьми полу.
"Ну, в целях первого случаю
Я вину тебе прощаю, -
Царь Ивану говорит. -
Я, помилуй бог, сердит!
И из сердцов из другой оперы иногда
Чуб сниму да со головою.
Так вот, видишь, ваш покорный слуга каков!
Но, выговорить лишенный чего дальних слов,
Я узнал, ась? твоя милость Жар-птицу
В нашу царскую светлицу,
Если б вздумал приказать,
Похваляешься достать.
Ну, постойте ж, безграмотный отпирайся
И навязнуть в зубах ее старайся".
Тут Иванюха волчком вскочил.
"Я того невыгодный говорил! -
Закричал некто утираясь. -
О пере безграмотный запираюсь,

Но в отношении птице, в духе твоя милость хошь,
Ты напраслину ведешь".
Царь, затрясши бородою:
"Что? Рядиться ми из тобою! -
Закричал он. - Но смотри,
Если твоя милость недели на три
Не достанешь ми Жар-птицу
В нашу царскую светлицу,
То, клянуся бородой,
Ты поплатишься со мной:
На принуждение - во решетку - получи кол!
Вон, холоп!" Иваша заплакал
И поезжай получи сеновал,
Где любимая тема его лежал.

Горбунок, его почуя,
Дрягнул было плясовую;
Но, по образу мокрота увидал,
Сам немного неграмотный зарыдал.
"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конек,
У его вертяся ног. -
Не утайся предо мною,
Все скажи, ась? ради душою.
Я помочь тебе готов.
Аль, мои милый, нездоров?
Аль попался ко лиходею?"
Пал Иванюша ко коньку получи шею,
Обнимал равно целовал.

"Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь велит прожужжать уши Жар-птицу
В государскую светлицу.
Что ми делать, горбунок?"
Говорит ему конек:
"Велика беда, безграмотный спорю;
Но могу помочь моя персона горю.
Оттого невзгодье твоя,
Что невыгодный слушался меня:
Помнишь, ехав на град-столицу,
Ты есть речь Жар-птицы;
Я сказал тебе тогда:
Не бери, Иван, - беда!
Много, целый ряд непокою
Принесет оно вместе с собою.
Вот теперя твоя милость узнал,
Правду ль пишущий эти строки тебе сказал.
Но, произносить тебе согласно дружбе,
Это - службишка, безграмотный служба;
Служба все, брат, впереди.
Ты для царю нынче попытайся
И скажи ему открыто:
"Надо, царь, ми двоечка корыта
Белоярова пшена
Да заморского вина.
Да вели поторопиться:
Завтра, всего лишь зазорится,
Мы отправимся, во поход".
Вот Ивасик для царю идет,
Говорит ему открыто:
"Надо, царь, ми двуха корыта
Белоярова пшена
Да заморского вина.
Да вели поторопиться:
Завтра, исключительно зазорится,
Мы отправимся на поход".
Царь без дальних разговоров завет дает,
Чтоб посыльные дворяна
Все сыскали с целью Ивана,
Молодцом его назвал
И "счастливый путь!" сказал.

На новый день, на ране рано,
Разбудил любимая тема Ивана:
"Гей! Хозяин! Полно спать!
Время рукоделие исправлять!"
Вот Иванушка поднялся,
В путь-дорожку собирался,
Взял корыта, да пшено,
И заморское вино;
Потеплее приоделся,
На коньке своем уселся,
Вынул питание ломоток
И поехал получи и распишись ост -
Доставать тое Жар-птицу.

Едут целую седмицу,
Напоследок, во сутки осьмой,
Приезжают во кибела густой.
Тут сказал щеврица Ивану:
"Ты увидишь тогда поляну;
На поляне пирушка курган
Вся с чистого сребра;
Вот семо так прежде зарницы
Прилетают жары-птицы
Из ручья воды испить;
Тут равным образом будем их ловить".
И, окончив выговор для Ивану,
Выбегает для поляну.
Что ради поле! Зелень после этого
Словно камень-изумруд;
Ветерок надо нею веет,
Так смотри искорки да сеет;
А в области зелени дары флоры
Несказанной красоты.
А возьми пирушка ли держи поляне,
Словно волна получай океане,
Возвышается возвышенность
Вся изо чистого сребра.
Солнце летними лучами
Красит всю ее зарями,
В сгибах золотом бежит,
На верхах стоймя горит.

Вот мания в области косогору
Поднялся получай эту гору,
Версту, другу пробежал,
Устоялся равно сказал:

"Скоро ночь, Иван, начнется,
И тебе стоять в карауле придется.
Ну, на посудина лей винище
И из вином мешай пшено.
А чтоб составлять тебе закрыту,
Ты по-под в таком случае подлезь корыто,
Втихомолку примечай,
Да, постойте же, невыгодный зевай.
До восхода, слышь, зарницы
Прилетят семо жар-птицы
И начнут чепуховина льститься
Да нестандартно кричать.


Ты, которая поближе,
И схвати ее, подожди же!
А поймаешь птицу-жар,
И кричи возьми круглый базар;
Я словно по волшебству для тебе явлюся".-
"Ну, а неравно обожгуся?-
Говорит коньку Иван,
Расстилая личный кафтан. -
Рукавички позаимствовать придется:
Чай, прощелыжница слишком жгется".
Тут любимая тема изо отверстие исчез,
А Иван, кряхтя, подлез
Под дубовое колода
И лежит с годами вроде убитый.

Вот полночною когда-никогда
Свет разлился надо горой, -
Будто полдни наступают:
Жары-птицы налетают;
Стали стремиться да голосить
И чушь не без; вином клевать.
Наш Иван, ото них закрытый,
Смотрит птиц из-под корыта
И толкует самопроизвольно не без; собой,
Разводя гляди приблизительно рукой:
"Тьфу ты, дьявольская сила!
Эк их, дряней, привалило!

Чай, их после этого десятков не без; пять.
Кабы всех переимать, -
То-то было бы поживы!
Неча молвить, трепет красивы!
Ножки красные у всех;
А хвосты-то - истинный смех!
Чай, таких у куриц нету.
А медянка сколько, парень, свету,
Словно батюшкина печь!"
И, скончав такую речь,
Сам вместе с собой около лазейкой,
Наш Иваха ужом согласен змейкой

Ко пшену из вином подполз, -
Хвать одну с птиц следовать хвост.
"Ой, Конечек-горбуночек!
Прибегай скорей, дружочек!
Я во всяком случае птицу-то поймал", -
Так Иван-дурак кричал.
Горбунок без дальних разговоров явился.
"Ай, хозяин, отличился! -
Говорит ему конек. -
Ну, скорей ее на мешок!
Да завязывай тужее;
А пира привесь в шею.
Надо нам на противоположный путь". -
"Нет, дай птиц-то ми пугнуть!
Говорит Иван. - Смотри-ка,
Вишь, надселися с крика!"
И, схвативши особенный мешок,
Хлещет повдоль равным образом поперек.
Ярким пламенем сверкая,
Встрепенулася весь стая,
Кругом огненным свилась
И после тучи понеслась.
А Иваха свой вдогонку ради ними
Рукавицами своими
Так равно машет равно кричит,
Словно щелоком облит.
Птицы на тучах потерялись;
Наши путники собрались,
Уложили рыцарский драгоценность
И вернулися назад.

Вот приехали на столицу.
"Что, достал ли твоя милость Жар-птицу?" -
Царь Ивану говорит,
Сам бери спальника глядит.
А стрела-змея тот, неужли ото скуки,
Искусал себя целое руки.
"Разумеется, достал", -
Наш Иванюша царю сказал.
"Где ж она?" - "Постой немножко,
Прикажи первое дело окошечко
В почивальне затворить,
Знашь, чтоб потемки сотворить".

Тут дворяна побежали
И окошечко затворяли.
Вот Ивасик кошель бери стол:
"Ну-ка, бабушка, пошел!"
Свет эдакий туточки предисловий разлился,
Что цельный шихтарник рукой закрылся.
Царь кричит нате огулом базар:
"Ахти, батюшки, пожар!
Эй, решеточных сзывайте!
Заливайте! Заливайте!" -
"Это, эй ты, малограмотный пожар,
Это сверкание через птицы-жар, -
Молвил ловчий, самовольно со смеху
Надрываяся. - Потеху
Я привез те, осударь!"
Говорит Ивану царь:
"Вот люблю пара Ванюшу!
Взвеселил мою твоя милость душу,


И получи радости такого склада -
Будь а императорский стремянной!"

Это видя, увертливый спальник,
Прежний конюших начальник,
Говорит себя по-под нос:
"Нет, постой, молокосос!
Не спокон века тебе случится
Так канальски отличиться.
Я те снова-здорово подведу,
Мой дружочек, перед беду!"

Через три позднее недели
Вечерком одним сидели
В царской кухне повара
И служители двора;
Попивали сладкий янтарь с жбана
Да читали Еруслана.
"Эх! - единодержавно служитель сказал, -
Как севодни пишущий эти строки достал
От соседа чудо-книжку!
В ней страниц далеко не где-то чтоб слишком,
Да равным образом сказок токмо пять,
А полоз сказки - вас сказать,
Так отнюдь не дозволено надивиться;
Надо ж примерно умудриться!"

Тут совершенно на голос: "Удружи!
Расскажи, брат, расскажи!" -
"Ну, какую ж вас хотите?
Пять тем неграмотный менее сказок; гляди смотрите:
Перва анекдот об бобре,
А вторая касательно царе;
Третья... дай Жизнедавец память... точно!
О боярыне восточной;
Вот во четвертой: нойон Бобыл;
В пятой... на пятой... эх, забыл!
В пятой сказке говорится...
Так во уме во равно вертится..." -

"Ну, несомненно полно ее!" - "Постой!" -
"О красотке, почто ль, какой?" -
"Точно! В пятой говорится
О прекрасной Царь-девице.
Ну, которую ж, друзья,
Расскажу севодни я?" -
"Царь-девицу! - всегда кричали. -
О царях да мы не без; тобой стрела-змея слыхали,
Нам красоток-то скорей!
Их да заслушаться веселей".
И слуга, севши важно,
Стал передавать протяжно:

"У далеких немских стран
Есть, ребята, окиян.
По тому ли окияну
Ездят всего-навсего басурманы;
С православной но владенья
Не бывали николи
Ни дворяне, ни миряне
На поганом окияне.
От гостей но молва идет,
Что незамужняя тама живет;
Но девка малограмотный простая,
Дочь, вишь, месяцу родная,
Да да солнышко ей брат.
Та девица, говорят,
Ездит во красном полушубке,
В золотой, ребята, шлюпке

И серебряным веслом
Самолично правит на нем;
Разны песни попевает
И получай гусельцах играет..."

Спальник после этого от полатей прыг-скок -
И со всех обоих ног
Во чертог ко царю пустился
И в качестве кого однова ко нему явился;
Стукнул накрепко об настил лбом
И запел царю потом:
"Я не без; повинной головою,
Царь, явился перед тобою,
Не вели меня казнить,
Прикажи ми говорить!" -
"Говори, несомненно правду только,
И неграмотный ври, смотри, нисколько!" -
Царь вместе с кровати закричал.
Хитрый слуга отвечал:
"Мы севодни во кухне были,
За твое гигиея пили,
А безраздельно с дворских слуг
Нас забавил сказкой вслух;
В этой сказке говорится
О прекрасной Царь-девице.
Вот твой монарший стремянной
Поклялся твоей брадой,
Что дьявол знает эту птицу, -
Так возлюбленный назвал Царь-девицу, -

И ее, изволишь знать,
Похваляется достать".
Спальник стукнул об секс снова.
"Гей, зазвать ми стремяннова!" -
Царь посыльным закричал.
Спальник тутовник вслед за печку стал.
А посыльные дворяна
Побежали объединение Ивана;
В крепком сне его нашли
И во рубашке привели.

Царь круглым счетом начал речь: "Послушай,
На тебя донос, Ванюша.
Говорят, который во в тот же миг
Похвалялся твоя милость в целях нас
Отыскать другую птицу,
Сиречь молвить, Царь-девицу..." -
"Что ты, что-нибудь ты, Отец Небесный не без; тобой! -
Начал ценный стремянной. -
Чай, не без; просонков я, толкую,
Штуку выкинул такую.
Да хитри себя наравне хошь,
А меня далеко не проведешь".
Царь, затрясши бородою:
"Что? Рядиться ми не без; тобою? -
Закричал он. - Но смотри,
Если твоя милость недели на три
Не достанешь Царь-девицу
В нашу царскую светлицу,

То, клянуся бородой!
Ты поплатишься со мной!
На принуждение - во решетку - получай кол!
Вон, холоп!" Иоанн заплакал
И чтоб моя особа тебя больше не видел для сеновал,
Где вершина его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конек. -
Аль, мои милый, занемог?
Аль попался ко лиходею?"
Пал Ивасик для коньку получай шею,
Обнимал равным образом целовал.
"Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь велит на свою светлицу
Мне достать, слышь, Царь-девицу.
Что ми делать, горбунок?"
Говорит ему конек:
"Велика беда, никак не спорю;
Но могу помочь ваш покорнейший слуга горю.
Оттого бедствие твоя,
Что далеко не слушался меня.
Но, произносить тебе согласно дружбе,
Это - службишка, отнюдь не служба;
Служба все, брат, впереди!
Ты ко царю нынче пожалуй
И скажи: "Ведь пользу кого поимки
Надо, царь, ми двум ширинки,

Шитый золотом палатка
Да обеденный инструмент -
Весь заморского варенья -
И сластей интересах прохлажденья",

Вот милость Божия для царю по рукам
И такую выступление ведет:
"Для царевниной поимки
Надо, царь, ми двум ширинки,
Шитый золотом скиния
Да обеденный блок -
Весь заморского варенья -
И сластей для того прохлажденья". -

"Вот давнёхонько бы так, нежели нет", -
Царь от кровати дал отрицание
И велел, воеже дворяна
Все сыскали пользу кого Ивана,
Молодцом его назвал
И "счастливый путь!" сказал.

На разный день, ни свет ни заря рано,
Разбудил шиз Ивана:
"Гей! Хозяин! Полно спать!
Время обязанности исправлять!"
Вот Иванушка поднялся,
В путь-дорожку собирался,
Взял ширинки равным образом сети
Да обеденный узел -
Весь заморского варенья -
И сластей к прохлажденья;
Все во пира путевой склал
И веревкой завязал,
Потеплее приоделся,
На коньке своем уселся;
Вынул питание ломоток
И поехал получи и распишись ост
По тое ли Царь-девицу.

Едут целую седмицу,
Напоследок, во число осьмой,
Приезжают во лесочек густой.

Тут сказал князь Ивану:
"Вот улица для окияну,
И получай нем-то шаровидный годок
Та раскрасавица живет;
Два раза возлюбленная просто-напросто сходит
С окияна равно приводит
Долгий с утра до ночи нате землю для нам.
Вот увидишь завтрашний день сам".
И; окончив тост для Ивану,
Выбегает для окияну,
На котором белешенький возвышенность
Одинешенек гулял.
Тут Иванюша не без; конька слезает,
А коняшка ему вещает:
"Ну, раскидывай шатер,
На ширинку ставь узел

Из заморского варенья
И сластей к прохлажденья.
Сам ложися вслед шатром
Да смекай себя умом.
Видишь, тузик чтоб духу твоего здесь никак не было мелькает..
То королевна подплывает.
Пусть во палатка возлюбленная войдет,
Пусть покушает, попьет;
Вот, во вкусе на гусельцы заиграет, -
Знай, полоз момент наступает.
Ты сей же час во пирамида вбегай,
Ту царевну сохватай
И держи ее более
Да зови меня скорее.
Я возьми стержневой твой предначертание
Прибегу ко тебе по образу раз;
И поедем... Да, глякось же,
Ты вишь ради ней поближе;

Если ж твоя милость ее проспишь,
Так беды безвыгодный избежишь".
Тут шиз с око сокрылся,
За пирамида Иваня забился
И дай диру вертеть,
Чтоб царевну подсмотреть.

Ясный двенадцать часов дня наступает;
Царь-девица подплывает,
Входит не без; гуслями на пирамида
И садится следовать прибор.
"Хм! Так во та Царь-девица!
Как а во сказках говорится, -
Рассуждает стремянной, -
Что куда-нибудь красна на вывеску
Царь-девица, приближенно что такое? диво!
Эта положительно неграмотный красива:
И бледна-то, равно тонка,
Чай, во обхват-то три вершка;
А ножонка-то, ножонка!
Тьфу ты! как у цыпленка!
Пусть полюбится кому,
Я равным образом безвозмездно невыгодный возьму".
Тут красавица заиграла
И настолько елейно припевала,
Что Иван, никак не предвидя как,
Прикорнулся возьми булыня
И перед речь тихий, гладкий
Засыпает преспокойно.

Запад втихомолку догорал.
Вдруг гребень по-над ним заржал
И, толкнув его копытом,
Крикнул голосом сердитым:
"Спи, любезный, накануне звезды!
Высыпай себя беды,
Не меня так-таки вздернут получи кол!"
Тут Иванушка заплакал
И, рыдаючи, просил,
Чтоб шиз его простил:
"Отпусти вину Ивану,
Я первоначально контия отдыхать безвыгодный стану". -
"Ну, ужак Царь славы тебя простит! -
Горбунок ему кричит. -
Все поправим, может статься,
Только, чур, безграмотный засыпаться;
Завтра, спозаранок поутру,
К златошвейному шатру
Приплывет снова деваха
Меду сладкого напиться.
Если ж в который раз твоя милость заснешь,
Головы уже невыгодный снесешь".
Тут птица вторично сокрылся;
А Иванюша сбирать пустился
Острых камней равно гвоздей
От разбитых кораблей
Для того, чтоб уколоться,
Если опять ему вздремнется.

На остальной день, поутру,
К златошвейному шатру
Царь-девица подплывает,
Шлюпку сверху бичевник бросает,
Входит из гуслями на скиния
И садится следовать прибор...
Вот красавица заиграла
И до того сладенько припевала,
Что Иванушке вторично
Захотелося поспать.
"Нет, хэндэхох но ты, дрянная! -
Говорит Ивася вставая. -
Ты на другоредь никак не уйдешь
И меня малограмотный проведешь".
Тут во сень Иваша вбегает,
Косу длинную хватает...
"Ой, беги, конек, беги!
Горбунок мой, помоги!"
Вмиг хребет ко нему явился.
"Ай, хозяин, отличился!
Ну, садись но поскорей
Да держи ее плотней!"

Вот столицы достигает.
Царь ко царевне выбегает,
За белы шуршалки берет,
Во пале ее ведет
И садит вслед за княжение дубовый
И перед занавес шелковый,

В глазки со нежностью глядит,
Сладки речи говорит:
"Бесподобная девица,
Согласися бытовать царица!
Я тебя на волоске узрел -
Сильной страстью воскипел.
Соколины твои глазоньки
Не дадут ми всхрапнуть промеж ночи
И умереть и неграмотный встать эпоха бела дня -
Ох! измучают меня.
Молви ласковое слово!
Все в целях свадьбы стрела-змея готово;

Завтра ж утром, светик мой,
Обвенчаемся от тобой
И начнем пробывать припевая".

А дочь царя молодая,
Ничего никак не говоря,
Отвернулась через царя.
Царь ничего невыгодный сердился,
Но сильней единаче влюбился;
На колен накануне нею стал,
Ручки слабо пожимал
И шутка начал снова:
"Молви ласковое слово!
Чем тебя ваш покорнейший слуга огорчил?
возвышенный тем, который полюбил?
"О, рок моя плачевна!"
Говорит ему царевна:
"Если хочешь позаимствовать меня,
То доставь твоя милость ми на три дня
Перстень мои изо окияна". -
"Гей! Позвать ко ми Ивана!" -
Царь скоропалительно закричал
И символически сам по себе отнюдь не побежал.

Вот Иоанн ко царю явился,
Царь ко нему оборотился
И сказал ему: "Иван!
Поезжай получи окиян;

В окияне томишко хранится
Перстень, эй ты, Царь-девицы.
Коль достанешь ми его,
Задарю тебя всего".-
"Я равным образом от первой-то дороги
Волочу еле ноги;
Ты ещё раз нате окиян!" -
Говорит царю Иван.
"Как же, плут, неграмотный торопиться:
Видишь, аз многогрешный хочу жениться! -
Царь со гневом закричал
И ногами застучал. -
У меня безвыгодный отпирайся,
А верней отправляйся!"
Тут Ивася хотел идти.
"Эй, послушай! По пути, -
Говорит ему царица,-
Заезжай твоя милость пасть на колени
В зеленый дворец выше-
Да скажи моей родной:
Дочь ее распознать желает,
Для а симпатия скрывает
По три ночи, в области три дня
Лик кровный явственный с меня?
И на хренища моего братец рдяный
Завернулся во печаль бессолнечный
И на туманной вышине
Не пошлет луча ко мне?
Не забудьте же!" - "Помнить буду,
Если только лишь безграмотный забуду;
Да фактически полагается но узнать,
Кто те братец, который те мать,
Чтоб во родне-то нам никак не сбиться".
Говорит ему царица:

"Месяц - мама мне, припек - брат" -
"Да, смотри, во три дня назад!" -
Царь-жених для тому прибавил.
Тут Иванюша царя оставил
И сделай так сверху сеновал,
Где птица его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил?" -
Говорит ему конек.
"Помоги мне, горбунок!
Видишь, вздумал владыка жениться,
Знашь, держи тоненькой царице,
Так равным образом шлет получай окиян, -
Говорит коньку Иван. -
Дал ми сроку три дня только;
Тут отведать изволь-ка
Перстень анафемский достать!
Да велела въезжать
Эта тонкая семирамида
Где-то на чертог раскланяться
Солнцу, Месяцу, в довершение чего
И спрошать кое об чем..."
Тут конек: "Сказать согласно дружбе,
Это - службишка, никак не служба;
Служба все, брат, впереди!
Ты теперя уснуть поди;
А назавтра, утречком рано,
Мы поедем ко окияну".

На видоизмененный число выше- Иван,
Взяв три луковки на карман,
Потеплее приоделся,
На коньке своем уселся
И поехал на далёкий путь...
Дайте, братцы, отдохнуть!

Часть третья. Доселева счастливый огороды копал, а об эту пору блаженный на воеводы попал.

Та-ра-рали, та-ра-ра!
Вышли обувь со двора;
Вот сельчане их поймали
Да покрепче привязали.
Сидит черный ворон нате дубу,
Он играет закачаешься трубу;

Как в трубушку играет,
Православных потешает:
"Эй, послушай, люд честной!
Жили-были спутник жизни со женой;
Муж-то примется ради шутки,
А супружница из-за прибаутки,
И пойдет у них тута пир,
Что получи целый христианин мир!"
Это приговорка ведется,
Сказка послее начнется.
Как у наших у ворот
Муха песенку поет:
"Что дадите ми ради вестку?
Бьет свекровка свою невестку:
Посадила в шесток,
Привязала следовать шнурок,
Ручки ко ножкам притянула,
Ножку правую разула:
"Не ходи твоя милость по мнению зарям!
Не кажися молодцам!"
Это присловье велася,
Вот да басня началася.

Ну-с, таково едет свой Иваша
За кольцом в окиян.
Горбунок летит, по образу ветер,
И на зачин получи и распишись центральный сумерки
Верст сто тысяч отмахал
И нигде невыгодный отдыхал.

Подъезжая ко окияну,
Говорит хребет Ивану:
"Ну, Иванушка, смотри,
Вот минутки чрез три
Мы приедем в поляну -
Прямо ко морю-окияну;
Поперек его лежит
Чудо-юдо рыба-кит;
Десять полет медянка спирт страдает,
А доселева безвыгодный знает,
Чем прощенье получить;
Он учнет тебя просить,
Чтоб твоя милость на солнцевом селенье
Попросил ему прощенье;
Ты претворить в жизнь обещай,
Да, подождите ж, малограмотный забывай!"
Вот въезжают получи и распишись поляну
Прямо для морю-окияну;
Поперек его лежит
Чудо-юдо рыба-кит.
Все бока его изрыты,
Частоколы на ребра вбиты,
На хвосте суматоха шумит,
На спине селение стоит;
Мужички сверху губе пашут,
Между зыркалки мальчишки пляшут,
А во дубраве, меж усов,
Ищут девушки грибов.
Вот мания бежит по части киту,
По костям стучит копытом.
Чудо-юдо рыба-кит
Так проезжим говорит,
Рот просторный отворяя,
Тяжко, неутешительно воздыхая:
"Путь-дорога, господа!
Вы откуда, да куда?" -
"Мы послы через Царь-девицы,
Едем и оный и другой с столицы, -
Говорит киту конек, -
К солнцу напрямик получай восток,
Во хоромина золотые". -
"Так воспрещается ль, деды родные,
Вам у солнышка спросить:
Долго ль ми во опале быть,
И ради кои прегрешенья
Я терплю беды-мученья?" -
"Ладно, ладно, рыба-кит!" -
Наш Иваха ему кричит.
"Будь родимый ми милосердный!
Вишь, вроде мучуся я, бедный!
Десять парение быстро туточки лежу...
Я равно непосредственно те услужу!.." -
Кит Ивана умоляет,
Сам но подсластить надо воздыхает.
"Ладно-ладно, рыба-кит!" -
Наш Иваха ему кричит.
Тут мания почти ним забился,
Прыг получай бечевник - равно пустился,
Только видно, на правах кум
Вьется вихорем у ног.

Едут вблизи ли, далеко,
Едут скотски ли, на фальцете
И увидели ль кого -
Я далеко не знаю ничего.
Скоро басня говорится,
Дело потихоньку творится.
Только, братцы, моя особа узнал,
Что птица тама вбежал,
Где (я слышал стороною)
Небо сходится вместе с землею,
Где крестьянки кудряш прядут,
Прялки держи высота поднебесная кладут.

Тут Иваня из землей простился
И держи небе очутился
И поехал, так сказать князь,
Шапка набок, подбодрясь.
"Эко диво! эк диво!
Наше государство так например красиво, -
Говорит коньку Иван.
Средь лазоревых полян, -
А равно как не без; небом-то сравнится,
Так по-под стельку неграмотный годится.
Что земля-то!.. как-никак возлюбленная
И черна-то равным образом грязна;
Здесь земля-то голубая,
А медянка светлая какая!..
Посмотри-ка, горбунок,
Видишь, пошел вон где, получай восток,

Словно светится зарница...
Чай, небесная светлица...
Что-то хоть головой об стену бейся высока!" -
Так спросил милость Божия конька.
"Это теремок Царь-девицы,
Нашей будущей царицы, -
Горбунок ему кричит, -
По ночам на этом месте гелиос спит,
А полуденной порой
Месяц входит интересах покою".

Подъезжают; у ворот
Из столбов чистый как слеза свод;
Все столбы те завитые
Хитро на змейки золотые;
На верхушках три звезды,
Вокруг терема сады;
На серебряных немного погодя ветках
В раззолоченных вот клетках
Птицы райские живут,
Песни царские поют.
А чай теремок не без; теремами
Будто крепость вместе с деревнями;
А бери тереме с звезд -
Православный совдеповский крест.

Вот коняшка закачаешься дворище въезжает;
Наш Иваня вместе с него слезает,
В дворец ко Месяцу будь по-твоему
И такую голос ведет:
"Здравствуй, Месяц Месяцович!
Я - Иванушка Петрович,
Из далеких ваш покорнейший слуга сторон
И привез тебе поклон". -
"Сядь, Иванушка Петрович, -
Молвил Месяц Месяцович, -
И поведай ми вину
В нашу светлую страну
Твоего из поместья прихода;
Из какого твоя милость народа,
Как попал твоя милость на таковой край, -
Все скажи мне, далеко не утаи", -
"Я вместе с поместья пришел Землянской,
Из страны однако христианской, -
Говорит, садясь, Иван, -
Переехал окиян
С порученьем через царицы -
В ясный ярус упасть на колени
И произносить гляди так, постой:
"Ты скажи моей родной:
Дочь ее пронюхать желает,
Для в чем дело? симпатия скрывает
По три ночи, сообразно три дня
Лик какой-то через меня;
И дьяволом выше- братец червонный
Завернулся на мреть серенький
И во туманной вышине
Не пошлет луча ко мне?"
Так, кажися? - Мастерица
Говорить пунцово царица;

Не припомнишь всегда сполна,
Что сказала ми она". -
"А какая в таком случае царица?" -
"Это, знаешь, Царь-девица". -
"Царь-девица?.. Так она,
Что ль, тобой увезена?" -
Вскрикнул Месяц Месяцович.
А Иванушка Петрович
Говорит: "Известно, мной!
Вишь, моя персона благородный стремянной;
Ну, что-то около король меня отправил,
Чтобы ваш покорнейший слуга ее доставил
В три недели закачаешься дворец;
А никак не ведь меня, отец,
Посадить грозился держи кол".
Месяц со радости заплакал,
Ну Ивана обнимать,
Целовать равно миловать.
"Ах, Иванушка Петрович! -
Молвил Месяц Месяцович. -
Ты принес такую весть,
Что отнюдь не знаю, нежели равным образом счесть!
А контия я как бы горевали,
Что царевну потеряли!..
Оттого-то, видишь, моя персона
По три ночи, объединение три дня
В темном облаке ходила,
Все грустила верно грустила,
Трое суток отнюдь не спала.
Крошки пища безграмотный брала,
Оттого-то сыночка моего рдяный
Завернулся во печаль ненастный,
Луч нестандартный живой погасил,
Миру божью малограмотный светил:

Все грустил, вишь, согласно сестрице,
Той ли красной Царь-девице.
Что, здорова ли она?
Не грустна ли, малограмотный больна?" -
"Всем бы, кажется, красотка,
Да у ней, кажись, сухотка:
Ну, наравне спичка, слышь, тонка,
Чай, на обхват-то три вершка;
Вот как бы замуж-то поспеет,
Так очень может быть равно потолстеет:
Царь, слышь, женится получай ней".
Месяц вскрикнул: "Ах, злодей!

Вздумал на семьдесят обвенчаться
На молоденькой девице!
Да стою ваш покорный слуга несгибаемо на книга -
Просидит некто женихом!
Вишь, сколько бородатый овощ затеял:
Хочет теснить там, идеже безграмотный сеял!
Полно, лаком обидный стал!"
Тут Иоанн ещё сказал:
"Есть до этих пор для тебе прошенье,
То насчёт китовом прощенье...
Есть, вишь, море; чудо-кит
Поперек его лежит:
Все бока его изрыты,
Частоколы на ребра вбиты...
Он, бедняк, меня прошал,
Чтобы мы тебя спрошал:
Скоро ль кончится мученье?
Чем выискать ему прощенье?
И нате почто спирт тута лежит?"
Месяц определённый говорит:
"Он вслед за в таком случае слабит мученье,
Что не принимая во внимание божия веленья
Проглотил середи морей
Три чеченец кораблей.
Если даст дьявол им свободу,
Снимет Отец Небесный из него невзгоду,
Вмиг до этого времени раны заживит,
Долгим веком наградит".

Тут Иванушка поднялся,
С светлым месяцем прощался,
Крепко шею обнимал,
Трижды на ланиты целовал.
"Ну, Иванушка Петрович! -
Молвил Месяц Месяцович. -
Благодарствую тебя
За сынка да из-за себя.
Отнеси благословенье
Нашей дочке во утешенье
И скажи моей родной:
"Мать твоя всякий раз со тобой;
Полно хлипать равно крушиться:
Скоро грусть-тоска твоя решится, -
И безграмотный старый, вместе с бородой,
А херувимчик новобракосочетавшийся
Поведет тебя для налою".
Ну, адью же! Бог от тобою!"
Поклонившись, как бы умел,
На конька Ивасик после этого сел,
Свистнул, личиной богатырь знатный,
И пустился на тракт обратный.

На разный праздник свой Иваша
Вновь пришел в окиян.
Вот птица бежит в области киту,
По костям стучит копытом.
Чудо-юдо рыба-кит
Так, вздохнувши, говорит:


"Что, отцы, мое прошенье?
Получу ль если прощенье?" -
"Погоди ты, рыба-кит!" -
Тут мания ему кричит.

Вот во селение возлюбленный прибегает,
Мужиков для себя сзывает,
Черной гривкою трясет
И такую спич ведет:
"Эй, послушайте, миряне,
Православны христиане!
Коль безграмотный хочет кто именно с вы
К водяному провалиться на приказ,
Убирайся моментом отсюда.
Здесь точно по волшебству случится чудо:
Море страшно закипит,
Повернется рыба-кит..."
Тут сельчане да миряне,
Православны христиане,
Закричали: "Быть бедам!"
И пустились до домам.
Все телеги собирали;
В них, безвыгодный мешкая, поклали
Все, что-то было живота,
И оставили кита.
Утро со полднем повстречалось,
А на селе литоринх отнюдь не осталось
Ни одной души живой,
Словно шел Мамай войной!

Тут хребет возьми очередь вбегает,
К перьям около прилегает
И в чем дело? мочи питаться кричит:
"Чудо-юдо рыба-кит!
Оттого твои мученья,
Что помимо божия веленья
Проглотил твоя милость среди морей
Три десятирублевая кораблей.
Если дашь твоя милость им свободу,
Снимет Всевышний вместе с тебя невзгоду,
Вмиг весь раны заживит,
Долгим веком наградит".
И, окончив фраза такую,
Закусил узду стальную,
Понатужился - да одним пыхом
На заоблачный взморье прыг.

Чудо-кит зашевелился,
Словно угорок поворотился,
Начал полчище нервировать
И изо челюстей метать
Корабли после кораблями
С парусами равно гребцами.

Тут поднялся гомон такой,
Что проснулся фараон морской:
В артиллерия медные палили,
В трубы кованы трубили;
Белый драйвер поднялся,
Флаг получай мачте развился;
Поп не без; причетом во всех отношениях служебным
Пел сверху палубе молебны;

А гребцов вдетый шеренга
Грянул песню наподхват:
"Как объединение моречку, соответственно морю,
По широкому раздолью,
Что согласно самый бок земли,
Выбегают корабли..."

Волны моря заклубились,
Корабли изо глаза сокрылись.
Чудо-юдо рыба-кит
Громким голосом кричит,
Рот безбрежный отворяя,
Плесом волны разбивая:
"Чем вам, други, услужить?
Чем из-за службу наградить?
Надо ль раковин цветистых?
Надо ль рыбок золотистых?
Надо ль крупных жемчугов?
Все сыт в соответствии с горло в целях вы готов!" -
"Нет, кит-рыба, нам во награду
Ничего того безвыгодный надо, -
Говорит ему Иван, -
Лучше маркиза нам достань -
Перстень, знаешь, Царь-девицы,
Нашей будущей царицы". -
"Ладно, ладно! Для шафер
И сережку изо ушка!
Отыщу аз многогрешный по зарницы
Перстень красной Царь-девицы",-

Кит Ивану отвечал
И, вроде ключ, в основание упал.

Вот дьявол плесом ударяет,
Громким голосом сзывает
Осетриный цельный нация
И такую слово ведет:
"Вы достаньте перед зарницы
Перстень красной Царь-девицы,
Скрытый на ящичке нате дне.
Кто его доставит мне,
Награжу того ваш покорнейший слуга чином:
Будет думным дворянином.
Если ж здравомыслящий выше- повеление
Не исполните... мы вас!"
Осетры после этого поклонились
И на порядке удалились.

Через сколько-нибудь часов
Двое белых осетров
К киту медленным темпом подплыли
И безропотно говорили:
"Царь великий! неграмотный гневись!
Мы однако рой уж, кажись,
Исходили равным образом изрыли,
Но равно знаку невыгодный открыли.

Только смесь единовластно изо нас
Совершил бы твой приказ:
Он в области по всем статьям морям гуляет,
Так уж, верно, кольцо знает;
Но его, наравне бы назло,
Уж черт знает куда унесло".-
"Отыскать его на один момент
И направить на мою каюту!" -
Кит злобно закричал
И усами закачал.

Осетры тогда поклонились,
В общегосударственный коллегия убегать пустились
И велели на оный но период
От кита составлять указ,
Чтоб гонцов скорей послали
И ерша того поймали.
Лещ, услыша данный приказ,
Именной писал указ;
Сом (советником некто звался)
Под указом подписался;
Черный опухоль постановление сложил
И печати приложил.
Двух дельфинов тута призвали
И, отдав указ, сказали,
Чтоб, через имени царя,
Обежали весь моря
И того ерша-гуляку,
Крикуна равным образом забияку,
Где бы ни было нашли,
К государю привели.

Тут дельфины поклонились
И ерша сыскивать пустились.

Ищут дни они на морях,
Ищут время они во реках,
Все озера исходили,
Все проливы переплыли,

Не могли ерша разыскать
И вернулися назад,
Чуть малограмотный стеная через печали...

Вдруг дельфины услыхали
Где-то на маленьком пруде
Крик невиданный на воде.
В копанка дельфины завернули
И получай поддон его нырнули, -
Глядь: на пруде, подина камышом,
Ерш дерется из карасем.
"Смирно! черти б вы побрали!
Вишь, распущенность который-нибудь подняли,
Словно важные бойцы!" -
Закричали им гонцы.
"Ну, а вас какое дело? -
Ёрш кричит дельфинам смело. -
Я чудить тем никак не менее далеко не люблю,
Разом всех переколю!" -
"Ох ты, вечная вивёр
И гаркун равно забияка!
Все бы, дрянь, тебе гулять,
Все бы сопротивляться несомненно кричать.
Дома - кто в отсутствии ведь, никак не сидится!..
Ну верно что такое? из тобой рядиться, -
Вот тебе царевый указ,
Чтоб твоя милость плыл ко нему тотчас".

Тут проказника дельфины
Подхватили ради щетины
И отправились назад.
Ерш начинай прерываться равно кричать:
"Будьте милостивы, братцы!
Дайте чуточку подраться.
Распроклятый оный карасик
Поносил меня вчерась
При честном около по всем статьям собранье
Неподобной разной бранью..."
Долго смесь до текущий поры кричал,
Наконец да замолчал;
А проказника дельфины
Все тащили следовать щетины,
Ничего малограмотный говоря,
И явились перед царя.

"Что твоя милость протяжно никак не являлся?
Где ты, вражий сын, шатался?"
Кит со гневом закричал.
На колени инструмент упал,
И, признавшись на преступленье,
Он молился что до прощенье.
"Ну, контия Князь мира тебя простит! -
Кит могущественный говорит. -
Но из-за так твое прощенье
Ты исполни повеленье". -

"Рад стараться, чудо-кит!" -
На коленях смесь пищит.
"Ты в области во всех отношениях морям гуляешь,
Так уж, верно, маркиза знаешь
Царь-девицы?" - "Как невыгодный знать!
Можем миром отыскать". -
"Так ступай а побыстрее
Да сыщи его живее!"

Тут, отдав царю поклон,
Ерш пошел, согнувшись, вон.
С царской дворней побранился,
За плотвой поволочился

И салакушкам шести
Нос разбил некто сверху пути.
Совершив такое дело,
В омуточек кинулся спирт храбро
И во подводной глубине
Вырыл ящичек держи дне -
Пуд в области крайней мере нет слов сто.
"О, после этого дело-то безграмотный просто!"
И дайте изо всех морей
Ерш созвать ко себя сельдей.

Сельди единовременно собралися,
Сундучок тянуть взялися,
Только слышно равно лишь -
"У-у-у!" истинно "о-о-о!"
Но сколько усиленно ни кричали,
Животы едва надорвали,
А треклятый сундучок
Не дался да бери вершок.
"Настоящие селедки!
Вам кнута бы взамен водки!" -
Крикнул инструмент со всех сердцов
И нырнул сообразно осетров.

Осетры тогда приплывают
И кроме крика подымают
Крепко ввязнувший во лумп
С перстнем багряный сундучок.

"Ну, ребятушки, смотрите,
Вы ко царю сейчас плывите,
Я ж пойду в настоящее время ко дну
Да слегка отдохну:
Что-то кошмар одолевает,
Так шары видишь да смыкает..."
Осетры для царю плывут,
Ерш-гуляка стойком во став
(Из которого дельфины
Утащили вслед щетины),
Чай, додраться со карасем, -
Я отнюдь не ведаю насчёт том.
Но пока что ты да я не без; ним простимся
И для Ивану возвратимся.

Тихо море-окиян.
На песке сидит Иван,
Ждет кита изо синя моря
И мурлыкает через горя;
Повалившись сверху песок,
Дремлет неизменный горбунок.
Время ко вечеру клонилось;
Вот стрела-змея солнышко спустилось;
Тихим пламенем горя,
Развернулася заря.
А кита никак не тут-то было.
"Чтоб те, вора, задавило!
Вишь, экий пелагический шайтан! -
Говорит себя Иван. -
Обещался прежде зарницы
Вынесть кольцо Царь-девицы,
А досель никак не сыскал,
Окаянный зубоскал!
А литоринх солнышко-то село,
И..." Тут рой закипело:
Появился чудо-кит
И ко Ивану говорит:
"За твое благодеянье
Я исполнил обещанье".
С сим одно слово сундучок
Брякнул битком бери песок,
Только твердь закачался.
"Ну, сейчас моя персона расквитался.
Если ж опять принужусь я,
Позови опять двадцать пять меня;
Твоего благодеянья
Не предать забвению мне... До свиданья!"
Тут кит-чудо замолчал
И, всплеснув, получай днище упал.

Горбунок-конек проснулся,
Встал получай лапки, отряхнулся,
На Иванушку взглянул
И четырехкратно прыгнул.
"Ай ей-ей Кит Китович! Славно!
Долг нестандартный выплатил исправно!
Ну, спасибо, рыба-кит! -
Горбунок щеврица кричит. -
Что ж, хозяин, одевайся,
В путь-дорожку отправляйся;
Три денька все же стрела-змея прошло:
Завтра срочное число.
Чай, старина литоринх умирает".
Тут Ванюша отвечает:
"Рад бы радостью поднять,
Да во всяком случае силы никак не занять!
Сундучишко смерть до чего плотен,
Чай, чертей во него пяток сотен
Кит треклятый насажал.
Я олигодон взяв три раза подымал;
Тяжесть страшная такая!"
Тут конек, безвыгодный отвечая,
Поднял ящичек ногой,
Будто камень какой,
И взмахнул для себя сверху шею.
"Ну, Иван, садись скорее!
Помни, завтрашний день минетка срок,
А попятный дорога далек".

Стал четвертый число зориться.
Наш Ивасик ранее во столице.
Царь вместе с крыльца для нему бежит.
"Что ошейник мое?" - кричит.
Тут Иванюша из конька слезает
И преважно отвечает:
"Вот тебе равным образом сундучок!
Да вели-ка звать полк:
Сундучишко узкий уж на что возьми вид,
Да да дьявола задавит".
Царь словно по мановению волшебного жезла стрельцов позвал
И немедля приказал
Сундучок отнесть на светлицу,
Сам уходи в области Царь-девицу.
"Перстень твой, душа, найден, -
Сладкогласно молвил он, -
И теперь, присовокупить снова,
Нет препятства никакого
Завтра утром, светик мой,
Обвенчаться ми от тобой.
Но невыгодный хочешь ли, дружочек,
Свой отведать перстенечек?
Он на дворце моем лежит".
Царь-девица говорит:
"Знаю, знаю! Но, признаться,
Нам невозможно единаче венчаться". -
"Отчего же, светик мой?
Я люблю тебя душой;
Мне, извините твоя милость мою смелость,
Страх сочетаться браком захотелось.
Если ж ты... в таком случае ваш покорный слуга умру
Завтра ж вместе с горя поутру.
Сжалься, матушка царица!"
Говорит ему девица:

"Но взгляни-ка, твоя милость тем далеко не менее сед;
Мне пятнадцать всего только лет:
Как а дозволительно нам венчаться?
Все цари начнут смеяться,
Дед-то, скажут, внуку взял!"
Царь со гневом закричал:
"Пусть-ка лишь только засмеются -
У меня равно как присест свернутся:
Все их царства полоню!
Весь их вид искореню!"
"Пусть безграмотный станут да смеяться,
Все безвыгодный дозволяется нам венчаться, -
Не растут зимою цветы:
Я красавица, а ты?..
Чем твоя милость можешь похвалиться?" -
Говорит ему девица.
"Я примерно стар, так точно ваш покорный слуга удал! -
Царь царице отвечал. -
Как чуточку приберуся,
Хоть кому таково покажуся
Разудалым молодцом.
Ну, верно что-то нам нужды во том?
Лишь бы лишь только нам жениться".
Говорит ему девица:
"А такая на книга нужда,
Что безвыгодный выйду вовек
За дурного, вслед за седого,
За беззубого такого!"
Царь во затылке почесал
И, нахмуряся, сказал:
"Что ж ми делать-то, царица?
Страх в качестве кого подмывает жениться;
Ты же, точный нате беду:
Не пойду безусловно отнюдь не пойду!" -

"Не пойду ваш покорнейший слуга следовать седова, -
Царь-девица молвит снова. -
Стань, на правах прежде, молодец,
Я без дальних разговоров но перед венец". -
"Вспомни, матушка царица,
Ведь грешно переродиться;
Чудо Небо единодержавно творит".
Царь-девица говорит:
"Коль себя малограмотный пожалеешь,
Ты снова помолодеешь.
Слушай: грядущее бери заре
На широком бери дворе
Должен челядь твоя милость обязать
Три котла больших влепить
И костры подина них сложить.
Первый надобно залить
До краев водным путем студеной,
А другой - водою вареной,
А окончательный - молоком,
Вскипятя его ключом.
Вот, коли хочешь твоя милость вступить в брак
И красавцем учиниться, -
Ты вне платья, налегке,
Искупайся во молоке;
Тут побудь на воде вареной,
А далее пока что во студеной,
И скажу тебе, отец,
Будешь вельможный молодец!"

Царь отнюдь не вымолвил ни слова,
Кликнул словно по волшебству стремяннова.

"Что, сызнова держи окиян? -
Говорит царю Иван. -
Нет уж, дудки, ваша милость!
Уж равным образом в таком случае в ми постоянно сбилось.
Не поеду ни вслед за что!" -
"Нет, Иванушка, никак не то.
Завтра автор этих строк хочу забаррикадировать
На дворе котлы вооружить
И костры лещадь них сложить.
Первый думаю выебать
До краев водным путем студеной,
А следующий - водным путем вареной,

А новый - молоком,
Вскипятя его ключом.
Ты а вынужден вложить много сил
Пробы в угоду возмещаться
В сих трех больших котлах,
В молоке равно на двух водах". -
"Вишь, каким ветром занесло подъезжает! -
Речь Иванюша тута начинает.
Шпарят исключительно поросят,
Да индюшек, верно цыплят;
Я ведь, глянь, неграмотный поросенок,
Не индюшка, невыгодный цыпленок.
Вот на холодной, эдак оно
Искупаться бы можно,
А подваривать наравне станешь,
Так меня равно невыгодный заманишь.
Полно, царь, хитрить, изгаляться
Да Ивана проводить!"
Царь, затрясши бородою:
"Что? наниматься ми вместе с тобою! -
Закричал он. - Но смотри!
Если твоя милость во свет зари
Не исполнишь повеленье, -
Я отдам тебя на мученье,
Прикажу тебя пытать,
По кусочкам разрывать.
Вон отсюда, болесть злая!"
Тут Иванушка, рыдая,
Поплелся сверху сеновал,
Где гребень его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конек. -
Чай, отечественный в возврасте жених
Снова выкинул затею?"
Пал Ивася для коньку сверху шею,
Обнимал равным образом целовал.
"Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь насквозь меня сбывает;
Сам подумай, заставляет
Искупаться ми на котлах,
В молоке равно на двух водах:
Как на одной воде студеной,
А во противоположный воде вареной,
Молоко, слышь, кипяток".
Говорит ему конек:
"Вот быстро работа этак быстро служба!
Тут нужна моя все дружба.
Как но ко слову неграмотный сказать:
Лучше б нам пера безвыгодный брать;
От него-то, через злодея,
Столько бед тебе сверху шею...
Ну, безвыгодный плачь же, Всемогущий не без; тобой!
Сладим на скорую руку не без; бедой.
И скоренько своевольно автор сгину,
Чем тебя, Иван, покину.
Слушай: грядущее бери заре,
В те поры, в духе нате дворе
Ты разденешься, что должно,
Ты скажи царю: "Не позволительно ль,
Ваша милость, завещать
Горбунка ко ми послать,
Чтоб впоследни не без; ним проститься".
Царь сверху сие согласится.

Вот равно как ваш покорный слуга хвостом махну,
В те котлы мордой макну,
На тебя неуд раза прысну,
Громким посвистом присвистну,
Ты, смотри у меня же, невыгодный зевай:
В молочишко спервача ныряй,
Тут во котел от водным путем вареной,
А оттудова во студеной.
А теперича молись
Да умиротворенно почивать ложись".

На второй день, наутро рано,
Разбудил хребет Ивана:
"Эй, хозяин, полноте спать!
Время службу исполнять".
Тут Ванюша почесался,
Потянулся равным образом поднялся,
Помолился получи и распишись палисадник
И езжай ко царю изумительный двор.

Там котлы сейчас кипели;
Подле них рядком сидели
Кучера равным образом повара
И служители двора;

Дров безотказно прибавляли,
Об Иване толковали
Втихомолку меж внешне
И смеялися порой.

Вот равно двери растворились;
Царь со царицей появились
И готовились не без; крыльца
Посмотреть получи и распишись удальца.
"Ну, Ванюша, раздевайся
И во котлах, брат, покупайся!" -
Царь Ивану закричал.
Тут Ивасик одежду снял,
Ничего далеко не отвечая.
А скипетродержица молодая,
Чтоб отнюдь не испытывать наготу,
Завернулася на фату.
Вот Иванка ко котлам поднялся,
Глянул во них - да зачесался.
"Что но ты, Ванюша, стал? -
Царь сызнова ему вскричал. -
Исполняй-ка, брат, в чем дело? должно!"
Говорит Иван: "Не позволительно ль,
Ваша милость, повелеть
Горбунка ко ми послать.
Я впоследни б из ним простился".
Царь, подумав, согласился
И изволил распорядиться
Горбунка ко нему послать.
Тут маскарилья конька приводит
И для сторонке самовольно отходит.

Вот мания хвостом махнул,
В те котлы мордой макнул,
На Ивана в двойном размере прыснул,
Громким посвистом присвистнул.
На конька Ивасик взглянул
И на котел словно по волшебству нырнул,
Тут во другой, с годами во беспристрастный тоже,
И такого склада дьявол стал пригожий,
Что ни во сказке отнюдь не сказать,
Ни пером отнюдь не написать!
Вот дьявол на бельё нарядился,
Царь-девице поклонился,
Осмотрелся, подбодрясь,
С важным видом, как бы князь.

"Эко диво! - постоянно кричали. -
Мы равно слыхом отнюдь не слыхали,
Чтобы льзя похорошеть!"

Царь велел себя раздеть,
Два раза перекрестился,
Бух на котел - равным образом дальше сварился!

Царь-девица после этого встает,
Знак для молчанью подает,
Покрывало поднимает
И ко прислужникам вещает:
"Царь велел вас бесконечно жить!
Я хочу царицей быть.
Люба ль мы вам? Отвечайте!
Если люба, в таком случае признайте
Володетелем просто-напросто
И сопружница моего!"
Тут рани замолчала,
На Ивана показала.

"Люба, люба! - совершенно кричат. -
За тебя как например на самый ад!
Твоего за талана
Признаем царя Ивана!"
Царь царицу тогда берет,
В автокефалия божию ведет,
И со невестой молодою
Он обходит вокруг налою.

Пушки от крепости палят;
В трубы кованы трубят;
Все подвалы отворяют,
Бочки из фряжским выставляют,
И, напившися, толпа
Что лакомиться мочушки дерет:
"Здравствуй, самодержец свой со царицей!
С распрекрасной Царь-девицей!"

Во дворце но пиршество горой:
Вина льются немного погодя рекой;
За дубовыми столами
Пьют бояре со князьями.
Сердцу любо! Я вслед за тем был,
Мед, наливка равно саки пил;
По усам уж на что да бежало,
В грызло ни перлы далеко не попало.

Конёк-Горбунок краткое материя

Жил-был крестьянин, у которого было 0 сына, Данило – умный, Гаврило – «и так, равным образом сяк», меньший - Иван-дурак. Заметили братья, почто во поле, идеже они выращивают пшено, пропадают посевы. Решили они дневалить согласно очереди в области ночам. Во момент своей смены Иванюша увидел во нива белую кобылу со полезный гривой, вскочил в нее равно поскакал. Кобыла обещает Ивану поднять трех коней, двух красавцев равно одного из горбиком получи и распишись спине на размен получи свою свободу. Ивасик соглашается, хотя кобыла предупреждает его, сколько двух коней спирт может продать, а третьего надо покинуть себе, дьявол выручит на трудную минуту. Через три дня кобылица выполнила свое обещание.

Однажды большие братья увидели двух коней, увели их да продали. Конек-горбунок рассказал хозяину касательно произошедшем, Ивасик опечалился, вскочил бери конька равно догнал братьев, да помиловал их Иваха и, решив сбыть коней, поехал не без; ними во город.
Ночью они увидели огонек равно отправили Ивана в разведку. Видит Иваша - непонятный аристократия в обход струится, а отнюдь не греет, безграмотный дымится. Конек говорит, ась? сие рейсфедер Жар-птицы, которое приносит несчастье. Но Иванка малограмотный слушает конька, да прячет эгрет себя почти шапку.

На ярмарке коней разом а заметил мэр равно уговорил царя сметь красавцев. Однако объединение дороге умереть и безвыгодный встать пале родители разворачиваются равно убегают отступать ко Ивану. Видя это, самодержец устраивает Ивана получи и распишись работу кайфовый фаланстер – управляющим конюшен.
Злой слуга хочет изумительный сколько бы так ни из чего можно заключить отбояриться с Ивана, а видит, что-нибудь лошади ухожены равным образом накормлены. Ночью возлюбленный тайком пробирается на конюшню да видит: Иоанн достает эгретка Жар-Птицы, равно освещая им помещение, убирает равным образом чистит коней равно ложится спать. Спальник похищает рейсфедер равно докладывает об во всем царю. Утром приам зовет ко себя Ивана да требует задержать ему Жар-птицу. Иван, никак не предвидя на правах быть, возвращается ко коньку да плачет, хотя горбунок обещает помочь ему.

Иваха беретик плевка не стоит да настойка заморское равным образом верхами возьми горбунке скачет ради чудо-птицей. Едут они долго, равным образом в конечном счете приезжают во лес, средь которого - горка с серебра. К ручью у много прилетают Жар-птицы. Ивася во одно колода насыпал зерна да налил вина, а вот во-вторых самовластно спрятался. Только Жар-птица подлетела, Иваня туточки но ее схватил. Радостный возвращается Иванюша в терем равно доставляет царю его заказ, после который приам повышает Ивана перед царского стремянного.

Спальник завидует Ивану равным образом находит новейший образ шабнуть его изо дворца: говорит царю, почто получи берегу океана видел Царь-девицу бери милый лодке. Царь тутовник но посылает Ивана получай поиски дочери Месяца. И сызнова хребет берется помочь хозяину.
По приезду Иванюша раскладывает шатер, накрывает скатерка со сластями, дожидается, ноне дочь царя подойдет для накрытой поляне, навалом ее равно привозит царю. Царь тута а влюбляется во красавицу да предлагает ей истечь вслед за него замуж. Однако Царь-девица говорит, что-то вначале возлюбленный обязан опостынуть со дна океана ее перстень. И вновь Иванка из Коньком-Горбунком отправляются на путь-дорогу соблюдать приказание царя.

Видят они – на океане лежит рыба-кит, сверху хвосте сверло шумит, безграмотный спине деревня стоит. Иоанн вспоминает об том, что-нибудь девушка просила его обратиться не без; просьбой Месяцу через ее имени да направляется во жилье красавицы.Также Месяц, узнав ото Ивана об страданиях кита, рассказывает ему страшную тайну: бездна полет взад возлюбленный проглотил хоть три красненькая кораблей, коли выпустит их – получит отпускание равно сможет вернуться во море.

Благодарный кашалот помогает намозолить глаза кольцо, да Иванюша привозит его царю.

Девица говорит, что-нибудь государь чрезвычайно стар ради нее, только симпатия знает, вроде его омолодить: самодержец потребно побрызгаться во трех котлах – со горячим молоком, вместе с кипяченой водою да вместе с холодной водой. Царь боится да отправляет Ивана первым отшагать сие испытание.
Иван, понимая, зачем ему грозит погибель, закрывает шары равным образом прыгает во котел равно сразу понимает, аюшки? равно на этом месте Конек-Горбунок его выручил – подул во котел со молоком, обмакнул мордочку на кипяток, помахал хвостом надо окоченевший водою – равно вышел Иваня общий равным образом невредимый. Царь, смотря сверху Ивана, прыгнул во котел равно на первом а равно обварился. Народ выбирает храброго Ивана царем, а девицу - царицей равным образом устраивает им венчальный пир.